Полная версия
Память отозвалась обрывком: свет монитора, вкус сухого бутерброда, резкий толчок… кофе… пол… УГАААС!
Да. Она упала. В офисе. Ударилась головой. Значит, это больница? Но нет, в больницах не пахнет землёй и не связывают пациентов. И боль… Боль была именно в виске. Там же, где и сейчас.
Может, её вывезли куда-то? Но зачем? Она — никому не интересный архивариус. У неё нет денег, влиятельных врагов, секретных данных.
Она снова открыла глаза, заставляя их привыкнуть к мраку. Постепенно очертания стали проступать. Она лежала в каком-то углублении, яме или небольшой пещере. Стены были из грубого камня и спрессованной земли. Перед ней решётка? Нет, стволы деревянные, грубо обтёсанные. Дверь. Это была дверь в клетку или темницу.
Свет — тот самый, слабый отсвет — лился откуда-то сверху и слева. Факел? Костер?
И тогда она услышала голоса. Мужские. Грубые, нестройные. Где-то очень близко, за этой деревянной преградой.
— …говорил, не бить по башке, а ты, Рорк, всегда через жопу…
— Заткнись. Жива — и ладно. А то орала бы тут как резаная.
— А выкуп-то дадут? На неё глядя — не похожа на ту, за кого платят горы золота. Сопливая какая-то…
— Не твоё дело. Сказали — королева, значит, королева. Жди гонца.
Слова долетали обрывками, но их смысл врезался в сознание как нож.
«Королева. Выкуп. Рорк.»
Это не похищение из-за денег. Это… Это что-то из фильма. Из плохого, дешёвого фэнтезийного романа, которые она иногда читала от скуки.
Её тело пронзила новая, леденящая догадка. Она медленно, превозмогая тошноту, опустила взгляд на себя. На то, во что была одета. Это не её любимые поношенные джинсы и свитер. Это было платье. Длинное, из какой-то плотной, дорогой на ощупь ткани, теперь грязное и порванное в нескольких местах. На ногах — не кроссовки, а какие-то мягкие сапожки из кожи. И руки… Руки были меньше. Уже. Кожа на них была гладкой, без знакомой родинки на левой кисти.
Паника переросла в чистый, немой ужас. Она задышала часто-часто, сердце колотилось где-то в горле, угрожая выпрыгнуть.
«Это не моё тело.»
Мысль была настолько чудовищной, что разум попытался отвергнуть её. Галлюцинация. Кома. Сон. Какой-нибудь порошок в офисном кофе.
Но боль в виске была реальной. Запах — реальным. Верёвка, впивающаяся в плоть, — реальной. И эти голоса…
Она сжалась в комок, стараясь стать меньше, незаметнее. Слёзы, горячие и бессильные, покатились по щекам, смешиваясь с грязью. Всё, что она знала — офис, квартира, метро, мама, планы на отпуск, недописанный отчёт — всё это рухнуло, растворилось в этой вонючей, тёмной яме.
Она была в ловушке. В чужом теле. В чужом мире. Связанная, в темнице, и кто-то говорил о выкупе.
И её единственной мыслью, прорезавшейся сквозь панический туман, было:
«Мама… Я так сильно облажалась…»
Глава 9
Алиса лежала, затаив дыхание, превратившись в один большой слух. Голоса за дверью продолжали бубнить, и постепенно, сквозь гул в ушах и панику, она начала улавливать смысл.
— …а мне говорили, королевы пахнут розами и дорогими духами. А эта… Как мешок с мокрой шерстью пахнет. Да ещё и кровью.
— Молчи, Элрик. Пахнет — не пахнет, а золото за неё пахнет одинаково сладко. Главное, чтобы письмо до замка дошло.
«Замок… Письмо... Золото...» Каждое слово било по сознанию, как молоток, вгоняя гвоздь реальности. Это не сон. Сны так не пахнут.
— Интересно, а король-то заплатит? Говорят, он её терпеть не мог. Может, обрадуется, что избавился?
— Наш работодатель уверен, что заплатит. Не из любви, так из чести мундира. А если нет… — голос понизился, стал скользким, — …у нас есть план «Б». Продадим тому, кто предложит. На востоке её род ценят.
Алиса почувствовала, как холодеет внутри. План «Б». Продажа. Она представляла себе восток из плохих фильмов: рабские рынки, гаремы, шахты… Нет, нет, нет!
