Невеста не из того теста

— Мисс Мариса, — произнёс он, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, кроме вежливости. — Вы затмеваете само утро.

— О, граф, вы слишком любезны, — захихикала Мариса, тут же поймав брошенную ей удочку и запустив в него весь арсенал своих кокетливых уловок. — Я всего лишь скромная девушка.

— Скромность — редкая добродетель в наше время, — парировал Рихард, и его взгляд скользнул по её кулону, словно находя в нём что-то особенно любопытное.

Они завязали разговор. Рихард задавал вопросы о её обучении, о предпочтениях, и Мариса с упоением отвечала, разыгрывая из себя учёную скромницу. Граф и графиня переглянулись с лёгким и нарастающим недоумением. Отец беспомощно теребил свой жилет.

Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно пытаясь вырваться наружу. Каждый удар отдавался в висках глухим, навязчивым стуком. Ладони вспотели, и я с силой сжала складки нелепого болотного платья, стараясь унять дрожь. Неужели это платье – лучшее, что я могу надеть на встречу с будущим женихом? Мысли путались, создавая хаотичный вихрь из страха, надежды и горькой обиды.

Лиссия, встретив меня у двери в гостиную, бросила на мой наряд полный сочувствия взгляд и тихо прошептала:

— Держитесь, мисс. Вы прекрасны.

Её слова были каплей доброты в море всеобщего безразличия, но они мало помогали. Я кивнула, сглотнув комок в горле, и сделала глубокий вдох. Дверь передо мной распахнулась. Первый, кто бросился в глаза, — отец. Он стоял посреди комнаты, вытянувшись в струнку, и его обычно доброе лицо было искажено маской подобострастия и нервозности. Рядом с ним, излучая фальшивую сладость, замерла Клариса. Её глаза с ненавистью скользнули по моему платью, но на губах застыла подобострастная улыбка.

А потом мой взгляд упал на них.

У камина, непринуждённо беседуя, стояли трое. Пара пожилых, но невероятно статных аристократов — несомненно, граф Вильям де Сайфорд и его супруга. Графиня, высокая и изящная, с седыми волосами, уложенными в сложную причёску, смотрела на мужа с тёплой улыбкой. А он… Он был очень похож на того, кто стоял рядом.

Рихард де Сайфорд.

Даже самый искусный художник не смог бы полностью передать его портрет. Он был высок, широк в плечах, а в его осанке читалась скрытая, хищная сила. Иссиня-чёрные волосы были идеально уложены, оттеняя бледность кожи и пронзительные, холодные глаза цвета зимнего неба. В его взгляде была глубина, которая пугала и манила одновременно. Он слушал что-то говорившего ему отца, слегка склонив голову, и на его лице не было ни тени эмоций — лишь вежливая, отстранённая учтивость.

Отец, заметив меня, поспешно сделал шаг вперёд.

— А вот и моя старшая дочь, Ясмина, — произнёс он, и его голос прозвучал неестественно громко. — Дорогая, разреши представить тебе графа Вильяма де Сайфорда, его супругу графиню Изабеллу и их сына, графа Рихарда.

Я сделала реверанс, как меня учили, чувствуя, как платье нелепо шуршит вокруг меня.

— Очень приятно с вами познакомиться, — прошептала я, едва слышно.

Граф Вильям подошёл первым. Его лицо, испещрённое морщинами, казалось, хранило следы былой строгости, но сейчас на нём играла добродушная улыбка.

— Восхитительна, — сказал он, беря мою руку и касаясь её губами в почтительном приветствии. — Мы рады, что судьба предоставляет нашим семьям такой шанс.

Графиня Изабелла последовала за мужем. Её прикосновение было лёгким, а взгляд — проницательным и оценивающим, но не враждебным.

— Милое дитя, — произнесла она, и её голос звучал как тёплый шёлк. — Надеюсь, наше внезапное предложение не слишком смутило тебя.

— Нет… то есть да… Я очень польщена, — я запнулась, чувствуя, как горит лицо. Я была уверена, что выгляжу полной дурой.

И тогда настал его черёд.

