Развод в 40! Новая жизнь бывшей жены дракона

Гарольд подошёл ближе. Я пыталась дышать, но воздух стал густым, вязким. Губы сами приоткрылись, будто желая прошептать:

“Скажи мне, мой милый, что всё это сон, дурной сон!”

Надежда теплилась в душе. Пусть схватит меня в объятия и поцелует. Пусть я очнусь от этого ужасного кошмара!

Муж прошёл мимо меня, изучающе разглядывая мебель. Новая обивка на креслах, но он, кажется, не заметил, холодно скользнул взглядом и двинулся в ванную.

А там ведь мои…

Я начала густо краснеть.

Может, не заметит?

Но Гарольд вышел из ванны, растянув на пальцах кружевную тряпочку.

— Это твоё?! — рявкнул он, а взгляд бешеный, горячечный, будто дикий зверь в нём проснулся и сейчас в глотку вцепится.

— Моё, — проговорила я спокойно, а у самой по спине пробежала толпа мурашек.

— Не стыдно?! — прорычал он, подойдя вплотную. Горячий, неистовый, мой.

А от него чужими духами пахнуло.

И в груди ледяное крошево вновь расцарапало кровавую рану.

— Я спросил, не стыдно?! Старая ты уже для подобного белья!

— А мне казалось в самый раз! — я встряхнула головой, прогоняя больную тягу.

Передо мной стоял вовсе не мой муж — а чужой мужчина, который только что держал в объятиях другую и называл её будущей женой! И началось ведь это не сегодня! Полгода, год назад — кто знает, сколько они вместе?

Я стиснула нутро в тугие тиски и холодно проговорила:

— Гарольд, зачем ты пришёл?

Он словно не ожидал вопроса и неожиданно застыл, быстро поморгал. Выдохнул с жаром и сунул руки в карманы брюк, вместе с моей тряпочкой.

— Пришёл убедиться, что ты действительно собираешь вещи, а не портишь моё имущество! Или как, например, любят некоторые обиженные истинные — режешь себе вены, — цинично проговорил он.

— Не дождёшься, — ответила я холодно и кивнула на сумку в руке. — Вещи я уже собрала. Осталось сесть в карету.

Говорить, что поеду к отцу, а не в монастырь, я не стала.

Просто двинулась к дверям, мимо мужа. Почти бывшего.

— Постой, я не договорил! — прорычал Гарольд, ухватив меня за локоть, и рванул на себя. Горячий, бешеный! Да что с ним?! Из-за трусов моих что ли?

— На меня смотри! — прорычал в лицо, и я подняла на него взгляд. — Я развожусь с тобой, но…

Муж покатал желваки, медленно выпустил меня из захвата и продолжил спокойнее:

— Но ты — всё равно моя истинная, Лисси! А это значит, я буду заботиться о тебе. В монастырь будут поступать регулярные переводы на твоё содержание. Не думай, что я совсем тебя бросаю. И будет охрана.

— Охрана — думаешь, сбегу? — съязвила я.

А на локте всё ещё горели огнём следы от прикосновения. Жаром палили.

— Охрана — чтобы ты не пострадала, — понизил голос Гарольд. — Потому что должность, которую я получил…

— Милый? — в коридоре послышался цокот каблуков. — Куда ты пропал? Хотел показать мне дом, а сам… Ах, вот что? — Кристал застыла в дверях. — И что это значит, дорогой?

Девушка упёрла руки в бока и вперилась в меня высокомерным взглядом.

— Ничего, всё в порядке, — хрипло ответил Гарольд и тут же притянул свою молодую девочку за талию. — Алисия уже уходит.

— О, это комната была спальней? — прощебетала девушка, осматривая пространство, будто меня в нём уже не было. — Я думаю, перед продажей тут стоит всё перекрасить, а то слишком по-старушечьи. А старушечье жильё стоит дешевле.

Перед продажей?!

Сердце защемило, когда эта чужая девочка заговорила о продаже МОЕГО дома! Столько сил и труда я вложила в эти стены — мы ведь с Гарольдом строили его с нуля на пустыре. Сначала это был маленький домик, а потом появились флигели, переделали фасад — и образовался настоящий дорогой особняк. Каждую комнату я окрашивала собственными руками, подбирала мебель. Я сама разбила во дворе сад с нуля и выращивала в нём чудесные розы.