Инстинктивный, животный страх пересилил оцепенение. Она зашевелилась, попыталась приподняться на локте, и её движение вызвало шорох и звон — её платье зацепилось за какую-то железную скобу в стене.
Голоса за дверью смолкли.
— О, кажется, наша птичка очнулась, — раздался новый, более грубый и весомый голос.
Шаги приблизились к двери. Щеколда громко звякнула, и дверь с противным скрипом отъехала в сторону.
В проёме возникла фигура. Высокий, плечистый мужчина в потрёпанной кожаной куртке. Лицо его было скрыто в тени, но Алиса разглядела жёсткий, небритый подбородок и шрам, пересекающий левую бровь. Это был Рорк.
Он зажёг небольшой факел, и резкий свет ударил Алисе в глаза. Она зажмурилась, резко отвернув голову.
— Ну что, Ваше Величество, просыпаемся? — его тон был насмешливым, но без особой злобы. Словно он дразнил пойманного зверька. — Голова не болит? Прости за чрезмерное усердие. Но ты себя вела слишком нервно для королевы.
Алиса не знала, что ответить. Её мозг лихорадочно соображал. «Ваше Величество. Значит, это тело — королева?» Она выдавила из себя хриплый, едва слышный звук.
— Что-то сказать хочешь? — Рорк присел на корточки рядом с ней, вонзая факел в земляной пол. Его дыхание пахло луком и дешёвым алкоголем. — Проситесь в туалет? Или воды?
Алиса сглотнула. Её горло было сухим, как пустыня.
— Воды… — прошептала она тем чужим, низким голосом.
Рорк кивнул стоявшему за его спиной более молодому парню — тому самому Элрику. Тот подал деревянную кружку. Рорк поднёс её к её губам. Вода была прохладной, чистой, и она показалась Алисе лучшим, что она пробовала в жизни. Она сделала несколько жадных глотков.
— Ну вот и хорошо, — сказал Рорк, отнимая кружку. — А теперь давай поговорим. Ты понимаешь, в какой ситуации оказалась?
Алиса медленно кивнула. Боль в виске снова дала о себе знать резкой пульсацией.
— Отлично. Значит, будешь вести себя умно. Не будешь орать, не будешь пытаться бежать. Мы — не монстры. Просто хотим свой золотой в карман. Твоя семья заплатит — ты вернёшься к своим шелкам и пиршествам. Не заплатят… — он пожал плечами. — Ну, ты слышала.
Его логика была чудовищно простой и понятной. Но Алиса была не той «королевой», которой он думал. Паника снова начала подниматься, смешиваясь с отчаянием.
— Я… Я не та, кем вы меня считаете, — выпалила она, и тут же пожалела.
Рорк нахмурился.
— А? Что это значит?
— Меня… Меня подменили! — голос её сорвался на визг. — Я не королева! Я не знаю, кто вы, и что здесь происходит! Вы должны меня отпустить! Это… Это похищение личности! Нарушение статьи 126 Уголовного кодекса! Я требую адвоката и один звонок!
Она выпалила это на одном дыхании, на чистом, автоматическом отчаянии запуганного городского жителя.
Наступила мёртвая тишина. Рорк замер, его брови поползли вверх. Элрик, стоявший сзади, открыл рот. Даже другие два бандита, копошившиеся у костра в глубине пещеры, обернулись.
Рорк медленно повернулся к Элрику.
— Ты что-нибудь понял?
— Ни бельмеса, босс. Какие-то кодексы… Адвокат — это, кажись, в городе такой учёный писарь бывает?
Рорк снова посмотрел на Алису. Его взгляд стал оценивающим, подозрительным.
— Удар по голове, говоришь? Сильный, видать, удар. Заговорила как сумасшедшая.
— Я не сумасшедшая! — закричала Алиса, и слёзы снова хлынули из её глаз. — Меня зовут Алиса Сергеева! Я из Москвы! Я работала архивариусом! Я упала и ударилась головой, а потом оказалась здесь! В этом теле! Вы должны мне поверить!
Она рыдала, трясясь всем телом, её слова превратились в невнятное бормотание.
Рорк смотрел на неё ещё минуту, потом вздохнул, поднялся и погасил факел о землю. В темноте его голос прозвучал устало и окончательно.