Рихард де Сайфорд медленно приблизился. Он был ещё выше, чем казалось издалека. Я вынуждена была запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Он скользнул по мне — от непослушных прядей волос, выбившихся из причёски, до кончиков стоптанных туфель, которые я старалась спрятать под подолом. В его холодных глазах не промелькнуло ни интереса, ни одобрения, ни даже простого любопытства. Лишь лёгкая, едва уловимая тень скуки.

— Мисс Гейтервус, — произнёс он. Его голос был низким, бархатным, но абсолютно бесстрастным, словно он зачитывал доклад о погоде.

Он не протянул руку для поцелуя. Не улыбнулся. Просто констатировал факт моего присутствия.

— Господин де Сайфорд, — выдохнула я в ответ, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного прикосновения его безразличия.

В этот момент мачеха, словно коршун, учуявший добычу, ринулась в атаку.

— О, не обращайте внимания на её смущение, — заверещала она, подлетая к Рихарду и бесцеремонно беря его под руку, как будто они старые друзья. — Наша Ясмина… она у нас скромница. И, к сожалению, не слишком сильна в светских беседах. И в магии, увы, не преуспела. Но зато рукодельница отменная! Пяльцы — её лучшие друзья.

Она говорила это с такой сладкой улыбкой, что я едва не подавилась собственным языком. Рихард лишь кивнул, его взгляд уже блуждал где-то за моей спиной.

И тут, словно по заранее отрепетированному сигналу, в дверном проёме появилась она.

— Маменька, я никак не могу найти свою… Ой! — раздался сладкий, как патока, голос. — Простите, я не знала, что у вас гости…

Все взгляды, включая ледяной взор Рихарда, устремились на порог.

Мариса стояла там, залитая потоками утреннего света из окна позади неё. Она была одета в нежно-голубое платье, которое идеально сидело на её юной фигурке и подчеркивало невинность. Её золотистые локоны были уложены в сложную, но воздушную причёску, а на шее поблёскивал изящный кулон — тот самый, что мачеха подарила ей накануне. Она притворно смутилась, прикрыв ручкой губы, и сделала шаг назад, будто собираясь уйти.

— Мариса, дорогая, иди к нам! — воскликнула мачеха с неподдельным восторгом, которого никогда не было в её голосе, когда она обращалась ко мне. — Граф, графиня, граф Рихард, позвольте представить вам мою младшую дочь, Марису. Простите её, она всегда такая скромная, прячется от гостей.

Мариса сделала несколько грациозных шагов вперёд и совершила безупречный реверанс, опустив ресницы так, что они веером легли на щёки.

— Это честь для меня, — прошептала она, и её голосок дрожал от подобранного до совершенства смущения.

И произошло то, чего, должно быть, и ждала мачеха. Холодный, отстранённый взгляд Рихарда де Сайфорда наконец сфокусировался. Он остановился на Марисе, и в его глазах что-то мелькнуло. Не тепло, нет. Скорее… интерес. Внимание, которого он только что начисто лишил меня. Он отпустил руку Кларисы и сделал шаг навстречу моей сестре.

— Мисс Мариса, — произнёс он, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, кроме вежливости. — Вы затмеваете само утро.

— О, граф, вы слишком любезны, — захихикала Мариса, тут же поймав брошенную ей удочку и запустив в него весь арсенал своих кокетливых уловок. — Я всего лишь скромная девушка.

— Скромность — редкая добродетель в наше время, — парировал Рихард, и его взгляд скользнул по её кулону, словно находя в нём что-то особенно любопытное.

Они завязали разговор. Рихард задавал вопросы о её обучении, о предпочтениях, и Мариса с упоением отвечала, разыгрывая из себя учёную скромницу. Граф и графиня переглянулись с лёгким и нарастающим недоумением. Отец беспомощно теребил свой жилет.

А я стояла в стороне. Невидимая. Ненужная. Неудачница в уродливом платье, которую затмила блестящая младшая сестра, явившаяся словно по мановению волшебной палочки в самый подходящий момент. Слова мачехи о моей «бездарности» висели в воздухе, словно ядовитый дуст. Я видела, как взгляд Рихарда скользнул по мне снова, и на этот раз в нём читалось нечто похожее на… лёгкое недоумение, почему вообще его утруждали необходимостью видеться со мной.

В горле встал ком. Глаза предательски застилали слёзы, но я изо всех сил сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Не смей. Не смей плакать здесь и сейчас.