Как можно этот дом продать? Ведь в нём вся история нашей семьи! Здесь росли наши дети! Разве можно это перечеркнуть одним махом?

Почему-то собирая сумку и уходя, я не воспринимала так остро, что всё закончилось, но дом… Я ведь думала, что наш особняк унаследует сын, а потом внуки…

А теперь тут хозяйничает другая женщина.

Но хорошо, что Гарольд и его девочка были оба заняты рассматриванием стен и не видели, как дрожали мои губы и тряслись пальцы, из глаз выкатились горячие слёзы. Я закусила кулак и беззвучно пошла. К двери. Пока не видят. Не надо, чтобы они видели меня такой, совсем разбитой.

— Мать! У тебя так вкусно пахнет, я бы поел! Может, подашь обед? — в коридоре в меня влетел Мэтью и чуть не сбил с ног.

11

Сын стоял в алом мундире с золотыми эполетами: высокий, красивый, длинные тёмные волосы убраны в небрежный хвост. А глаза ярко голубые — от меня унаследовал — и взгляд чистый, светлый, искрится от головокружительных взлётов.

Мэтью принял выбор отца, радуется новым возможностям, и я должна бы рассердиться на него, что не пожалел меня. Но на что сердиться? На что?

Ведь сын же, сама растила и вырастила вот такого, какой есть. И я радовалась за него, правда радовалась. Ему теперь открыт путь к звёздам, и теперь только от него самого зависит, как он справится. И уж еды я для него не пожалела бы.

— Пойдём, — проговорила я.

И мы пошли в столовую.

Я поставила свою тощую дорожную сумку на низкий столик у плиты, привычно достала тарелку и приборы из комода, поставила перед сыном на стол. Со всех блюд сняла крышки.

Сын быстро бросил салфетку на колени и схватился за вилку, накалывая кусочек дичи.

— Я очень голоден, — жуя проговорил Мэтью. — Вчера проходил испытания в академии — все силы высосали заклинанием истощения. Но приняли. Приняли в академию — и это главное!

— Ты молодец. Я очень за тебя рада, — проговорила я.

Я тоже устроилась за столом, но села на самый краешек, как гостья, и глядела, как сын уплетает приготовленный мной праздничный ужин. Болезненное удовлетворение распирало грудь, что старание было не в пустую. Хорошо, что хоть кто-то поест. Но не покидало гнусное чувство, будто я сидела на собственных поминках. Я не права, что сижу тут и смотрю — как будто подсматриваю! Это ведь уже не моя жизнь. Не моя кухня, не мой дом. И сын уже решил жить без меня.

Довольно, больше нельзя оттягивать неизбежное. Нужно уходить, пока не потеряла лицо. И я подтянула к себе сумку. И встала.

Сын оторвался от тарелки и поглядел на меня.

— Спасибо, мать! Очень вкусно! — Дожевал кусок, закинул сверху ещё один и вскочил, поправляя мундир: — Ладно, я побегу заберу свои вещи — а то отец сказал по быстрому!

И пролетел вперёд меня, дожёвывая на ходу. Правда, напоследок обернулся и сказал, поглядев в глаза:

— И не волнуйся, мать, я буду тебе писать, чтобы ты на старости лет не скучала!

— Спасибо, сынок, — проговорила я, мягко улыбнувшись.

Но как только сын скрылся на лестнице, я прижалась лбом к холодной штукатурке стены, перебарывая дрожь на губах и подкатывающие слёзы. Неужели я теперь в самом деле старуха и всё для меня кончено?

Нет! Нет, я ещё поборюсь за себя. А поэтому нельзя плакать, нос выше!

Я распрямила плечи и пошла. А в гостиной, обняв друг друга за талию стоял мой муж со своей новой невестой.

И до меня долетели обрывки фраз.

— Я уже выбрала особняк, который хочу, чтобы ты купил для нас, — промурлыкала Кристал.

— Сегодня же посмотрим, — пророкотал Гарольд, многообещающе развязно, и потянулся губами к её уху. И вставил внутрь язык. Жарко и пошло. Фу.

Девочка выгнула шею, подалась к нему грудью и пылко вздохнула.

