Прокаженная. Брак из жалости

Но в дверь снова постучала Марта, на этот раз с более деловитым видом.

— Мисс, пора вставать. Завтрак подан. Мистер Демси ждет в столовой, — она заглянула в комнату. — Давайте-ка я помогу вам собраться.

Я машинально дернулась, чтобы встать, как делала это тысячи раз. Но мое тело предательски не отреагировало. Острая знакомая боль от осознания своей беспомощности кольнула под сердцем. Когда же я окончательно привыкну, что ноги меня больше не слушаются?!

— Что такое, дитя? — Марта сразу заметила изменение на моем лице, ее брови сдвинулись от беспокойства. — Вам плохо? Болит что-то?

Я заставила себя улыбнуться, отгоняя прочь мрачные мысли. Жаловаться и сетовать на жизнь не имеет смысла, от этого ничего не изменится. Я уже прошла через это.

Первые недели после аварии я только и делала, что плакала. Сначала оплакивала отца, горюя о его страшной и нелепой смерти. Потом не могла смириться с тем, что стала калекой, беспомощной, нуждающейся в посторонней помощи для каждого своего шага. Каждое утро начиналось с тихого ужаса и отчаяния.

Но слезы высохли. Их сменила холодная, тяжелая решимость. Решимость выжить. Решимость не быть сломленной ради отца, чтобы его смерть не была напрасной.

— Ничего, Марта, все в порядке. Просто задумалась, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Давайте собираться. Не хочется заставлять мистера Демси ждать.

Марта с практичной аккуратностью помогла мне умыться, сменить ночную рубашку на простое шерстяное платье темно-зеленого цвета. Ее руки были твердыми и уверенными, движения — быстрыми и не доставляющими лишних неудобств. Она, казалось, чувствовала мое смущение и делала все, чтобы его уменьшить.

— Вот и красавица, — одобрительно сказала она, поправив складки на моих плечах. — Понимаю, что вам непривычно у нас. Мистер Демси бывает резок, но вы не бойтесь его. Он строгий, но справедливый.

Она отвезла меня в столовую. Фредерик уже сидел во главе длинного дубового стола, полностью погруженный в чтение утренней почты. Он был безупречно одет в темный, идеально сидящий по фигуре костюм, и на его замкнутом аристократичном лице не было ни следа вчерашней усталости или каких-либо эмоций. Только привычная непроницаемая деловая маска.

— Доброе утро, Александра, — он поднял на меня свой пронзительный взгляд, едва заметным движением подбородка указав на место слева от себя. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

— Доброе утро, — ответила, подкатывая к указанному месту. — Да, спасибо.

Завтрак проходил в почти полной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и шумом шторма за окном. Я украдкой наблюдала за ним. Казалось, он был полностью сосредоточен на документах.

— Мой поверенный приедет после полудня, несмотря на непогоду, — сказал он, откладывая в сторону пачку писем и обращаясь ко мне. — Мы все обсудим и подпишем необходимые документы. Вас это устраивает?

— Да, конечно, — кивнула, чувствуя, как подступает нервная дрожь, которую я старалась подавить. — Я готова.

— Хорошо, — он отпил глоток черного кофе. — И, Александра... — он сделал небольшую паузу, его пальцы слегка постучали по столу, — ваши вещи из поместья Рудсов привезут, скорее всего, только завтра. Виной тому испортившаяся погода и размытые дороги. Если вам помимо вашего гардероба потребуется еще что-то конкретное, то я немедленно распоряжусь, чтобы их приобрели и доставили.

Я вспомнила о своем ночном разговоре с Викторией, о данном ей обещании, но язык сразу же будто онемел. Стоило ли говорить об этом ее отцу? Вчера он достаточно четко дал понять, что хочет видеть меня открытой и честной с ним, но в той же беседе столь же четко очертил границы, попросив не вмешиваться в дела дочери. Эта двойственность заставляла меня внутренне сжиматься и теряться. Поэтому и не знала, как правильно поступить.

— Я... я бы хотела в ближайшее время посетить тканевый рынок, — начала осторожно, подбирая слова, — приобрести новые материалы. Хотела бы заняться делом, чтобы не сидеть сложа руки, а заняться шитьем.

