Развод с драконом. Кувырком в другой мир

Адреналин отхлынул, оставив после себя разочарование и страх. Но и новую мысль: дверь не заперта наглухо. Возможно, охранник засыпает.

Нужно было продолжать. Она снова принялась за работу, теперь уже с оглядкой на малейший шорох снаружи. Ещё через мучительный промежуток времени одна из тонких прядей верёвки лопнула! Не полностью, но ослабление было ощутимым. Она могла теперь немного шевелить руками, между запястьями образовался крошечный зазор.

Надежда вспыхнула с новой силой. Но времени не было. Скоро рассвет, сменится караул. Нужно было пробовать сейчас.

Она просунула в зазор между верёвками край платья и оторвала от подола длинную, узкую полоску ткани. Потом, с невероятными усилиями, зажав один конец тряпки зубами, а другой — пальцами, начала протискивать её через ослабленную петлю. Идея была проста: сделать импровизированную «пилу», протягивая ткань туда-сюда. Это был отчаянный, дурацкий план, но другого не было.

Она работала, пока челюсти не свело судорогой, а пальцы не онемели. Ткань медленно, мучительно медленно, перетирала волокна. И тут… «тьфкс!» Полоска ткани, не выдержав натяжения, порвалась. Алиса от неожиданности и досады стукнулась затылком о стену.

Из неё вырвался тихий, но отчётливый стон отчаяния:

— Да чёрт побери!

На этот раз Элрик появился мгновенно. Он толкнул дверь, и та распахнулась. Он увидел её сидящей, с красными от напряжения руками, с оборванной тряпкой в зубах и с выражением чистой, бессильной ярости на лице.

Наступила неловкая пауза. Элрик смотрел на неё, на её жалкие попытки, и на его лице медленно расползлась широкая, глупая ухмылка.

— О-о-о… — протянул он. — Пыталась сбежать? Ну, надо же. А мы тут думали, ты совсем тюленья.

Алиса выплюнула тряпку. Её охватила волна жгучего стыда. Она не чувствовала себя храброй бунтаркой. Она чувствовала себя идиоткой, пойманным за руку ребёнком.

— Я… мне нужно было… поправить платье, — брякнула она первое, что пришло в голову, и тут же поняла, насколько это нелепо.

Элрик рассмеялся — громко, искренне.

— Поправить платье? Зубами? Да ты, я смотрю, не только память, но и руки потеряла! — Его смех привлёк внимание. К двери подошёл ещё один бандит, тот самый тощий писец.

— В чём дело?

— Да наша королевская особа тут платья свои зубами чинит! — фыркнул Элрик.

Писец посмотрел на Алису, на верёвки, на тряпку, и его тонкое лицо исказилось презрением.

— Дура. И думала, что выйдет? — Он подошёл и грубо дёрнул её за руки, проверяя узлы. — Гм. Кое-что всё же стёрла. Ну ничего, щас поправим.

Он вышел и вернулся с новым мотком верёвки и ножом. Алиса замерла, увидев лезвие. Но он лишь перерезал старые, повреждённые верёвки и, с неожиданной силой, скрутил ей руки сзади снова, на этот раз так туго, что пальцы сразу начали неметь. Новые узлы были сложными, крепкими, морскими. Он привязал её также и за шею к железному кольцу в стене, оставив слабину всего в полметра.

— Вот, — сказал он, отряхивая руки. — Теперь «чини» своё платье. Если достанешь.

Они ушли, снова защелкнув дверь. На этот раз наверняка. Снаружи ещё какое-то время доносился сдержанный смех.

Алиса осталась сидеть на холодной земле, прикованная, как собака. Боль в свежеперетянутых запястьях была острой, а унижение — жгучим. Все её усилия привели лишь к ужесточению режима. Она пыталась бороться с системой примитивной силой и хитростью дилетанта — и проиграла вчистую.

Слёзы снова навернулись на глаза, но она их сглотнула. Плакать было бесполезно. Стыд нужно было превратить в урок.

Урок первый: её физические возможности ничтожны. Она слаба, не обучена, и у неё нет инструментов.

Урок второй: они не идиоты. Они наблюдательны и быстро учатся на её ошибках.

Урок третий: открытый бунт ведёт к ужесточению мер.

Её план «Б» (имитация сумасшествия) был хорош для пассивного выживания. Но для активного спасения нужен был план «В». Более тонкий. Более умный. План, в котором её слабость могла бы стать силой, а странность — оружием.

Она прислонилась головой к стене, глядя в потолок темницы, где уже брезжил слабый свет нового дня. Первая попытка побега провалилась. Жалко и нелепо.