А меня обдало стыдливым жаром.

Но я не убежала, а, наоборот, усилив ровный стук каблуков, двинулась по паркету к входной двери.

Гарольд оторвался от невесты не сразу. Лишь когда я подошла совсем близко. И поглядел на меня дурным пьяным взглядом, захмелевший от другой женщины.

— Где ты застряла, Лисси? Карета тебя уже давно ждёт! — бросил яростно. А из глаз огонь хлещет. Зверь внутри бесится!

— Я пудрила носик, — ответила я, не замедлившись ни на секунду, и вот уже почти схватилась за дверную ручку. Но чужая рука опередила.

Гарольд стремительно оказался у двери и сам открыл мне, пропуская вперёд. Большой, сильный, опасный.

И от него густое облако чужих духов — он весь ими провонялся. Аромат элитный, дорогой, но у меня тошнота от него подступила к горлу.

Перед домом действительно уже ждал запряжённый двойкой лошадей экипаж. Карета прошлогодней модели из прежних “игрушек” Гарольда, на которой теперь ездила я. Вернее, ездила раньше. Теперь у меня больше нет ничего своего, кроме сумки.

Возничего, который придерживал мне дверцу, я хорошо знала — Джимми был ровесником моего сына и работал у нас на конюшне с десятилетнего возраста. Меня поразило состояние, в которым встретил меня юноша — бледный, глаза красные и впалые, как будто только что горько плакал. Но парень не произнёс ни одного лишнего слова, кроме короткого вежливого приветствия.

Я забралась на широкое кожаное сиденье кареты, положила сумку на колени — и мы поехали.

Я прикрыла глаза, а перед внутренним взором стояла рвущая сердце картина, как мой муж целует эту тоненькую красивую девочку в роскошном платье посреди нашей гостиной, где стояли наши портреты и портреты детей.

Грудь сдавило чувство, что я никогда не была для него нужной и значимой. Как только подвернулся выгодный брак — выгнал. Ком подкатил к горлу.

Нет! Я клянусь себе, что ещё буду нужной и значимой. Я смогу. Зубами рвать буду, но встану на ноги.

— Джимми! — воскликнула я, пересев на сиденье напротив и открыла переднюю форточку. — В монастырь мы не едем! Вези меня в Вайтфелл, к моему отцу! И как можно быстрее!

Пока Гарольд с лёгкой руки новой невесты не успел распродать всё имущество.

Я ещё поборюсь!

12

Гарольд

— Вот демонова сука! — прошипел Гарольд и стиснул зубы, что скулы свело.

Как же он бесился.

Села в карету, махнув седой копной волос, — и даже не взглянула на него.

А как приняла известия о разводе? С каменным выражением, будто плевать ей на их брак! Просто в душу плюнула ему!

Не зря отец покойный твердил, что человечка не будет иметь такой привязанности, как у дракона! У них всё слабее, нет внутри зверя, не чувствуют они связи! А кто-то из девиц и вовсе ушлый попадается и только и делает, что крутит бедным драконом направо-налево и печень ему выедает! Был у него такой командир в полку, когда служил в молодости — генерал, суровый, жестокий дракон, а к жене своей — истинной — по первому зову бежал, на руках носил. А потом вышел в отставку и увезла она его в деревню, гнить на ферме. А Гарольд такой участи для себя не хотел! Он был сильным драконом, хватким, умным, сверх одарённым, всегда побеждал соперников в любых схватках — и хотел стоять на вершине мира — он имел для этого всё.

И начиналось ведь всё в его жизни очень хорошо — он был из хорошей семьи, в меру обеспеченной, встретил истинную пару — залог сильных наследников.

С Алисией они познакомились на балу в провинциальном городе, где он служил молодым офицером, а она приехала к своим родителям, местным аристократам, на каникулы из столичной академии, в которой училась. Их взгляды встретились — и шумный зал пропал — перед ним остались лишь её голубые глаза, как два чудесных озера. Он пригласил её на танец — прикосновение рук — и запястья озолотил узор меток. Зверь закричал: “Моя! Забрать! Владеть одному бесконечно!”