Внезапно Рихард обернулся к моему отцу.

— Мистер Гейтервус, — сказал он, и его голос вновь стал формальным, но теперь в нём звучала определённая цель. — Я был бы рад, если бы мисс Мариса составила мне компанию во время небольшой прогулки по вашему саду. Мне интересно обсудить некоторые магические теории с кем-то, кто, я уверен, сможет их оценить.

Это был прямой, оглушительный удар. Предложить прогулку не невесте, а её сестре? При всём честном народе? Да это неслыханная дерзость!

Граф Вильям нахмурился.

— Рихард, я не думаю, что это… — начал он, но сын его перебил, не повышая голоса, но с непререкаемой авторитетностью.

— Отец, я лишь хочу побеседовать с образованной дамой на интересующие меня темы. Уверен, мисс Ясмина не станет против.

Все взгляды устремились на меня. Взгляд отца умолял не устраивать сцену. Взгляд мачехи сиял злорадным торжеством. Взгляд Марисы был полон победой.

Что я могла сделать? Возмутиться? Заявить о своих правах? Это лишь выставило бы меня дурой, ревнующей жениха к собственной сестре. Я была в ловушке.

— Конечно, — выдавила я, заставляя свои губы растянуться в чём-то, что должно было быть улыбкой. — Я не против.

Рихард кивнул, как будто и не ожидал иного ответа, и предложил руку Марисе. Та, сияя, приняла его, и они направились к выходу в сад. Мачеха поспешила за ними, словно опасаясь, что её дитя не справится с таким важным заданием.

Я осталась стоять посреди гостиной с его родителями и своим несчастным отцом. Неловкая пауза повисла в воздухе.

— Милая, — наконец сказала графиня Изабелла, подходя ко мне. В её глазах я прочитала неожиданное понимание и даже лёгкую грусть. — Не обращай внимания на моего сына. Иногда он бывает… чрезмерно увлечён своими интеллектуальными интересами. Это не значит, что он…

— Всё в порядке, — перебила я её, не в силах выслушивать оправдания. — Я всё понимаю. Позвольте мне… мне нужно проверить кое-что на кухне. Прошу прощения.

Я развернулась и почти выбежала из гостиной, не глядя на них. Мне нужно было быть одной. Где угодно, только не здесь.

Я метнулась в сторону коридора, ведущего в сад, но замерла у окна. Оттуда доносился смех Марисы. Я увидела их: Рихард и моя сестра прогуливались по розовой аллее. Он что-то говорил, а она заливалась своим фальшивым, колокольчиковым смехом, касаясь его руки. Он смотрел на неё с тем самым интересом, которого был полностью лишён наш разговор.

Больше я не могла это выносить. Я отвернулась и бросилась прочь по коридору, по направлению к своей комнате. Слёзы, наконец, хлынули из глаз, горячие и горькие. Он даже не взглянул на меня по-настоящему. Он уже сделал свой выбор. И этот выбор был Мариса.

Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. Всё было кончено ещё до того, как началось. Моя свадьба, моё спасение, моё будущее — всё рассыпалось в прах за какие-то пятнадцать минут.

Вдруг на подоконнике что-то зашевелилось.

— Ну что? Как твой жених? — раздался знакомый голос. Мартин сидел, свесив лапы, и доедал что-то, сильно напоминающее украденную с кухни булочку. — Произвел впечатление? Сердце затрепыхалось?

Я просто смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. По моим щекам ручьями текли слёзы.

Наглость мгновенно исчезла с мордочки енота. Он насторожился.

— Эй! Что случилось? Он что, оказался лысым? Или у него оказалось две головы? Хотя вторая голова — это было бы даже интересно… — он явно пытался меня развеселить.

— Он… он… — я всхлипнула, не в силах сдержать рыдания. — Он даже смотреть на меня не захотел! Он ушёл гулять с Марисой!

Мартин отложил булочку и спрыгнул с подоконника. Он подошёл поближе и уселся передо мной, его хвост беспокойно зашевелился.

— С сестрой? Серьёзно? Ну, знаешь ли… Это уже перебор. Даже для моего хозяина, а он иногда бывает туповат, как валун.