— Я распоряжусь, чтобы вам приобрели все необходимое, — он ответил немедленно, даже не отрываясь от просмотра очередного документа. — Просто составьте подробный список, и мои люди все доставят.

— Нет, вы не совсем поняли, — покачала головой, чувствуя, как нарастает легкое раздражение. — Я бы желала выбрать все лично. Я всегда отбираю ткани, нити, кружева и ленты самостоятельно, полагаясь на тактильные ощущения и интуицию... — запнулась, встретившись с его взглядом, и отчего-то смутилась.

— Не думаю, что это хорошая идея, учитывая ваше состояние.

— Мое состояние? — во рту пересохло, а ладони задрожали.

— Да, — опустил пояснения, невероятно зля. — Я не могу вас сопровождать. Эту неделю я слишком занят.

— Можно попросить кого-то из слуг сопроводить меня, — не сдавалась, чувствуя, как внутри закипает непонятный упрямый протест.

— Это неразумно и преждевременно, — отрезал мужчина, и в его тоне зазвучало легкое, но заметное раздражение. — Они еще не обучены в должной мере заботиться о вас в городской суете. Думаю, мы отложим этот вопрос на неделю-другую. Более того, я бы хотел предварительно пригласить сюда одного специалиста, чтобы он...

— Я бы настаивала… — почему-то меня задел его категоричный отказ, что даже не стала слушать о его специалисте, не спрашивая подробнее, хотя это было наверняка важнее моего похода на рынок.

Взгляд Фредерика потяжелел, даже у отца он был более светлый. Или просто я знала, как с ним общаться, а тут…

— Отчего такая внезапная и неуместная спешка, Александра? — его голос соответствовал тяжелому стальному взгляду. — Не из-за того ли, что вы надеетесь встретить на рынке... определенного человека?

— Что?! — щеки стали пунцовыми. — Нет! Конечно нет! — Фредерик точно имел в виду Генри! Его вопрос застал меня врасплох, я совершенно не ожидала подобного.

— Я прекрасно понимаю, что у нас запланирован брак сугубо формальный, фиктивный, — он продолжал холодно, отчеканивая каждое слово, — но я бы хотел, чтобы, даже будучи моей номинальной женой, вы не портили репутацию ни себе, ни мне, ни этому дому. Слухи распространяются быстро, что может повлиять на достоверность заключенного союза, чем может воспользоваться Минерва.

— Все абсолютно не так, как вы думаете! — ответила я, собрав все свое самообладание в кулак и стараясь говорить максимально твердо и убедительно, чтобы он не усомнился в моих словах.

Он изучающе смотрел на меня несколько томительных секунд, его пальцы все также ритмично барабанили по столу.

— Хорошо, — наконец произнес он, и напряжение немного спало. — Тогда я готов предложить вам компромисс. Если вам так уж необходимо лично выбрать материалы, вы можете поехать сегодня со мной на мое предприятие на склад. Уверяю вас, наши ткани ничуть не уступают, а во многом и превосходят по качеству товары местных конкурентов. Вы сможете выбрать все, что посчитаете нужным, под надежным присмотром.

Я молчала, закусив губу. Мы еще не успели даже заключить союз, а он уже ограничивает мою свободу. Умом я понимала, что ничего такого, но во мне проснулись непонятная упертость и бунтарство. Мне захотелось спорить, доказывать, что я еще что-то могу решать сама.

Я медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться. Я вспомнила, что так было всегда, когда мы с Фредериком сталкивались в прошлом. Именно эта его манера — безапелляционная, подавляющая, — и заставляла меня испытывать к нему неприязнь. Но сейчас ситуация была иной.

Сейчас мне нужно быть благодарной ему и научиться гасить эти эмоциональные вспышки в его адрес. Мы были слишком разными, но нам предстояло прожить под одной крышей целый год. И начинать эту жизнь с конфликта из-за такой ерунды было верхом глупости.

— Хорошо, — сдавленно произнесла, опуская глаза и смиряясь, хоть это и стоило мне немалых усилий. — Я принимаю ваше предложение. Поездки на ваш склад... будет вполне достаточно. Спасибо.