Алисия была яркая, сильная, независимая — училась в столице! Такая она ему нравилась безумно. И как же он злился, что она собиралась уехать от него в академию! На стену лез, когда думал, что любой мужчина может к ней там прикоснуться! И не отпустил он её — не смог. Забрал её из академии и женился. Дослужил год, поняв, что в армии нет больших денег, и вышел в отставку, занялся фермерским бизнесом, пошли дети — и всё у них было хорошо, даже очень! На земле, полученной в наследство от его отца, он стал разводить коров и делать долгохранящееся молоко при помощи артефактов — идея была Алисии, но подхватил и реализовал её он. Дело шло в гору, покупались ещё земли, и он даже вложился в болотистый огрызок земли, который был приданым Алисии от её скупого папаши, облагородил там всё тоже поставил несколько ферм. Дело росло, он богател, развивался, налаживал связи, а жена, наоборот, из яркой женщины превратилась в домохозяйку, до скукоты удобную: обед всегда на столе, счётные книги хозяйств заполнены и перепроверены, дома и в саду идеальный порядок, в постели — всегда готовность. Сперва он радовался всему, как оголтелый, а особенно тому, что не нужно тратиться на лишних людей — жена всё тащила, а потом, чем больше крутился в большом городе среди богатых и успешных лордов и их роскошных жён, всё сильнее понимал, что его Алисия самая настоящая провинциалка, и никогда не встанет наравне со всеми этими людьми. А тем временем, молоко с его ферм поставлялось почти в каждый город в стране, и он всё сильнее богател, его имя залетало в заголовки самых крупных газет и журналов, он задавил многих конкурентов и взял под контроль весь молочный бизнес страны, выйдя на сотрудничество с зарубежными поставщиками. Он купил себе более высокий титул, просто потому что мог себе это позволить, заслужил. Все его дела постепенно сосредоточились в столице — здесь он заключал новые договора и искал новых партнёров. А ещё налаживал связи для выхода в правительство, потому что знал — именно там настоящие деньги и настоящая власть, истинная арена для борьбы, где он мог бы полностью раскрыться. И среди его знакомых были министры, мэр и даже главы преступных синдикатов, которые имели не меньше власти и влияния, чем первые. Многие были его хорошими друзьями.

Гарольд вступил в команду Первого министра герцога ван Дрейка, и ввязался в гонку на место министра сельского хозяйства, потому что знал об этом много и лучше всех разбирался. Но соперники у него были сильнейшие, и он весь последний год работал, как проклятый, чтобы получить это место, создавал новые проекты, сидел на слушаниях, добивался расположения других министров и даже королевы, которую встречал на еженедельных заседаниях. А жена его была дома и присматривала за фермами — кто же должен бы всё это вести. Алисия ему часто писала, но письма её были скучны и однообразны. А тут у него была жизнь, напряжённая борьба, и женщины на приёмах пожирали его глазами — он знал, что нравится им: и молодым и старым, худым и толстым, богатым и не очень. Ведь он был безумно богат, хорошо одарён и по-мужски красив: широкоплечий, подтянутый — военное прошлое делало из него образцового самца. Его звезда сияла ярко, новая должность в правительстве была у него почти в кармане, и ему завидовали все вокруг.

После очередного дня на совете министров, прошедшего в ожесточённой борьбе, Гарольд устал и на вечернем приёме он заметил девушку: яркую, сочную, сильную! Красавицу с обложки журнала! И его так накрыло — будто молодость вспомнил! Её звали Кристал — она тоже заметила его. Они немного выпили, поговорили — и произошло какое-то безумие. Они уединились, он сошёл с ума, взял её прямо в каморке, когда за стеной гремел торжественный приём.

А что было с ним потом!

13

Гарольд

Как только утолил мужской голод, его с такой силой совесть скрутила, что глаза на лоб полезли. Зверь когти в грудь вонзил.

Что ж ты наделал, Гарольд! Как ты мог?!

А Кристал прижалась к нему, тоненькая, ласковая.

— Я так давно в тебя влюблена, Гарольд, — проворковала она. — Ещё когда впервые увидела твой портрет в журнале “Элита” — ты самый успешный бизнесмен страны, и я хотела, чтобы ты стал моим первым, а не прыщавый Ллойд Конор, которого прочит мне в мужья отец.