— Он считает её умной и талантливой, — рыдала я, — а я… я просто никчёмная дылда в чужом платье!

Мартин помолчал, его блестящие глазки внимательно изучали моё заплаканное лицо.

— Слушай, — сказал он наконец, и в его голосе не было привычной насмешки. — Не вешай нос. Мой хозяин — дракон. В прямом смысле. А у драконов… с восприятием бывают проблемы. Они видят не то, что есть, а то, что хотят видеть. Или то, что им показывают. Что-то тут нечисто.

Я перестала плакать, уставившись на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю пока, — честно признался енот. — Но нюх у меня хороший. А тут пахнет жареным. Или подгоревшей магией. Одно из двух.

Он поднялся на задние лапы и ткнул меня своей мохнатой лапкой в колено.

— А теперь перестань реветь. Испортишь себе всю красоту. И принеси мне ещё булочек. От переживаний у меня аппетит разыгрался.

И как ни странно, его грубоватые слова подействовали лучше любых утешений. Слёзы иссякли. Их место постепенно начала заполнять новая эмоция — не боль, а холодная, обжигающая обида. И первая робкая искорка гнева.

Рихард де Сайфорд отверг меня, даже не узнав. Что ж, прекрасно. Мне не нужна его жалость. И уж тем более не нужна его любовь.

Но почему-то в глубине души, вопреки всему, крошечный огонёк надежды всё ещё тлел. И слова Мартина о том, что «что-то нечисто», лишь раздували его.

Я посмотрела на енота, который уже снова увлечённо уплетал крошки.

— Ладно, — прошептала я, вытирая лицо. — Булочек так булочек. Но только если ты поможешь мне выяснить, что здесь происходит.

Мартин лишь хмыкнул в ответ, но в его глазах мелькнул тот самый хитрющий огонёк, который означал только одно: игра начинается.

Глава 3

Ясмина Гейтервус

Следующие несколько дней в доме витала атмосфера странного, вымученного праздника. Для мачехи и Марисы — это был триумф. Для меня — унизительное ожидание собственной казни.

Рихард де Сайфорд стал частым гостем в нашем доме. Вернее, гостем для Марисы. Он приезжал почти каждый день, всегда с каким-нибудь изысканным подарком для неё: то редкой книгой по магическим теориям, то изящным сосудом для эликсиров, то букетом экзотических цветов, чьи лепестки переливались всеми цветами радуги. И каждый раз они удалялись то в сад, то в библиотеку, то в гостиную для своих долгих, уединённых бесед.

Мне же была отведена роль безмолвного слуги, тени, которой позволено наблюдать за этим спектаклем. Меня усаживали за один стол с ними во время обедов, но моё присутствие игнорировалось с таким мастерством, что я начинала сомневаться, видима ли я вообще.

— Граф, вы просто должны попробовать этот пирог! — звенел голос Марисы, когда она пододвигала к Рихарду тарелку с десертом, который я испекла ещё утром под бдительным оком Лиссии.

— Мариса демонстрирует просто феноменальные успехи в управлении стихиями, — вставляла своё слово мачеха, пока Рихард вежливо пробовал пирог. — Её наставник говорит, что такого природного дара он не видел годами.

Рихард кивал, его холодный взгляд смягчался, когда он смотрел на мою сестру.

— Это впечатляет, — говорил он, и в его голосе звучала та самая нота одобрения, которой мне было никогда не добиться. — Ваша дочь действительно исключительная, миссис Гейтервус.

А я сидела, уставившись в свою тарелку, и чувствовала, как жгучий стыд и гнев разъедают меня изнутри. Каждый такой обед был пыткой. Я ловила на себе взгляды графа и графини де Сайфорд — в них читалось недоумение и лёгкая жалость, что было почти невыносимо. Отец же старался не встречаться со мной глазами, погружённый в молчаливое раскаяние.

Однажды я осмелилась вставить слово в разговор о магических артефактах, вспомнив что-то из прочитанных в детстве книг. В комнате наступила мёртвая тишина.

Рихард медленно повернул ко мне голову, впервые за несколько дней действительно увидев меня. Но в его глазах не было интереса — лишь лёгкое раздражение, словно его побеспокоил назойливый муха.

