Выкуп

Крылов посмотрел на неё поверх очков.

— Полиция?

— Заявление зарегистрировали. Отпечатков на перчатке, скорее всего, нет. Камера у подъезда смотрит на мусорный бак, потому что управляющей компании важнее ловить нарушителей сортировки.

Отец сидел рядом, серый после бессонной ночи. Костя остался за дверью. Его присутствие ощущалось по тому, как сотрудники обходили переговорную дальше обычного.

Я положила на стол копии из папки.

— Мне нужен официальный доступ к архивам «Каре» и «Лотоса».

Крылов не прикоснулся к документам.

— Вы в отпуске до понедельника.

— Отмените.

— Нет.

— Тогда я работаю как частное лицо.

— Тогда вы не получите ни одного файла фирмы.

— Костин угрожает свидетелям.

— Поэтому действовать нужно чисто.

Вера открыла рот, но я подняла руку.

— Что требуется?

— Заявление о конфликте интересов. Полное. Контракт, отношения с Воробьёвым, долг отца.

Щёки нагрелись. В этой комнате сидели отец, начальник и лучшая подруга. Люди, которым я меньше всего хотела объяснять девяносто ночей.

— Контракт закрыт.

— Для аудита — нет. Он влияет на независимость.

— Я могу работать под внешним контролем.

— Можете. Если комиссия согласится.

— Когда?

— Во вторник.

— Поздно.

Крылов наконец взял первый лист.

— Тогда убедите меня дать временный доступ.

Я рассказала всё, кроме деталей тела. Долг. Условия. Девяносто ночей. Закрытие контракта. Сообщение Костина. Папка Льва. На слове «близость» отец уставился в стол. Вера смотрела только на меня.

Крылов задавал вопросы как на проверке:

— Воробьёв когда-либо требовал изменить вывод аудита?

— Нет.

— Давал деньги лично вам?

— Нет.

— Угрожал отцу в случае отказа от отношений?

— Нет.

— Вы возвращались по принуждению?

Я вспомнила каждое «да?». Каждую ночь, когда могла произнести стоп. Не произносила.

— Сначала — из-за договора. Потом — сама.

Отец резко встал.

— Я выйду.

— Сядь, — сказала я.

Он сел.

Мне было жестоко держать его здесь. Но его стыд больше не должен был становиться моим тайным счётом.

— Я сама, — повторила я. — Это не отменяет манипуляции с долгом. Но это факт.

Крылов записал.

— Вы сейчас состоите в отношениях с Воробьёвым?

В памяти прозвучало: Нас нет.

— Нет.

Слово царапнуло горло.

— Хотите состоять?

— Это не вопрос аудита.

— Это главный вопрос независимости.

Я посмотрела на папку.

— Не знаю.

Крылов закрыл блокнот.

— Вот первый честный ответ, который создаёт проблему.

— Зато честный.

— Поэтому дам доступ. Только чтение. Вера — независимый наблюдатель. Все находки сразу копируются в защищённое хранилище фирмы.

— А Лев?

— Не получает ничего без письменного запроса.

— Согласна.

— И вы не ночуете на сорок седьмом во время проверки.

Вера кашлянула. Отец закрыл глаза.

— Вы не можете определять, где я ночую.

— Могу определить, при каких условиях вы работаете с материалами.

— Тогда найдите другого аудитора.

Крылов выдержал мой взгляд.

— Другой не увидит то, что видите вы.

— Значит, доверяйте профессионалу.

— Я доверяю. Женщине, которая спала с объектом проверки, — нет.

Вера поднялась.

— Осторожнее.

— Нет, — сказала я ей. — Пусть закончит.

Крылов снял очки.

— Орлова, я не осуждаю вас. Но Костин будет. Пресса будет. Комиссия будет. Если хотите вести эту проверку, научитесь слышать формулировку и отвечать фактами, а не яростью.

Я вдохнула.

— Факт: личные отношения не повлияли на мои выводы. Факт: контракт завершён. Факт: я раскрыла конфликт. Факт: ограничение моей постели не усиливает контроль качества.