Но она не была сломлена. Она была научена.

И это, как ни странно, было началом.

Глава 13

Дни в плену сливались в одно серое, тягучее месиво из страха, боли и унижений. Алиса выживала. Она ела подаваемую ей похлёбку (густую, с кусками неопознанного мяса), пила воду, спала урывками и продолжала свою игру. Она была «Вирджинией с провалами в памяти» — тихой, растерянной, временами бормочущей странные слова на непонятном языке («кофе», «интернет», «дедлайн»), что похитители списывали на последствия удара.

Но внутри она сходила с ума. Беспомощность разъедала её изнутри. План «В» не рождался. Единственное, что она могла делать — наблюдать.

Она узнала, что главного зовут Рорк. Тощего писца — Людвиг. Молодого и глуповатого — Элрик. Были ещё двое — молчаливые братья-близнецы, которых все звали просто Когти, за их манеру драться. Они редко появлялись в её поле зрения, уходили на «разведку» или «в город».

Она подслушала, что «письмо с требованиями» отправлено. Что они ждут гонца. Что «работодатель» доволен пока что, но требует скорейших результатов. И что «план Б» всё чаще обсуждается вполголоса.

— Если король не клюнет, на восточных рынках такой товар хорошо идёт. Особенно с её родословной. Можно выдать за чистую кровь для какого-нибудь старого султана, мечтающего о благородных жёнах. — Эти слова, услышанные сквозь дверь, заставляли её кровь стынуть в жилах.

Рорк тоже становился всё более нервным. Ожидание явно действовало ему на нервы. Он чаще пил, его голос звучал резче, а взгляд, когда он заглядывал в темницу, становился всё более оценивающим и холодным.

И вот в тот день всё и завертелось.

Был вечер. Снаружи лил дождь, его шум заглушал все остальные звуки. Рорк влетел в пещеру, сбрасывая мокрый плащ. Его лицо было искажено злобой.

— Гонец вернулся! — проревел он так, что даже братья Когти подняли головы от своего скудного ужина.

— И? — спросил Людвиг, отложив свою вечную записную книжку.

— И ничего! — Рорк пнул пустой бочонок, и тот с грохотом покатился. — Ни ответа, ни привета! Замок наглухо закрыт, усилены патрули, но никакого движения по нашим следам! Никаких переговоров! Ничего!

Тишина в пещере стала зловещей. Даже Элрик понял, что дело пахнет жареным.

— Значит, королю плевать, — констатировал Людвиг, потирая переносицу.

— Или он не верит, что это она. Или верит, но рад избавиться, — Рорк ходил из угла в угол, как тигр в клетке. — Наш работодатель будет не в восторге. Он вложил деньги. Ожидает возврата.

— План «Б», значит? — спросил один из Когтей, и в его голосе прозвучала нетерпеливая жажда действия.

— План «Б»! — зарычал Рорк, остановившись и уставившись прямо на дверь темницы. — Но сначала… Сначала я хочу понять, что за дерьмо мы тут полмесяца кормим!

Он рванулся к двери, с такой силой отшвырнул щеколду, что та слетела с петель, и ворвался внутрь. За ним, как тени, последовали Людвиг и Элрик.

Алиса, сидевшая у стены, вздрогнула и прижалась спиной к камню. Его ярость была осязаемой, как электричество перед грозой.

Рорк встал над ней, заслоняя собой свет факела.

— Встать! — рявкнул он.

Она медленно поднялась, стараясь держаться прямо, сохраняя маску отстранённого спокойствия.

— Вы взволнованы, господин Рорк.

— Взволнован? — он фыркнул. — Я в ярости, королевка. Твой драгоценный муженёк тебя списал. Выкинул, как старую ветошь. Никто не собирается платить за тебя ни гроша.

Удар был ожидаемым, но от этого не менее болезненным. Значит, её расчёт был верен: за подменную душу выкуп не дадут. Теперь наступал «план Б». Сердце упало куда-то в пятки.

— Я не помню мужа, — прошептала она, отыгрывая свою роль в последний, отчаянный шанс.

— Не помнишь? — Рорк наклонился к ней так близко, что она почувствовала запах перегара и пота. — А может, ты и вправду не та, за кого себя выдаёшь? Может, ты вовсе не королева? Может, ты какая-то самозванка, которую подсунули? И из-за тебя теперь весь наш план летит к чертям?!

Его логика, искажённая гневом, била точно в цель. В её худшие опасения.

— Я… — она не нашла слов.

— Она и вправду странная, босс, — встрял Элрик. — То орет про «права», то молчит как рыба, то говорит слова, которых никто не знает.