— Контузия. Или притворство. Неважно. — Он повернулся к выходу. — Элрик, дашь ей ещё воды, если попросит. И следи. Если начнёт опять нести эту чушь про «архивариусов» и «Москву» — скажи. Мы её водой холодной окатим. Отрезвит.
Дверь снова захлопнулась. Щеколда щёлкнула на место.
Алиса осталась одна в темноте, с разбитой головой, в чужом теле, и с леденящим осознанием: они ей не верят. Они думают, что она сошла с ума от страха или бьётся в истерике.
Её единственная попытка сказать правду провалилась с треском. Мир вокруг был настолько чужим, что её реальность звучала в нём как бред умалишённой.
Она прижалась лбом к холодной земле, тихо всхлипывая. Страх сменился глухой, безнадёжной тоской. Она была в ловушке вдвойне: в теле пленницы и в роли, которую не могла ни сыграть, ни объяснить.
Где-то снаружи Элрик сказал:
— Босс, а может, она и вправду не в себе?
— Всем мы не в себе, парень, — послышался ответ Рорка. — Но золото от этого слаще не станет. Пусть побредит. Главное — жива.
Их голоса затихли, растворившись в потрескивании костра. Для них она была просто товаром с повреждённой упаковкой. Безумной королевой.
А для себя самой Алиса перестала быть кем бы то ни было. Она была просто болью, страхом и вопросом, висящим в кромешной тьме: «Что делать?»
Глава 10
Время в темнице текло странно — то растягиваясь в леденящую вечность, то сжимаясь в мгновение между вспышками паники. Алиса то проваливалась в тяжёлый, кошмарный сон, где падала в бесконечную лужу кофе, то просыпалась от каждого шороха за дверью.
Её мучили жажда, голод и потребность в самом базовом — сходить в туалет. Но больше всего мучила беспомощность. Она была интеллектуалом, офисным планктоном, чьё самое страшное оружие — язвительный комментарий в чате. А здесь правила были примитивны и жестоки: сила, верёвка, угроза.
Когда дверь снова открылась, она вздрогнула, вжимаясь в земляную стену. Вошёл не Рорк, а Элрик, тот самый молодой парень. В руках он нёс ещё одну кружку воды и кусок чего-то тёмного, похожего на хлеб.
— На, — бросил он это к её ногам, не подходя близко. — Ешь. Босс говорит, товар должен быть в порядке.
Алиса посмотрела на хлеб. Он выглядел твёрдым и неаппетитным. Но желудок скрутило от голода. Она кивнула, не в силах вымолвить спасибо этому похитителю.
Элрик собирался уйти, но задержался, с любопытством разглядывая её.
— А правда, что ты не королева? — спросил он вдруг, понизив голос.
Вопрос застал её врасплох. В его глазах читалось не издевательство, а простое, глуповатое любопытство.
— Я… нет, — прошептала она. — Я не знаю, кто эта королева. Я из другого места.
— Странно, — пожал он плечами. — Выглядишь как она. Одежда её. Да и взяли мы тебя из того самого кортежа. Хотя… — он почесал затылок, — ты действительно как-то по-другому орешь. Не по-королевски.
Это была первая, крошечная возможность.
— Послушай, — сказала Алиса, делая голос как можно более убедительным, несмотря на хрипоту. — Ты должен мне помочь. Это… Это ошибка системы. Меня подменили на молекулярном уровне, или произошёл квантовый сдвиг! Ты понимаешь?
Элрик уставился на неё пустым взглядом.
— Кван… что?
— Неважно! Важно то, что я здесь случайно! Если вы потребуете выкуп за меня, они его не дадут, потому что я не она! А потом ваш босс… Рорк… Он же разозлится. Может, сделает с вами что-то плохое за неудачу. А если ты поможешь мне сбежать, я тебе заплачу. У меня есть биткоины! Или акции! Или я знаю, где найти антибиотики! Вы же тут, наверное, от гангрены дохните?
Она говорила всё быстрее, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то понятную для него валюту, хоть какой-то рычаг.
Элрик слушал, и его лицо постепенно выражало всё большее недоумение, которое сменилось лёгкой усмешкой, а затем жалостью.
— Гангрена… битки… — он медленно покачал головой. — Босс прав. Ты контуженная в голову. Белочка тебе по мозгам побегала. Лучше поешь и помолчи. А то Рорк и вправду рассердится.