ГЛАВА 10

Александра

Это было так стыдно. Стыд пожирал меня изнутри, горький и едкий. Я прекрасно знала, что виновата.

Тогда мне казалось, что любовь выше всего, она способна оправдать все и вся. Что она важнее условностей, важнее мнения отца, важнее здравого смысла. Генри был моим лучиком света. Я верила в его искренность и чувства, считая, что отец заблуждается на его счет. А теперь эти воспоминания жгли меня, как раскаленное железо.

Так тяжело было даже допускать эти мысли, не то что говорить о них вслух. Но оказалось, что услышать о своем легкомыслии и ошибке от другого человека — от того, кто видел последствия, — было в тысячу раз больнее.

Я подкатила коляску к окну. Дождь не утихал. Море было скрыто пеленой воды и тумана. Идеально подходящая погода к моему настроению.

Я была в своей комнате и ждала поверенного. Сегодня мы заключим брачный договор.

В дверь постучали. Вошел Барт.

— Мисс Рудс, поверенный прибыл. Мистер Демси просит вас в библиотеку.

Сердце ушло в пятки. Вот и все. Точка невозврата.

Библиотека оказалась самой теплой комнатой в доме. Здесь пахло старыми книгами, кожей и кофе. Фредерик стоял у камина, беседуя с немолодым подтянутым мужчиной в безупречном костюме — мистером Эктором, его поверенным.

— Александра, — кивнул Фредерик, его лицо было невозмутимым, будто утреннего раздора и не было, — это мистер Эктор. Он все объяснит.

Документ лежал на столе. Толстый, в кожаном переплете.

— Мисс Рудс, — начал поверенный вежливым безличным тоном, — контракт составлен в соответствии со всеми нормами магического и светского права. Так как вы являетесь магически несовершеннолетней, то на основании соглашения вашего покойного батюшки и мистера Демси мы сегодня заключим брачный договор, расторгнуть который вы сможете самостоятельно только при достижении вами двадцати лет. Вы это понимаете?

— Да, — кивнула.

— Хорошо. Тогда продолжим.

Он взял паузу, отслеживая мою реакцию.

— Вы понимаете, что вашим опекуном становится мистер Демси? Он будет распоряжаться вашим имуществом и будет принимать решения относительно вас. Иначе законом этот брак может быть расценен как обход опеки.

Я внимала каждому его слову, но ужасно волновалась, боясь что-то не понять.

— Мистер Демси мне поведал вашу ситуацию, но условия, которые он мне озвучил, оспорит любой адвокат в суде и вернет вас под опеку миссис Рудс.

Я посмотрела на Фредерика, мысленно вопрошая, о чем говорит его поверенный.

— Не беспокойтесь, Александра, — голос Фредерика прозвучал спокойно, — наши договоренности остаются неизменными. Но мы вынесем пункты касаемо вашего наследства в дополнительное соглашение. А основной договор будет стандартный, так как мы должны сделать этот союз абсолютно безупречным с юридической точки зрения. Никаких упоминаний о временном характере или особых условиях.

Мистер Эктор одобрительно кивнул, поправляя очки.

— Совершенно верно, — подтвердил поверенный. — Брачный контракт должен быть составлен как для обычного супружеского союза между двумя знатными домами.

Почувствовала, как холодеют пальцы. Понимала, что это правильно. И я же сама решила для себя, что доверяю Фредерику с имуществом, несмотря на слова мачехи.

— Минерва не сможет оспорить… — сказала еле слышно.

— Именно поэтому все должно быть безупречно, — голос Фредерика стал жестким. — Магический совет не сможет признать брак недействительным, если будут соблюдены все формальности. А мы их соблюдем.

— Хорошо. Но я попрошу вас внести кое-что относительно содержания Минервы и Элизы.

— Что именно? — спросил Фредерик.

— Я бы хотела, чтобы им выплачивалось ежемесячное пособие из моего наследства, — не хотела оставлять женщин ни с чем. Отец бы так не поступил. Они были женаты столько лет, он любил эту женщину. Это нечестно. Да, они обошлись со мной мерзко, но не хотелось уподобляться им.