Уголок рта Веры дрогнул.

— Хорошо, — сказал Крылов. — Условие снимаю. Вместо него — ежедневная декларация контактов с Воробьёвым.

— Принимаю.

Он протянул временный пропуск в архив.

Отец попросил отвезти его к Вере. Костя повёл его к машине. В коридоре подруга схватила меня за локоть.

— Нам нужно поговорить без мужчин, начальников и боеприпасов.

Мы закрылись в маленькой кухне. Кофемашина мигала ошибкой, поэтому Вера налила воду из кулера.

— Не возвращайся к нему, — сказала она.

— Я не возвращалась. Я забрала папку.

— Ты осталась на ночь.

— В кабинете.

— Мил.

— Без секса.

— Дело не в сексе.

— Ты первая обычно утверждаешь обратное.

Она не улыбнулась.

— Он организовал ловушку. Пусть Костин сделал грязную часть, Воробьёв увидел шанс и взял тебя долгом.

— Я знаю.

— Тогда почему защищаешь?

— Я не защищаю. Разделяю вину.

— Как таблицу?

— Да. Потому что если сложить всех в одну колонку «монстры», Костин уйдёт.

Вера поставила стакан.

— А Лев останется.

Вот чего она боялась. Не моей ошибки в расследовании.

— Возможно.

— Он любит власть над тобой.

— Да.

— Тебе это нравится.

Я посмотрела на неисправную кофемашину.

— Да.

Произнести оказалось легче, чем ожидала.

— И тебя это пугает.

— Очень.

— Тогда уйди.

— Я уже уходила.

— И?

Я вспомнила пустую квартиру, растворимый кофе, его молчание в переписке. Свобода была настоящей. Желание тоже.

— Не помогло.

Вера провела ладонью по лицу.

— Милена, я не могу снова собирать тебя после него.

— Не собирай.

— Что?

— Я не разбитая вещь. И не возвращаюсь к нему.

— А куда?

Я взяла стакан и выпила воду.

— К себе.

— Очень красиво. Практически ничего не значит.

— Значит. Если я выберу Льва, это будет не из-за долга. Не из-за отца. Не потому что он велел. И если не выберу — тоже сама.

Вера долго смотрела на меня.

— Я имею право ненавидеть его?

— Обязана. Иначе кто будет проверять мою голову?

— Табличное сердце снова запустилось?

— В безопасном режиме.

Она обняла меня. Коротко.

— Тогда возвращайся к себе. Но пароль никому не говори.

В архив мы спустились вдвоём. Крылов открыл доступ к проектам. «Лотос» был старой гостиничной сетью, где я впервые нашла схему Костина. «Каре» — местом, где эта схема меня догнала.

Первое совпадение обнаружилось через час: «Меридиан-Мед» платил той же рижской компании, что получала деньги от «Лотоса» три года назад.

Второе — подпись согласующего: Д. Костин.

Третье заставило Веру выпрямиться.

В служебной переписке «Лотоса» было письмо Крылову:

«Если Орлова продолжит проверку, опубликуем материалы о её матери. Предложите снять аудитора.»

Отправитель скрыт.

Вложение называлось: «Орлова_90_ночей_анонс».

Дата — вчера.

Файл должен был появиться три года назад. Кто-то загрузил его в старый архив сейчас.

Я открыла вложение.

На экране была фотография, сделанная у окна сорок седьмого этажа. Моё лицо, ладони на стекле, Лев за спиной.

И заголовок будущей статьи:

«Аудитор “Север-Аудит” получила клиента через постель: девяносто ночей Милены Орловой».

Глава 8 · Девяносто ночей

Статья вышла в девять шестнадцать.

Костин не стал ждать заголовка из вложения. Он выбрал хуже:

«Цена аудита: дочь хирурга отработала долг в постели владельца казино».

Фотография была та же. Подпись давала имя, должность, сумму долга и срок контракта.

За первые двадцать минут мне позвонили семь журналистов, два бывших коллеги и Алина.

Алину я сбросила.