Он повернулся к двери.
— Нет, подожди! — отчаяние придало ей сил. Она попыталась встать на колени, скрученные лодыжки пронзила боль. — У меня есть права! Международная конвенция о похищениях! Гаагский суд! Вы не можете просто так держать человека! Это нарушение базовых свобод!
Элрик обернулся на пороге. Его взгляд стал окончательно пустым.
— Ты всё про какое-то право говоришь. Здесь право одно: сильный прав. А ты — связанная. Какое у тебя может быть право?
Он вышел, и щеколда снова щёлкнула.
Алиса опустила голову. Её последний аргумент — апелляция к закону и морали — разбился о простую, железную логику этого мира. Здесь не было конвенций. Не было полиции. Не было статей. Была верёвка, сила и выкуп.
Она сгорбилась, охваченная новой волной отчаяния. Она пыталась говорить с ними на языке логики, науки, юриспруденции — на всём, что составляло её старую реальность. И это звучало для них как бред сумасшедшей или магические заклинания.
Тихо, чтобы не услышали снаружи, она начала плакать. Не рыдать, а именно плакать — тихо, безнадёжно, чувствуя, как последние опоры рушатся под ногами. Она была не просто в чужом теле. Она была в чужой системе координат, где все её знания, весь её опыт были бесполезным хламом.
Снаружи донёсся разговор:
— Ну что, Элрик? Очнулась?
— Очнулась. И ещё больше спятила. Про какие-то битки и конвенции лопочет. Прямо жалко стало.
— Жалость — не наш профиль, парень. Запомни. Она — груз. Деньги — цель. Всё остальное — бред.
Алиса услышала эти слова. «Груз». Это было её новое имя. Не Алиса. Не королева. Груз.
Она перестала плакать. Слёзы высохли. Осталось только холодное, пустое место внутри. Страх никуда не делся, но теперь он стал тихим и острым, как лезвие.
Она посмотрела на кусок хлеба у своих ног. Потом на кружку с водой. Выживание. Это было единственное, что оставалось. Не попытки объясниться. Не надежда на спасение извне. Просто выживание. Шаг за шагом. Глоток за глотком. Укус за укусом.
Она медленно, превозмогая боль в запястьях и лодыжках, подползла к кружке. Припала к ней губами и сделала долгий, медленный глоток. Потом, используя зубы и подбородок, стащила хлеб на колени и откусила кусок. Он был твёрдым, безвкусным, как дерево. Она жевала его медленно, механически, глотая вместе с новой, горькой пилюлей понимания.
Её война за правду и возвращение домой только что проиграна с разгромным счётом. Теперь начиналась другая война. Тихая. Личная. Война за то, чтобы просто не сойти с ума и не умереть в этой яме. А для этого нужно было перестать быть Алисой из Москвы. Хотя бы на время.
Нужно было выучить правила новой игры. А первое правило, которое она только что усвоила, звучало так: «Никто тебе не верит. И никому ты не нужна. Выживай сама.»
Глава 11
После ухода Элрика темница погрузилась в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием далёкого костра и тяжёлым дыханием самой Алисы. Она доела хлеб, выпила воду, и эти базовые действия, казалось, заземлили её, вернули немного контроля над физическим телом, если не над ситуацией.
Слёзы высохли. Внутри осталась пустота, но уже не беспомощная, а холодная, как сталь после закалки. Её мозг, отключив эмоции, начал работать с той же безжалостной эффективностью, с какой она систематизировала архивы.
«Факты. Нужно опираться на факты.»
Она заставила себя осмотреться, на этот раз не как жертва, а как аналитик на месте происшествия.
Факт первый: она в теле женщины знатного происхождения (королевы, по их словам). Тело молодое, здоровое, но связанное и с травмой головы.
Факт второй: её похитили с целью выкупа. Профессионалы. У них есть «работодатель» и «план Б» на случай неудачи.
Факт третий: они считают её либо оригинальной королевой, либо сумасшедшей, избитой до потери рассудка. Ни то, ни другое ей не выгодно. Первое — ведёт к выкупу, который не дадут за неё, и тогда «план Б» (рабство/смерть). Второе — ведёт к тому, что с ней перестанут церемониться, могут убить как бешеную собаку.