— Вы уверены? — переспросил мистер Эктор.

— Да.

— Внесите пункты, — дал добро Фредерик, хоть по лицу видела, что он не особо доволен этим фактом.

— Какую сумму указать?

— Стандартную… не знаю, — пожала плечами. — Чтобы хватило на нормальное проживание.

Эктор посмотрел на Фредерика, ожидая от него конкретики. Тот написал на листе сумму и протянул мужчине.

— Как будет угодно, — перо скрипело по бумаге, выводя сложные юридические формулировки, поверенный методично прописывал правки, добавляя их в договор. — Что-то еще?

— Это все, — у меня не было больше пожеланий.

— Тогда ознакомьтесь и распишитесь на каждой странице. На последней странице, — сказал поверенный, протягивая мне перо, — вы должны собственноручно написать: «Вступаю в брак по доброй воле, без принуждения и принимаю все условия данного договора».

— Но... после совершеннолетия... развод?.. — прошептала я, заглядывая в глаза Фредерику.

— После совершеннолетия — да, — кивнул Фредерик. — Но до тех пор вы моя законная жена во всех смыслах этого слова. Это единственный способ защитить вас.

— Хорошо, — выдохнула. — Я согласна, — сердце бешено колотилось.

Я взяла перо. Рука дрожала, но я вывела каждое слово четко и разборчиво.

Фредерик подписался рядом. Его подпись была такой же уверенной и четкой.

— Поздравляю, — мистер Эктор засвидетельствовал подписи магической печатью. Синий свет на мгновение озарил комнату, — брак заключен. Расторгнуть его можно будет только через суд Магического совета после достижения вами двадцатилетия.

Затем он протянул нам дополнительное соглашение, в котором Демси отказывается от любых претензий на мое состояние — как текущее, так и будущее. Его мы тоже подписали.

Мистер Эктор собрал бумаги, поклонился и вышел.

Мы остались одни. Только тиканье часов, треск поленьев в камине и шум дождя за окном.

Фредерик подошел к столу, взглянул на мою последнюю, еще не просохшую подпись.

— Вы сделали правильный выбор, — произнес он на удивление тихо.

— А у меня был выбор? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то сложное.

— Всегда есть выбор, Александра. Просто некоторые варианты хуже других.

Он прав.

— В эти выходные мы должны провести церемонию бракосочетания и провести званый вечер, как того требует этикет.

— Это обязательно?

— Боюсь, что да.

В прошлом я наивно мечтала о настоящей большой свадьбе. Потом, с Генри, я уже согласилась бы довольствоваться полутемным старым храмом для тайного венчания. Лишь бы быть с ним рядом, лишь бы чувствовать его руку в своей.

Я всегда так ясно представляла себе свое подвенечное платье. Не просто красивое, а особенное, уникальное. Сшитое моими руками из нежнейшего шелка цвета слоновой кости, расшитое мельчайшим перламутровым жемчугом, прикасаясь к которому, пальцы ощущали бы прохладу и изысканную текстуру.

Я мечтала, как отец, гордый и немного грустный, ведет меня к алтарю и торжественно передает мою руку жениху — тому, кого я сама выбрала и полюбила всем сердцем.

Ничего из этого не будет. Никогда.

А сейчас, в этой новой, искалеченной реальности, я бы предпочла и вовсе обойтись без всякой церемонии. Просто поставить подписи на бумаге, чисто формально, без лишних глаз и напоминаний о том, чего я лишилась. Так что новость о необходимости публичной, пусть и скромной церемонии стала для меня неприятной и горькой неожиданностью.

— Я сам не сторонник пышных мероприятий и ненужной суеты, — сказал Фредерик, словно угадал мои мысли. Его голос был ровным, без эмоций, — но ради легитимности и чтобы закрыть рты всем возможным сплетникам, придется этот день потерпеть. Один день.

— Понимаю, — старалась, чтобы мой голос не выдал разочарования и внутренней дрожи. Я смотрела в окно на хлещущий дождь, чтобы не встречаться с ним глазами.