Крылов собрал руководство в переговорной. Телефоны лежали экраном вниз.

— Комментариев не даём, — сказал он. — Внутренняя проверка начата. Орлова временно отстранена от клиентских проектов.

— Если вы меня отстраните, статья получит подтверждение, — сказала я.

— Если не отстраню, клиенты потребуют объяснений.

— Дайте факты.

— Какие? Что секс за долг был, но аудит честный?

Слова уже не резали. Крылов предупреждал. Я отвечала фактами.

— Да. Контракт существовал. Был закрыт. Он не связан с оплатой услуг «Север-Аудит». Проверку «Каре» я не вела единолично. Выводы подтверждены независимым пересмотром.

— И фотография?

— Сделана без согласия.

Юрист фирмы покачала головой.

— Публикация касается частной жизни, можно требовать удаления. Но эффект Стрейзанд…

— Не удалять, — сказала я. — Фиксировать.

Крылов посмотрел внимательнее.

— Для иска?

— Для связи с Костиным. Вложение появилось в архиве через учётную запись бывшего администратора. Нужны журналы доступа.

— Уже запросил.

Телефон на столе завибрировал. Мой. Сообщение от Льва:

«Не комментируйте. В двенадцать пресс-конференция “Каре”.»

Приказ в первой строке. Решение — во второй.

Я ответила:

«Я сама решу, что комментировать.»

Он прочитал сразу.

«Да.»

Вот и весь спор. От этого злило ещё сильнее.

— Воробьёв? — спросил Крылов.

— Созывает пресс-конференцию.

— Вы не пойдёте.

— Пойду.

— Как сотрудник фирмы — нет.

Я сняла пропуск и положила на стол.

— Как Милена Орлова.

Вера ждала внизу. На ней был строгий чёрный костюм и выражение лица, с которым выигрывают обеспечительные меры.

— Я подготовила три варианта заявления, — сказала она. — Осторожный, жёсткий и тот, за который меня лишат сна.

— Пока молчим.

— Воробьёв уже у микрофона.

Трансляция шла на телефоне у охранника. Лев стоял в конференц-зале «Каре», один за высокой стойкой. Тёмно-синий костюм. Белая рубашка. Ни одного логотипа за спиной, только стекло и город.

Журналист спросил:

— Господин Воробьёв, существовал ли договор на девяносто ночей с Миленой Орловой?

— Да.

В зале заговорили все сразу.

— Это была оплата долга её отца?

— Формально — да.

— Вы принуждали её к интимным отношениям?

Лев посмотрел прямо в камеру.

— Нет.

— Но использовали финансовую зависимость.

— Да.

Я сжала телефон.

Он признавал именно то, что могло уничтожить его.

— Госпожа Орлова проводила аудит ваших компаний. Вы покупали её лояльность?

— Нет.

— Докажете?

— Все выводы «Север-Аудит» подтверждены независимыми специалистами. Я не платил Милене Орловой, не требовал изменить отчёт и не влиял на её работу.

— Почему тогда контракт?

Лев задержал взгляд на камере.

— Потому что я хотел её и воспользовался долгом. Ответственность — моя.

Вера тихо выругалась.

Следующий вопрос:

— Она была вашей любовницей?

— Нет.

— Кем?

— Свободным человеком, которому я задолжал правду.

Во мне что-то дрогнуло. Не прощение. Опасная близость к нему.

— Где сейчас госпожа Орлова?

— Не ваше дело.

Коротко. В его стиле. Журналисты загудели.

— Вы продолжаете отношения?

— Следующий вопрос.

— Контракт опубликован?

— Нет.

— Почему общество должно верить вам?

— Не должно. Следствие получит документы.

Лев выложил на стойку серую папку. Не ту, что у меня: копию.

— В ней доказательства схемы бывшего финансового директора Дмитрия Костина, связанной с долгом клиники, столом четырнадцать и угрозами свидетелям. Сегодня материалы переданы в полицию.

Имя прозвучало публично.

Телефон Веры зазвонил. Она ответила, послушала и включила громкую связь.