— Интересная теория, мисс Гейтервус, — произнёс он вежливо-холодным тоном, от которого кровь стыла в жилах. — Однако она давно опровергнута современными исследованиями. Мариса, не находишь?

И всё. Взгляд его снова устремился на мою сестру, и разговор пошёл дальше, как будто меня и не было. Мариса бросила на меня торжествующий взгляд, полный презрения.

В тот вечер я не выдержала. Когда Рихард уехал, а семейство удалилось в свои покои, я прокралась на кухню. Мне нужно было хоть немного тишины и одиночества, чтобы прийти в себя. Но покоя я не нашла и там.

— Ну что, наслушалась любезностей? — раздался с потолка знакомый насмешливый голос.

Я вздрогнула и подняла голову. Мартин удобно устроился на одной из массивных балок, свесив вниз полосатый хвост и доедая, судя по всему, украденный сыр.

— Ты чего тут делаешь? — устало спросила я, опускаясь на табурет.

— Обустраиваюсь, — философски заметил енот. — Твой шкаф — это, конечно, мило, но тут еды больше. И теплее. Так что? Опять весь вечер на тебя смотрели как на пустое место?

Я лишь горько кивнула, глотая подступившие слёзы. Рассказывать ему снова о своём унижении не было сил.

Мартин спрыгнул вниз с грацией акробата и подошёл ко мне, его блестящие глазки внимательно изучали моё лицо.

— Ну, значит, пора переходить к активным действиям.

— Каким ещё действиям? — удивилась я. — Он даже слушать меня не станет!

— Именно поэтому! — Мартин торжествующе поднял лапку. — Если он не хочет тебя видеть и слышать, значит, надо заставить его почувствовать. Или, по крайней мере, сильно намозолить глаза.

Я уставилась на него с непониманием.

— О чём ты?

— О мести, глупышка! О маленьких, изящных пакостях! — он прошелся передо мной на задних лапках, явно довольный своей идеей. — Ты же злишься? Кипишь? Вот и направь эту энергию в продуктивное русло. Не сиди сложа лапки!

Идея показалась мне абсурдной и опасной.

— Я не могу… Он граф! Если он узнает…

— А он не узнает! — с энтузиазмом перебил меня Мартин. — Во-первых, я помогу. Во-вторых, он на сто процентов уверен, что ты — безропотная тряпка, которая и мухи не обидит. Мысль о том, что это ты, он даже рассматривать не будет. Ну, так что? Готова немного пошалить?

В его голосе звучал такой азарт, такая уверенность, что мои собственные сомнения начали таять. Гнев, копившийся все эти дни, требовал выхода. И предложение Мартина казалось единственным способом хоть как-то восстановить своё пошатнувшееся достоинство.

— Что… что именно ты предлагаешь? — осторожно спросила я.

Хитрый огонёк в глазах енота вспыхнул ярче.

— Для начала малость подпортить ему удовольствие от общения с прекрасной Марисой. У него завтра утренний визит, да?

Я кивнула.

— Прекрасно. Я слышал, они планируют чаепитие в голубой гостиной. Оставь это мне.

На следующее утро я с замиранием сердца наблюдала из окна своей комнаты, как карета де Сайфорда подъезжает к дому. Сегодня я придумала себе головную боль, чтобы избежать унизительного завтрака с семьёй, и осталась в спальне.

Вскоре снизу донеслись голоса. Рихард, Мариса и маменька переместились в голубую гостиную, как и предсказывал Мартин.

Прошло минут пятнадцать. Всё было тихо. Слишком тихо. Может, Мартин передумал? Или его поймали?

Вдруг снизу раздался оглушительный, гортанный крик Марисы, больше похожий на визг напуганной свиньи. Он был таким пронзительным, что стекла на моём окне задрожали.

Я бросилась к двери и приоткрыла её.

— Крыса! О, всемогущие боги, крыса! — завывала Мариса. — Она пробежала у меня прямо под ногами! Прямо по ковру! А-а-а-а-а!

Послышался грохот опрокидываемой мебели и возмущённый, сдавленный возглас Рихарда.

— Мисс Мариса, успокойтесь! Это всего лишь… — его голос прозвучал неестественно высоко.

— Немедленно найти эту тварь и уничтожить! — пронзительно скомандовала мачеха. — Как она посмела?! В моём доме!