— Все организационные хлопоты беру на себя, — продолжил он, — вам останется только выбрать подходящий наряд. Если не хотите заниматься и этим... — он слегка замялся, — ...я попрошу подобрать в салоне готовое платье, соответствующее случаю.

— Не стоит утруждаться, — пусть это и фарс, но… — С платьем... я справлюсь сама.

— Как вам угодно, — кивнул, не настаивая. — Если потребуется помощь или что-то дополнительное — ткани, аксессуары, — сразу сообщайте.

Я лишь молча кивнула, глотая комок в горле. Я пока даже не начала осмысливать главное. Что с этой самой секунды мы официально стали мужем и женой. Не то что заниматься подбором гардероба или планированием этого спектакля. Мой мозг отказывался принимать эту реальность.

Фредерик Демси — мой муж. Подумать только!

Этот холодный, закрытый, насмешливый мужчина, который всегда меня раздражал. Теперь он мой супруг.

Я подняла на него взгляд — осторожный, изучающий. Он стоял, опершись о каминную полку, его профиль был резким и нечитаемым в полумраке комнаты.

— Что такое? — мужчина почувствовал мой взгляд и обернулся. Его глаза встретились с моими.

— Ничего, — поспешила отвести взор, чувствуя, как щеки покрываются румянцем. — Когда мы планируем поехать в город на склад?

— Сразу после обеда, если, конечно, погода немного улучшится, — он также перевел разговор на деловые рельсы, за что я была ему благодарна.

— Тогда я начну собираться, — поспешила к себе в комнату.

По правде говоря, переодеться для поездки — дело пяти минут. Мне просто отчаянно хотелось поскорее остаться одной. Осадить нахлынувшие чувства. Перевести дух. Осознать.

Заперев за собой дверь, я откатилась к центру комнаты и замерла, глядя на свои дрожащие руки.

Мамочки. Неужели я действительно только что подписала все эти документы? Поставила свою подпись под согласием стать женой человека, которого почти не знаю? Все уже случилось. Начинается моя новая жизнь. С чужими людьми. В чужом доме, где я номинально хозяйка.

Обед подали в небольшой столовой, где камин отгонял сырость непогоды. Виктория уже сидела на своем месте, болтая ногами и ковыряя вилкой в тарелке. Она бросила на меня быстрый подозрительный взгляд, когда я подкатила к столу.

Мы ели молча, под аккомпанемент дождя по стеклу. Напряжение висело в воздухе густым туманом. Фредерик, казалось, был полностью поглощен своими мыслями, но я заметила, как его взгляд время от времени останавливался то на мне, то на дочери.

Когда подали десерт — яблочный штрудель с ванильным соусом, он откашлялся, положил прибор и обратился к Виктории:

— Викки, мне нужно тебе кое-что сказать.

Девочка насторожилась, словно почуяв неладное. Ее глаза сузились.

— Мисс Рудс... Александра... согласилась стать моей женой. Мы поженимся на следующей неделе.

Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Виктория замерла с поднесенной ко рту ложкой, ее глаза расширились, наполнились неподдельным ужасом от предательства.

— Нет... — прошептала она, отодвигая тарелку. — Нет, папа! Ты же обещал! Ты сказал, что мама...

— Викки, — его голос прозвучал твердо, — это необходимо.

— Нет! — она вскочила, слезы уже текли по ее щекам, оставляя блестящие дорожки. — Она не моя мама!

Девочка выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Эхо ее шагов затихло в коридоре.

Я сидела, сжимая салфетку на коленях, чувствуя себя ужасно неловко и виновато. Фредерик не двигался, его лицо было каменной маской, но я видела, как сжались его пальцы на столе. Он помогает дочери друга, вредя при этом своей…

— Простите, — прошептала. — Может, следовало ей рассказать, что это все не по-настоящему? — меньше всего я желала приносить разногласия между отцом и дочерью. Виктории сейчас и так непросто приходится.

— Вам не за что извиняться, — он отпил воды, его движения были резкими. — Она должна была узнать. Я с ней еще поговорю, но лучше, чтобы до церемонии она не знала никаких подробностей, — похоже, он боялся, что ребенок может кому-то проговориться. — Готовы к поездке? Погода, кажется, немного улучшилась.