Ему льстило. Безумно льстило, что молодые девочки сохнут по нему. Но он вляпался, жестоко вляпался! На кону его карьера — отец испорченной им девочонки оказался ректором Столичной академии и имел обширные связи — он мог его легко потопить. У Гарольда просто не было выхода, как предложить Кристал официальный статус супруги, тем более брак с Алисией и так трещал по швам.

И был у них самый прямой разговор с ректором:

— Ты понимаешь, Гарри, — произнёс ректор, постукивая толстыми пальцами по дубовой столешнице, — всё в этом мире связано. С женихом Кристал у нас было соглашение — он давал моим друзьям разрешение на добычу на его земле артефактов. А теперь он обиделся и дал разрешение другим людям. Важные люди, мои друзья, обиделись на тебя, Гарри. А уж как обиделся я… Но благо ты богат и у тебя много земли. Мои друзья хотят изучить твои земли и вести добычу у тебя. Молись, Гарри, чтобы они нашли хотя бы одно месторождение. Ну, что, ты согласен?”

И, конечно, Гарольд согласился, разве был у него выбор? Тем более будущий тесть обозначил неплохой процент, который он, как владелец земли, будет иметь с добычи артефактов и сразу стал активно помогать: пошептался с кем надо — и несколько голосов за его персону на выборах министра сельского хозяйства были отданы ему. Он победил и получил должность. А ещё ректор пристроил его сына в военную академию, что было нелегко даже с большими деньгами. Всё стало ещё лучше, чем раньше!

Оставалась только одна проблема — ставшая лишней бывшая жена, его истинная пара, к которой он испытывал неумолимую тягу, несмотря ни на что. И он ужасно разозлился на Алисию, что держала его истинностью, словно на цепи. Она ведь уже старая и слишком простая для столичных интриг! Он всё больше казался себе похожим на того генерала, своего наставника, который уехал в глухую деревню вслед за своей парой. Слабак!

— Нет, я не буду таким слабаком. Не я первый, не я последний! — сказал себе Гарольд, скрипя зубами.

Страсть, что была по началу с Алисией, давно прошла. Его жена состарилась. Они уже год жили практически раздельно, и зверю было достаточно лишь знать, что истинная под защитой, здорова и сыта — и он был спокоен. Так что изменится, если Алисия переедет в монастырь? Там она будет под защитой — никто посторонний к ней не подойдёт. Гарольда успокоили подобные рассуждения, и он принял решение о разводе.

А как он переживал! Волновался, как она воспримет расставание! Ведь думал же, что Алисия его любит, привязана к нему, плакать будет.

Но, мать её, его жена оказалась холоднее лягушки! Ей на него оказалось совершенно плевать! Нет у неё ни любви, ни привязанности, выходит?!

Понятно ей. Понятно! — рычал он внутри, стоя на крыльце и провожая пылающим взглядом её отъезжающий экипаж.

Короткой фразой всю душу ему вывернула. Столько лет прожили, а она кол ледяной в сердце воткнула.

Пусть он считал её постаревшей и потухшей, скучной домохозяйкой, но тяга-то всё равно была! Привязанность многолетняя! Он ведь всё равно её любил! Она же детей ему родила — и он навсегда отвёл ей в сердце почётное место. Он хотел устроить ей отличную дальнейшую жизнь — жила бы себе в монастыре, цветочки свои выращивала! Он бы не поскупился на её содержание. У неё было бы всё! Что ей ещё от жизни надо было?! Да ничего! Это у него были амбиции, огонь дикий в крови! Он — дракон! Ему нужны были борьба, власть, статус! А ей — да ничего не нужно было, каждый день у неё одинаков: ужин по недельному меню, вылизанный дом, цветочки. Эти её розочки, демоны побери!

Со злости Гарольд придавил сапогом торчащую у крыльца бледно-розовую розу.

И как назло память подкинула утреннюю картину: в ванной на крючке — её тонкие кружевные трусики с такими же бледно-розовыми цветочками.

Старуха! Совсем разум потеряла в таком ходить!

Дракон внутри выдохнул жар в кровь. Возбуждение оказалось мгновенным и обжигающим — жена, теперь уже бывшая, которую он списал, заставила его затвердеть. Какого демона он так завёлся?! Чуть не завалил её там, в спальне! Это всё дурацкая истинность, заставляет его хотеть старую женщину — а он что, больной, когда есть молодая?!