Поднялась невероятная суматоха. Слышался топот ног слуг, испуганные возгласы.

Я не выдержала и, прикинувшись разбуженной шумом, вышла на лестницу.

Вид внизу был поистине картинным. Мариса, бледная как полотно, стояла на диване, поджав ноги и продолжая истерично всхлипывать. Её идеальная причёска растрепалась, а на щеках застыли некрасивые красные пятна. Клариса металась по комнате, тыча пальцем во все углы. Рихард же стоял посреди гостиной с идеально прямой спиной, но на его безупречном фраке красовалось большое бурое пятно — видимо, результат опрокинутой в панике чашки шоколада. Его лицо было каменным, но по нервно дёргающемуся уголку глаза я поняла — его ледяное спокойствие дало трещину.

В этот момент из-под портьеры выглянула знакомая полосатая морда. Мартин поймал мой взгляд, подмигнул мне своей чёрной бусинкой-глазом и бесшумно скрылся в тени.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться. Зрелище было столь комичным и нелепым, что вся моя обида на миг улетучилась, уступив место дикому, детскому восторгу.

Слуги так и не нашли «крысу». Истерика Марисы испортила всё утро. Рихард, вежливо, но холодно попрощавшись, уехал гораздо раньше обычного, даже не остался на обед. Пятно на фраке, должно быть, доставляло ему немало дискомфорта.

Вечером того же дня Мартин явился ко мне на подоконник с видом полководца-победителя.

— Ну что? — самодовольно спросил он, поедая припасённое для него печенье. — Эффектно?

— Это была ты? — прошептала я, хотя ситуация и так была очевидна.

— Ну, я немного помог местной мышиной популяции сделать вылазку, — скромно потупился енот. — Одна пушистая особа оказалась весьма сговорчивой за кусочек сыра. А опрокинуть чашку — это уже само собой получилось. Хаос — моё второе имя!

Он был так горд собой, что я не удержалась и рассмеялась. Впервые за много дней.

— Они всё утро искали крысу, — сказала я, качая головой. — Мариса до сих пор не может прийти в себя.

— Прекрасно, — заключил Мартин. — Пусть знает, что не всё в этом мире вертится вокруг её персоны. А ледяной граф пусть почистит свой фрак. Так, что на повестке дня на завтра?

Я смотрела на этого наглого, прожорливого, невероятного зверька и чувствовала, как что-то внутри меня меняется. Обида и отчаяние никуда не делись, но к ним добавилось новое чувство — азарт. Маленькая, но победа. Возможность хоть как-то повлиять на ситуацию.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но что-нибудь придумаем.

Мартин довольно прихрюкнул.

— Вот это настроение! Сегодня ты говоришь как настоящий сообщник. Теперь спи. Завтра нас ждёт новый день и новые возможности для… эм-м-м… творчества.

Он скрылся в ночи, оставив меня наедине с новыми мыслями. Я всё ещё была несчастной невестой, которую отвергли. Но теперь у меня был союзник. Очень странный, очень голодный, но невероятно эффективный.

И впервые за долгое время я легла спать с лёгким сердцем и улыбкой на губах. Месть, даже такая маленькая и нелепая, оказалась сладкой. Очень сладкой.

***

Неделя, что граф Рихард де Сайфорд не появлялся в нашем доме, тянулась мучительно долго. Для Кларисы и Марисы это время было наполнено тревожными сплетнями и догадками. Для отца — молчаливым беспокойством. Для меня же эти семь дней стали странной передышкой, временем, когда можно было перевести дух и… соскучиться по тому самому еноту, который наглым образом пропал вместе со своим хозяином.

Мартин не появлялся. Ни за булочками, ни с новыми планами мелких пакостей. Его отсутствие было звенящим, и я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху в надежде услышать его насмешливый голос. Без своего мохнатого сообщника я снова начала чувствовать себя прежней Ясминой — одинокой, незаметной, забитой в угол.

Наступило воскресенье. После полудня, когда мы все сидели в гостиной, занимаясь кто рукоделием, кто чтением, послышался стук колес подъезжающей кареты. Не одной, а двух. Моё сердце ёкнуло. Мариса бросила пяльца и подлетела к окну.