Я кивнула, еще не в силах говорить. У подъезда нас уже ожидал экипаж. Молчание между нами было тяжелым, наполненным невысказанными мыслями и детскими слезами, все еще витавшими в воздухе.

ГЛАВА 11

Александра

Дорога до складов прошла в тишине. Я смотрела на проплывающие за окном улицы города, на мокрые от дождя мостовые и спешащих прохожих.

Меня не отпускали мысли о Виктории.

Ее реакция была не просто капризом. Это был крик души, полный боли и страха потерять последнее, что у нее осталось, — отца. Я видела себя в ней. Ту самую девочку, которая потеряла мать и цеплялась за отца, как за спасательный круг.

Она смотрела на меня как на угрозу. Как на ту, кто пришел занять место ее матери, стереть память о ней. И самое ужасное, что я понимала ее.

Я вспомнила ее слова: «Ты же обещал! Ты сказал, что мама...»

Что он обещал? Что мама вернется? Или что он никогда не женится снова? Фредерик, казалось, был не из тех, кто раздает пустые обещания. И теперь его дочь чувствовала себя преданной.

А я чувствовала себя виноватой еще и в этом. Я стала камнем преткновения между отцом и дочерью. И ради чего? Ради моего спасения?

Я украдкой взглянула на Фредерика. Он смотрел в окно, но я видела, как напряжена его челюсть, как сжата в кулак его ладонь. Мужчина тоже переживал. Возможно, даже больше, чем показывал. Но его молчание и сдержанность лишь отдаляли его от дочери, создавая между ними все большую пропасть.

Непременно нужно поговорить с ней, успокоить, даже если Фредерик против.

Да, опасно сообщать, что брак — все лишь формальность, но стоит попытаться объяснить, что я не претендую на место ее матери. Что нам не нужно быть врагами, мы можем просто подружиться. Для начала следует сдержать свое обещание — сшить для нее платье, показать, как это делается, заинтересовать и переключить девочку на другое.

Экипаж резко повернул, и в окне мелькнули высокие кирпичные стены и мачты кораблей. Мы прибыли.

Фредерик подхватил меня на руки, я уже немного стала привыкать к его рукам и его близости, стараясь не смущаться, а даже успокаиваясь его запахом.

Моя коляска была уже здесь, по-видимому, ее доставили отдельно. Это было очень приятно. Стоило Фредерику выйти со мной на руках, как ожидавший рабочий подкатил ее к нам, и мужчина аккуратно усадил меня в нее. И сам покатил вперед, не позволяя управлять самой.

Отец не занимался тканями, как Демси, но его транспортная компания сотрудничала со многими предприятиями в городе и за его пределами.

Он не ограничивался одной лишь логистикой. Его деловая хватка простиралась гораздо дальше. Помимо транспортной компании, которая занималась доставкой грузов по всему побережью и даже имела несколько собственных торговых судов, он владел долей в судостроительной верфи. Именно там спускали на воду самые быстроходные клиперы, бороздившие моря, и шхуны, которые выходили в море за самым ценным уловом.

Но главной его страстью, о которой мало кто знал, было искусственное разведение жемчуга. На укромном участке побережья, в тихой лагуне с особой водой, он создал первую в регионе жемчужную ферму — «Слёзы Русалки». Там в специальных садках выращивали устриц, а опытные ныряльщики следили за процессом образования жемчужин. Это была не просто коммерция, это было искусство. Отец поначалу лично отбирал каждую жемчужину для лучших ювелиров столицы. Туда я с удовольствием ездила с ним, если он предлагал. Помню, как мы вместе рассматривали только что добытые сокровища — переливающиеся совершенные шарики, рождённые морем и терпением.

И только сейчас до меня стало доходить осознание, что мне принадлежит не только дом и средства, накопленные им, но и его фирма — его детище, которое процветало и которое в одночасье лишилось крепкого хозяина. Наверняка его рабочие переживают о своем будущем.

Эти месяцы я была занята только собой и своим горем. Меня не интересовали посторонние люди и их судьба. Какая же я эгоистка!