Рорк выпрямился. Его глаза сузились до щелочек.

— Странная. Да. Слишком странная. Слишком не похожа на ту спесивую стерву, которую нам описывали. Я начинаю думать, что нас надули. И что наш товар бракованный. — Он повернулся к Людвигу. — Что с ней делать? По плану «Б» везти на восток? Но кто купит полоумную?

Людвиг пожал плечами.

— Можно попытаться вылечить. Или избавиться от проблемы и попытаться найти настоящую. Если она жива.

Рорк задумался. Его взгляд снова скользнул по Алисе теперь не как по товару, а как по проблеме, которую нужно решить. И решение, видимо, пришло быстро и было жестоким в своей простоте.

— Ладно. Раз она ничего не помнит, да и не похожа на ту, давай проверим её реакцию по-другому.

Он шагнул вперёд. Алиса инстинктивно отпрянула, но её держала верёвка на шее. Он схватил её за подбородок грубой, мозолистой рукой, заставив смотреть ему в глаза.

— Последний шанс, девица. Кто ты? Где настоящая королева?

В его глазах она увидела не просто гнев. Она увидела азарт охотника, готового забить подранка. Играть дальше было бессмысленно.

— Я не знаю!» — выкрикнула она, и это была чистая правда.

Рорк отпустил её с таким презрительным жестом, будто отбросил падаль.

— Значит, брак.

Он повернулся, чтобы уйти. И в этот момент, движимая последним отчаянием, Алиса, забыв всю свою осторожность, крикнула ему вслед:

— Вы не можете просто так! Я человек! У меня есть права! Я требую…

Она не успела договорить.

Рорк обернулся на полном ходу. Его лицо исказила вспышка чистейшей, неконтролируемой ярости. Он даже не выхватил нож. Он просто сжал правую руку в кулак, на которой была надета тяжёлый, железный перстень-кастет с шипами, и со всей дури, коротким, рубящим движением, ударил её прямо в висок.

Мир взорвался.

Не болью. Боль пришла позже. Сначала был звук — глухой, костяной щелчок внутри её собственного черепа. Потом ослепительная, белая вспышка перед глазами. И ощущение падения в глубокий, бездонный колодец, стены которого стремительно удалялись.

Она не почувствовала, как её тело обмякло и безжизненно рухнуло на землю. Не услышала, как Элрик ахнул, а Людвиг хмуро пробормотал:

— Ну вот, добил. Теперь точно брак.

Она уже уходила. Не Алиса. Та, другая. Последние крохи сознания, последние ошмётки памяти, всё, что ещё оставалось от настоящей Вирджинии Тэрзэнвид, королевы без короны, жены без мужа, женщины без жизни.

В этом последнем, стремительном падении в небытие она не чувствовала страха. Чувствовала освобождение.

«Наконец-то. — Мысль была лёгкой, как пух. — Наконец-то конец. Больше не будет холода в его глазах. Больше не будет этой тоски. Больше не будет ничего.»

И она отпустила. Отпустила своё красивое, ненавистное тело. Отпустила свою разбитую, измученную душу. Растворилась в темноте, которая не была ни злой, ни доброй. Она была просто концом.

А в тело, оставшееся лежать в грязи, вливалось что-то другое. Что-то, что было выброшено из своего мира ударом об угол стола. Что-то, что отчаянно цеплялось за жизнь, за любую возможность существования.

Трещина между мирами, открытая синхронностью двух ударов в один и тот же висок, на мгновение зияла, а потом захлопнулась.

На полу темницы лежало одно тело. И в нём, закрепившись с яростной, инстинктивной силой, осталась только одна душа. Сбитая, перепуганная, полная чужой боли и воспоминаний, но цельная. Единственная.

Алиса Сергеева открыла глаза. По-настоящему. Впервые.

И мир вокруг неё был тих, чёток и ужасающе реален.

Глава 14

Сначала было ощущение целостности.

Странное, чуждое чувство после дней раздвоенности, будто треснувший сосуд внезапно спаялся. Боль в виске, та самая, знакомая, пульсирующая, исчезла. Не притупилась, не отступила — её просто не стало. Осталась лишь лёгкая, далёкая болезненность, как от старого синяка.

Алиса лежала на холодной земле, и впервые за всё время её сознание не металось между двумя реальностями. Оно просто было. Здесь. В этом теле. Наполняя его до кончиков пальцев, до корней волос.

Она открыла глаза. Не физически — они и так были открыты, уставясь в потолок пещеры. Она открыла их «внутренне». И мир обрушился на неё не калейдоскопом ощущений, а ясной, пугающей чёткостью.