— Милена Орлова? — спросил мужской голос. — Редакция «Деловой Москвы». Хотите прокомментировать обвинение Воробьёва в адрес Костина?

— Откуда у вас этот номер?

— Дмитрий Костин дал ваш контакт. Он утверждает, что вы участвуете в попытке рейдерского захвата его бизнеса.

— Записываете?

— Да.

Я посмотрела на Льва в трансляции. Он отвечал за себя. Теперь моя очередь.

— Запишите точно. Я старший аудитор «Север-Аудит». Я исследую движение денег между компаниями, связанными с господином Костиным, клиникой Георгия Орлова и «Золотым Каре». Личные отношения со Львом Воробьёвым раскрыты работодателю и не меняют цифр.

Вера кивнула.

— Был ли секс за долг?

— Был контракт, который не должен был существовать. Он закрыт. Всё остальное — моя частная жизнь.

— Вы жертва Воробьёва?

— Нет.

— Его сообщница?

— Нет.

— Тогда кто вы в этой истории?

Я увидела своё отражение в стеклянной двери офиса.

— Аудитор. Запишите без кавычек.

Я отключилась.

К двенадцати тридцати у входа в «Каре» стояли машины телеканалов. Мы с Верой вошли через подземную парковку. Костя встретил у лифта.

— Лев Дмитриевич просил проводить в закрытую комнату.

— Нет.

— Там безопасно.

— Я не буду прятаться.

Костя посмотрел на Веру.

— Я предупреждал.

— Кого?

— Его.

Мы поднялись в конференц-зал. Пресс-конференция уже закончилась, журналистов выводили через главный вход. Лев стоял у стены с юристом «Каре». Увидев меня, оборвал разговор.

— Зачем приехали?

— Очень тёплая встреча.

— Здесь пресса.

— Я заметила.

— Вам нельзя попадать в кадр со мной.

— Опять решаете?

— Защищаю вашу работу.

— Моя работа уже в заголовке.

Он сделал шаг, остановился.

— Вы дали комментарий.

— Сама.

— Знаю.

— Тогда не говорите со мной как с нарушителем.

— Я говорю как человек, который видел угрозу на машине Веры.

— А я вижу человека, который признал всё без согласования со мной.

— Это моя вина.

— И моя жизнь.

Журналистка выскользнула из-за колонны прежде, чем охрана её заметила. Камера телефона была направлена на нас.

— Госпожа Орлова! Вы пришли поддержать Воробьёва?

Вера шагнула к ней, но я остановила.

— Я пришла получить документы для проверки.

— Вы его любите?

Лев стал неподвижным.

Я могла сказать «нет». Это было бы легко, полезно и, возможно, ложь.

— Этот вопрос не относится к проверке.

— Значит, да?

— Значит, вы не получили ответ.

Охрана увела журналистку. Телефон она не опустила.

Через минуту запись уже появилась в сети. Заголовок:

«Орлова отказалась отрицать любовь к владельцу “Каре”».

Лев посмотрел на экран, потом на меня.

— Теперь поедете через служебный лифт.

— Я никуда не поеду. Нам нужно обсудить Костина.

— Не здесь.

— Где?

Он нажал кнопку лифта B.

— На сорок седьмом.

Двери открылись. Внутри не было охраны.

Только мы.

Глава 9 · Без пунктов

Двери лифта закрылись, и Лев нажал «стоп».

Кабина не дёрнулась. Просто застыла между этажами. Мягкий свет, зеркало, красная кнопка под его пальцем. Снаружи — журналисты, охрана, Вера. Внутри — расстояние в полтора шага.

— Запустите лифт, — сказала я.

— Сначала ответ.

— На что?

— Зачем приехали.

— Я сказала. Документы.

— Их мог привезти Костя.

— Хотела увидеть вас.

Слова вышли раньше защиты. Лев убрал руку с панели, но движение не возобновил.

— Зачем?

— Проверить, не раскаиваетесь ли в пресс-конференции.

— Нет.

— Вы уничтожили репутацию.

— Свою.