Факт четвёртый (и самый важный): она не в своём мире. Её знания о нём равны нулю. Её социальные навыки бесполезны. Её личность здесь — обуза.
Значит, нужно создать новую. Не пытаться быть собой. Не пытаться быть оригинальной Вирджинией. Нужно быть кем-то третьим. Кем-то, кто сможет выжить в промежутке.
Мысль пронеслась, как вспышка: «Шизофрения.»
Нет, не настоящая. Имитация. Амнезия плюс признаки расщепления личности. Что-то, что объяснит её незнание реалий, её странную речь, её панику. Что-то, что заставит их видеть в ней не ценный товар, а проблемного, но всё же товар, с которым нужно обращаться осторожнее. Что-то, что даст ей время.
План «Б» (её собственный) родился в голове, обретая чёткие контуры:
1. Принять оболочку. Перестать отрицать, что она — королева Вирджиния. Это её легитимность, единственная причина, по которой её ещё не убили.
2. Сымитировать последствия травмы. Амнезия — идеально. Она искренне ничего не помнит. Ни их, ни замка, ни мужа. Это объяснит все её глупые вопросы.
3. Добавить «иные личности». Тонко. Не ярко. Иногда проскальзывающие фразы, манеры, не свойственные аристократке. «Алиса» будет одной из таких личностей — испуганной, странной, говорящей на тарабарском. Но не главной. Главной должна быть тихая, растерянная, но по-королевски держащаяся «Вирджиния».
4. Наблюдать и учиться. Каждое слово, каждый намёк, каждое действие похитителей — это данные. Язык, обычаи, география, политика. Она должна впитывать всё, как губка.
5. Искать слабые места. В темнице. В страже. В них самих. Элрик выглядел самым податливым. Рорк — ключевая фигура. Нужно понять их динамику.
Это был отчаянный, безумный план. План человека, загнанного в угол. Но это был план. И одно его наличие влило в её жилы толику странной, ледяной уверенности.
Она потянулась (насколько позволяли верёвки) и кончиками пальцев ощупали земляную стену рядом с собой. Твёрдая, спрессованная глина. Но вот здесь, у самого пола, камень шатался. Медленно, ценой боли в растянутых суставах, она подцепила его ногтями и потащила на себя. Камушек размером с куриное яйцо вывалился в её ладонь. Он был холодным и шершавым.
Оружие? Смешно. Но инструмент. Возможно, им можно что-то подковырнуть, ослабить верёвку, если представится шанс. Она спрятала камень под складками платья у пояса.
Потом она начала тренировать дыхание. Глубокий вдох через нос. Медленный выдох через рот. Спокойствие. Только спокойствие. Она представляла себя актрисой, готовящейся к самой важной роли в жизни. Роли на выживание.
Она даже попыталась представить, как должна двигаться, говорить королева. В её памяти всплывали образы из фильмов: прямая спина, отведённый подбородок, взгляд поверх голов, тихий, ровный голос. Она репетировала это в темноте, с закрытыми глазами.
Шаги за дверью заставили её замолкнуть и притвориться спящей. Дверь открыли. На этот раз вошёл Рорк с факелом и ещё одним человеком — тощим, с хитринкой в глазах.
— Ну что, Ваше Величество, — голос Рорка был деловитым. — Надо написать письмо домой. Диктуй, что скажу. Писец здесь.
Писец? Значит, они серьёзно настроены на выкуп. Алиса медленно открыла глаза, изображая слабость и дезориентацию. Она посмотрела на Рорка, потом на писца, и позволила дрожать своему голосу, но не от страха, а от «растерянности».
— Я… Я не помню… — начала она шёпотом. — Дом… Какой дом? Кто вы?
Рорк замер, его глаза сузились.
— Опять за своё?
— Мне страшно, — сказала она, и это не было ложью. — В голове пусто. И голоса иногда… — Она намеренно оборвала фразу, глядя куда-то в сторону, как будто прислушиваясь к чему-то невидимому.
Писец переглянулся с Рорком.
— Контузия, я же говорил. Память отшибло. Бывает.
Рорк выругался.
— Значит, диктовать не сможет. Напиши сам. Стандартное: «Ваша королева в наших руках. Ждём сто тысяч золотых у Чёрного Камня через неделю. Не явитесь — пришлём её палец. А потом голову.