Она видела каждую трещину в потолке из спрессованной глины. Слышала не просто шум дождя, а отдельные капли, бьющие о листья за пределами пещеры, и тяжёлое дыхание Элрика, стоящего у входа в её темницу. Чувствовала не просто холод, а текстуру влажной земли под щекой, шершавость ткани своего платья, даже биение собственного сердца — ровное, сильное, чужое.

И память… Память хлынула двумя потоками.

Первый — её собственный. Яркий, знакомый: офис, запах кофе, мамины котлеты, чувство дедлайна, скука понедельника. Это была её жизнь. Чёткая, структурированная, конечная.

Второй… Второй был другим. Туманным, обрывочным, как сон после пробуждения. Образы, лишённые эмоций: огромный тронный зал, холодные глаза мужчины (Кристоф… Имя возникло само), скачка на лошади к реке, горький вкус разочарования, ледяное решение в последнюю ночь в замке. Это были не воспоминания, а тени, оставленные другой душой. Они не вызывали отклика. Они были как чужие фотографии в альбоме.

Но они «знали» вещи. Она знала как называется эта страна (Драконий Престол). Знала, что такое «истинная пара» (смутное, магическое понятие о предназначенных душах). Знала, что её тело зовут Вирджиния. И знала, с леденящей ясностью, что та Вирджиния ушла. Добровольно. Окончательно.

Алиса медленно, очень медленно подняла руку. Её руку. Она смотрела на неё. Длинные, тонкие пальцы, без мозолей, с коротко подстриженными, но ухоженными ногтями. На указательном пальце — бледный след от кольца, которое, судя по тени воспоминания, было свадебным. Она сжала пальцы в кулак. Сухожилия напряглись под кожей. Сила была в них. Новая, непривычная сила.

Она была в этом теле. Полностью. Безраздельно. И это тело было её единственной реальностью.

Шок от этого осознания был таким глубоким, что не оставлял места для паники. Паника — это реакция на угрозу. А это был факт. Жёсткий, неоспоримый, как закон гравитации. Ты упал. Вот ты лежишь. Делай что-то.

Голоса за дверью вернули её к внешнему миру.

— …должен очнуться, — говорил Людвиг. — Удар был жёсткий, но не смертельный. Смотри, дышит ровно.

— А что с ней? — это Элрик. — Такая тихая. Раньше бы уже орала или бредила.

— Шок, — заключил Людвиг. — Мозг защищается. Или…

— Или?

— Или старый ушиб вылечил новый, — прозвучал голос Рорка, мрачный и задумчивый. Он стоял где-то совсем близко. — Бывает. Человек получает по голове, теряет память. Потом получает ещё раз, и память возвращается.

Наступила пауза.

— Значит она теперь помнит, кто она? — спросил Элрик.

— Посмотрим, — сказал Рорк.

Щеколда звякнула. Дверь открылась.

Алиса не стала притворяться. Она просто повернула голову и посмотрела на вошедшего Рорка. Её взгляд был чистым, ясным, без намёка на прежнюю истерику или растерянность. Она видела его — жестокого, практичного мужчину, своего тюремщика. И оценивала его теперь с новой, холодной точки зрения: не как жертва, а как попавшая в беду женщина, которая только что обрела твёрдую почву под ногами. Пусть эта почва была дном ямы.

Рорк встретился с ней взглядом и замер. Что-то изменилось. Он почувствовал это сразу. Исчезла та «не здесь присутствующая» пустота в глазах. Не появилась ненависть или страх. Появилось внимание. Острое, живое внимание.

— Ну что, королевка, — проговорил он, скрывая своё удивление под маской грубости. — Вспомнила наконец, как тебя зовут?

Алиса не ответила сразу. Она медленно села, опираясь на связанные за спиной руки. Её движения были уверенными, без прежней скованности. Она почувствовала, как платье скользит по коже, как волосы падают на плечи. Это было теперь её.

— Воды, — сказала она.

Голос звучал твёрже. Не командовал, а констатировал потребность. Тон женщины, привыкшей, что её просьбы — это приказы.

Рорк обменялся взглядом с Людвигом. Тот почти незаметно кивнул. Элрик побежал за водой.

Пока Алиса пила, Рорк изучал её.

— Так кто ты?

Она поставила пустую кружку на землю. Смотрела прямо на него. Внутри не было готового ответа. Но был инстинкт выживания. И та самая тень воспоминаний, которая теперь была её справочным материалом.

Я — Вирджиния, — произнесла она ровно. Имя на языке было чужим, но звучало правильно. — Жена короля Кристофа. Вы похитили меня по дороге в храм.