— Катись, Лисси, катись прочь, чтобы я тебя не видел! С глаз долой, из сердца — прочь, как говорится, — выдохнул Гарольд почти беззвучно.

— Милый, с тобой всё хорошо? Она уже уехала? — Кристал выглянула на на крыльцо и, качая бёдрами, двинулась к нему.

Яркая, в платье цвета ночи, с открытой линией плеч и струящимися волосами.

Его роскошная молодая женщина!

И мужской огонь только жарче в вены хлынул.

Он притянул Кристал за талию, и в её глазах мелькнула готовность. Девочка с ума сходила от него, и он чувствовал. С силой прижал её к себе, давая почувствовать свой жар.

— Пойдём, — низко бросил он и, подхватив её на руки, понёс в гостевую спальню.

А там…

Там, открыв дверь с ноги, он бросил её на постель и навалился сам, целуя жёстко, грубо, как будто хотел вырвать из себя злость и воспоминания о бывшей жене. Теперь у него молодая, сексуальная женщина с торчащими грудками.

И был злой и быстрый секс.

Он выжигал из себя воспоминания о неблагодарной, холодной, как змея, истинной.

Пусть Алисия катится в монастырь. А он ни о чём не жалел. Теперь он министр, богач, и у него молодая одарённая невеста.

А ко всему этому вечером того же дня, в столице, Гарольд получил от будущего тестя приятные известия, что месторождение кристаллов на его земле нашли! Он безумно обрадовался, но только ещё не знал, какие трудности за этим последуют.

14

Карета с приглушённым скрипом рессор пробиралась по размокшей после дождя дороге. Я ехала с открытым окном и с волнением рассматривала нависающие, тяжёлые от дождя ветви многовековых дубов. Деревья вырисовывались из тумана постепенно, и напоенный тишиной лес казался таинственным. Воздух был густым, почти осязаемым — пахло прелыми листьями, влажной травой и чем-то терпким, как старое вино.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Люкар, — губы сами произнесли его имя.

Когда-то я бродила здесь, по этим зарослям, со своим волком. Давно это было — во времена беззаботного отрочества. Было весело. Люкар помогал мне обуздать мою опасную огненную магию и слушал мой бесконечный лепет. Седой магический волк. Он утыкался носом мне в шею и шумно вдыхал мой запах при встрече. Я обнимала его за шею, и мы подолгу так сидели, любуясь на лесной ручей. А потом Люкара не стало — и я долго рыдала. Как же больно вспоминать! Грудь снова рвёт на части, словно всё случилось вчера. До сих пор не верится… Он же был таким сильным, умным, опытным — и его убили. Кто — мы не знали. Отец ходил на место драки, изучал следы и в итоге сказал, что на волка напал другой зверь.

Вдали, в туманных просветах между дубами, показался силуэт особняка.

Поместье отца было уже близко.

Я потеребила ручки сумки от волнения, вглядываясь вдаль. Столько лет прошло — теперь я женщина на склоне лет, прожившая жизнь. Я была замужем, вела дом и обширное хозяйство, вырастила детей, но внутри я всё так же боялась отца и чувствовала себя девочкой.

Особняк, казалось, за годы постарел, как и я. Светлый камень стен потемнел, черепичная крыша выглядела тускло и уныло, а раньше ярко-красный цвет нёс радость и был виден издалека, словно горящее пламя.

Миновали ворота — уже совсем близко.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Я так и не придумала, что сказать отцу. Не знала, где взять силы взглянуть ему в глаза.

“Да, папа, ты был прав. Прошу простить меня и принять назад”.

Я готова была выдержать его тяжёлый взгляд, затолкать палящий стыд куда подальше, лишь бы он согласился взять меня назад под свой кров. Если отец выгонит меня, то Гарольд затащит в монастырь — и тогда я проиграла. Считай — умерла. А мне надо выжить. Стиснуть зубы, затолкать все чувства подальше, и просто выжить.

Карета остановилась у крыльца. На ступенях уже ждала мать — невысокая полная женщина в тёплом бежевом платье, серебряные пряди волос убраны в высокую причёску. Лицо у неё было тревожное, и взгляд недобро хмурился, рассматривая экипаж — ещё бы — чужая карета без приглашения пожаловала!