Алису передёрнуло от этих слов. «Палец. Голова.» Это становилось слишком реальным.
Пока писец скрипел пером по пергаменту, Рорк присел перед ней.
— Слушай сюда, «королева». Помнишь ты или нет — неважно. Ты — наша страховка. Веди себя тихо, и целой останешься. Поняла?
Алиса кивнула, глядя ему прямо в глаза, стараясь не моргнуть. В её взгляде не было вызова, но и не было прежнего животного ужаса. Было пустое, холодное принятие.
— Хорошо, — пробурчал Рорк, вставая. Что-то в её спокойствии, видимо, насторожило его больше истерики. — Элрик! Принеси ей ещё воды. И наблюдай.
Они ушли. Элрик принёс воду. Алиса выпила, поблагодарила его тихим, но чётким «спасибо», как королева могла бы поблагодарить слугу. Не как сумасшедшая, а как персона, привыкшая к служению.
Элрик снова выглядел озадаченным. Он вышел, бормоча себе под нос.
Алиса осталась одна. План был запущен. Первый шаг сделан — она начала играть роль растерянной, но не сломленной аристократки с провалами в памяти. Теперь нужно было выдержать характер. И ждать. Ждать, наблюдая, учась, ища любую возможность.
Она откинулась на земляную стену, закрыв глаза. Внутренняя дрожь никуда не делась, но теперь она была под контролем. Как генератор, работающий на низких оборотах.
«Я — Вирджиния, — повторила она про себя. — Я ничего не помню. Я боюсь. Но я — королева.»
А потом, ещё тише, добавила мысль, которая была её настоящим оружием:
«А ты, Алиса, молчи. Молчи и смотри. Наш час ещё не пробил.»
И впервые с момента пробуждения в этой яме, уголки её рта дрогнули в подобии улыбки. Не весёлой. Не счастливой. А хищной и решительной. Улыбке выжившего, который только что понял правила игры и решил в неё выиграть.
Глава 12
План зрел в голове Алисы, как болезнь, — методично и неотвратимо. Но пассивное ожидание сводило с ума. Ей нужно было действие. Любое. Чтобы почувствовать, что она ещё может хоть что-то контролировать.
Её взгляд снова и снова возвращался к верёвкам на запястьях. Они были из грубого, толстого волокна, скручены туго, но не профессиональным морским узлом. Больше похоже на то, как завязывают мешки. Узел был где-то сзади, вне поля её зрения и досягаемости.
Но её научили думать. А думала она теперь как выживальщик, насмотревшийся роликов на интернет-просторах. «Если нет ножа, нужен абразив. Трение.»
Её глаза выискали в полумягком грунте пола небольшой, выступающий каменный зубец. Не острый, но с шершавой поверхностью. До него можно было дотянуться спиной, если извернуться.
Это был её шанс. Жалкий, ничтожный, но шанс.
Она начала действовать под покровом ночной тишины, когда снаружи доносился лишь храп. Медленно, сантиметр за сантиметром, она подползла к выступу спиной. Потом, скрипя зубами от боли в вывернутых плечах, начала водить по камню участком верёвки между запястьями.
Работа была мучительной и неэффективной. Верёвка лишь слегка протиралась, а её запястья быстро покрывались ссадинами, которые жгли как огонь. Она стиснула зубы, продолжая. Пот лил с неё градом, смешиваясь с грязью на лице.
Через час (или больше — время потеряло смысл) она почувствовала, что одна из прядей слегка ослабла. Воодушевление, острое и пьянящее, ударило в голову. Она заработала с удвоенной энергией.
И тогда случилась первая неудача. В порыве усердия она слишком сильно дёрнула, и верёвка соскользнула с камня, а её локоть со всей силы ткнулся в глиняную стену. Раздался глухой стук.
За дверью немедленно послышалось движение.
— Эй, там что? — голос Элрика, сонный, но настороженный.
Алиса замерла, притворившись спящей, затаив дыхание. Сердце колотилось так, что, казалось, его услышат. Послышался звук отодвигаемой щеколды. Луч света от факела прорезал темноту.
Элрик стоял на пороге, косился на неё. Она лежала неподвижно, изображая глубокий сон. Он постоял минуту, пожал плечами и ушёл, прикрыв дверь, но, кажется, не защелкнув щеколду до конца.