Она говорила факты, которые знала из обрывков памяти. Никаких эмоций. Никаких обвинений. Просто констатация.

Рорк хмыкнул, но в его глазах мелькнуло удовлетворение.

— Вот видишь, а то бредила тут про какие-то «офисы» и «Москву». Удар головой — штука серьёзная.

— Серьёзная, — согласилась Алиса. Её разум работал на пределе. Она должна была сыграть эту роль безупречно. Не сумасшедшую. Не жертву. А королеву, попавшую в плен. Гордую, но разумную. Ту, которая понимает правила игры. — Вы отправили требования на выкуп. Ответа нет.

— Нет, — подтвердил Рорк.

— Значит, вы рассматриваете другие варианты. План «Б». Продажа на восток.

Рорк насторожился. Он не ожидал такой прямолинейности.

— Ты умная, внезапно.

— Я наблюдательная, — поправила она. — И я понимаю, что для вас я — товар. Но товар может быть разного качества. Безумная, истеричная королева на восточном рынке будет стоить дешевле, чем королева в здравом уме, которую можно убедить сотрудничать.

Она сделала паузу, позволяя словам зависнуть в воздухе. Это был риск. Огромный. Но игра в беспомощность себя исчерпала.

— Сотрудничать? — Рорк усмехнулся. — В чём?

— Я не знаю. Это ваша область. Но если вы хотите получить максимум прибыли, вам нужен товар в презентабельном виде и с гибким отношением к ситуации. Я могу быть таким товаром.

Она говорила это, и внутри всё сжималось от отвращения к самой себе. Но это был единственный путь. Купить время. Заставить их видеть в ней не проблему, а актив. Пусть ужасный, циничный, но актив.

Рорк долго смотрел на неё. Людвиг что-то записывал в своей книжке, его мозг явно просчитывал варианты.

— Интересно, — наконец сказал Рорк. — Очень интересно. Значит, третий удар по голове сделал из тебя не только адекватную, но и деловую женщину. — Он встал. — Хорошо. Покажи, на что способна. Не будешь выть, пытаться сбежать, нести чушь — условия содержания улучшим. Может, даже верёвки снимем. Не покажешь… — он не договорил, но смысл был ясен.

Он вышел, оставив дверь открытой. Элрик остался на посту, смотря на неё с новым, смешанным уважением и страхом.

Алиса осталась одна. Дрожь, которую она сдерживала, прорвалась наружу. Её трясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Она только что продала душу дьяволу. Или, по крайней мере, начала переговоры о её цене.

Но она была жива. Она была в своём уме. И у неё был план. Теперь не «Б» и не «В». Теперь это была просто стратегия выживания. Шаг первый: заставить их поверить, что перед ними — расчётливая, прагматичная Верджиния, которая предпочитает договор конфронтации. Шаг второй: выиграть время. Шаг третий… Шаг третий она придумает позже.

Она откинулась на стену, закрыла глаза. Внутри не было ни Вирджинии, ни Алисы в прежнем понимании. Была новая сущность. Напуганная, циничная, готовая на всё, чтобы выжить в этом жестоком, новом мире.

Она назвала эту сущность просто: «Я». И этому «Я» предстояло пройти через ад, чтобы найти выход. Или научиться в нём жить.

Глава 15

Утро пришло с запахом дыма, влажной земли и чьих-то щедрых похмельных испарений. Алиса – или то, во что она превратилась, – провела ночь не в беспамятстве, а в странной, холодной ясности. Она мысленно репетировала каждое движение, каждую интонацию. Она была актрисой, готовившейся к роли на бродвейской сцене, где провал означал не свистки, а нож в горло или продажу в рабство.

Когда Элрик, красноглазый и не выспавшийся, принёс завтрак – ту же серую похлёбку в деревянной миске, – она уже сидела, прислонившись к стене, с прямой спиной и взглядом, устремлённым куда-то в пространство над его головой. Не высокомерно, а отстранённо, как подобает знатной даме, размышляющей о чём-то важном.

— На, ешь, — буркнул Элрик, сунув миску ей в поле зрения.

Алиса медленно перевела на него взгляд. Не испуганный, не умоляющий. Спокойный, оценивающий. Она кивнула, как королева могла бы кивнуть слуге, подтверждая, что его услуга принята к сведению.

— Спасибо, — сказала она тихо, но чётко.

Слово «спасибо» застряло в горле, благодарить похитителя было абсурдно. Но это был жест. Жест «новой» Вирджинии — прагматичной, принимающей реальность.