Любовь вслепую или Помощница для Дракона

Войдя в гостиную, я застыла. У камина в кресле сидел мужчина. Его длинные волосы до плеч закрывали лицо, но я все равно узнала генерала.

— Лучше бы тебе проваливать, пока цел… — вдруг донесся его голос, заставляя вздрогнуть. — С ворами у меня разговор короткий, — мужчина повернул голову, а я чуть не попятилась, но заставила себя оставаться на месте.

— Простите, сэр… Я стучал… Я не вор… — у него была белая повязка на глазах, но я словно чувствовала, как он прожигает меня взглядом. Необъяснимое чувство… Он точно меня не видит? Ощущение, будто его взгляд прожигает меня насквозь, видя все мои страхи и всю ложь.

— Зигмунд! — внезапно крикнул он так громко, что я снова вздрогнула. — Тут к тебе пришли из города! Разберись!

— Вообще-то я к вам…

Мужчина отставил в сторону почти полный стакан с темной жидкостью, который держал в руке. Он тяжело встал, опершись на подлокотники, пошатываясь, но нащупывая рукой костыли, прислоненные к креслу.

Я помнила Армора другим. С военной выправкой, короткими волосами, гладковыбритого. От него веяло силой, здоровьем и холодной уверенностью, даже самоуверенностью... Сейчас же передо мной был словно другой человек, смутно похожий, но другой. Заросший, в потрепанной, не первой свежести одежде, и от него пахло лекарствами, крепким виски и немытой безысходностью.

— Что Френсису опять от меня нужно? — проворчал. — Давай свое письмо, — подошел он совсем близко, а я продолжала стоять недвижимо, как статуя, и его рассматривать. Выглядит он и впрямь паршиво, слухи не врали. Но все те же надменность и прямолинейность в голосе… Командного тона, от которого трясутся поджилки, у него не отнять.

— Так и будешь пялиться? — прорычал, а я поспешила отвести взгляд от его лица, но он тут же соскользнул на грудь в распахнутой рубашке, исчерченной рубцами шрамов… Да что же такое! — Давай свое письмо, — повторил грубо, протягивая руку с длинными нервными пальцами.

— У меня нет письма… Я приш… пришел по объявлению.

— Какому еще объявлению?

— Что вам требуется помощник.

— Проваливай, — сказал он резко. — Зигмунд! Черт бы побрал этого старика! Покажи мальцу обратную дорогу…

— Он, наверное, спит, сэр…

— Спит? Который сейчас час?

— Около трех…

— Солнце еще высоко…

— Ночи, сэр… — поправила его и тут же пожалела.

Он замер, и странное выражение замешательства и боли промелькнуло на его лице. Он, похоже, совсем потерялся во времени… И тогда мужчина, к моему ужасу, медленно наклонился вперед и... принюхался.

Я вся сжалась в комок, а лицо покрылось испариной. Он же не почувствует женский запах, который я вроде полностью скрыла? Да и одежда новая…

— Я прибыл из другого города… и поэтому так поздно… — начала оправдываться. — Дилижанс сломался... я заблудился... — затараторила, пытаясь отвлечь мужчину от странного действа.

— Должен тебя предупредить, мальчик, — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом. Обжигающе близко.

Я дернулась, не в силах сдержать реакцию. От мужчины пахло дымом, старыми книгами и чем-то горьким, лекарственным.

— Последний парень, что служил здесь, сбежал через неделю. Сошел с ума от страха.

— Я не из пугливых, сэр.

Пальцы генерала неожиданно сомкнулись на моем запястье. Хватка была стальной, изучающей.

— Хрупкие кости... для парня. И дрожишь ты, как мышь в когтях у совы. Почему я должен тебя нанять?

Его пальцы все еще сжимали мое запястье, чувствуя бешеный пульс, выдающий мое волнение с головой.

— Я силен не в мускулах, сэр, — сказала, собрав остатки воли, — а в верности. И у меня нет другого места, куда бы я мог пойти.

— Хм… — больше похоже на выдох.

— Мне нужна работа, — продолжила, — я собираю средства на обучение младшей сестры. Отца не стало полгода назад, и я должен о ней позаботиться.

Больше подробностей — и тогда одна большая ложь потонет в правде.

Генерал словно не слышал последние слова, а продолжал к чему-то принюхиваться. Я прикусила губу, надеясь, что девичий аромат давно выветрился. Тот мужчина в подворотне пролил на меня хмельную настойку, и сейчас от меня пахло ей, скрывая мой запах.

— Сколько ей? — все же расслышал, наконец, освобождая из захвата.

— Семь.

Артефакт изменения голоса работал исправно, благодаря которому мой голос звучал ниже и хрипло. Генерал Армор точно разоблачил бы меня. И если он сейчас откажет, то мне и впрямь больше некуда пойти.

Люди Олдмана найдут меня везде. У него столько связей и должников. Сюда же, уверена, никто не сунется.

— Верность… — повторил он, и в его голосе прозвучала язвительная усмешка, смешанная со злобой.

Какая я идиотка! Заявила о верности опальному генералу, который был предан императору, одержал для него не одну победу и от которого избавились в одночасье, стоило потерпеть неудачу и получить ранение.

Драконы не прощают предательства и обмана.

— Верность — непозволительная роскошь в наше время. Уходи. Ты мне не подходишь!

— Но… — только он уже не слушал, разворачивался, собираясь уходить.

Я обескураженно хлопала ресницами, смотря на его крепкую спину под просторной домашней рубахой, забыв, как дышать. Неужели это все?!

Костыли, на которые он опирался, стучали так громко по половицам деревянного пола.

Бам. Бам. Бам.

Или это у меня в висках стучала кровь…

Бросила взгляд на окно: темно, свинцовые тучи затянули небо, дождь точно усилится.

— На эту должность не так много желающих, — побежала за ним. Как ему удается так быстро перемещаться, будучи слепым и на костылях?!

Я не для этого добиралась сюда, чтобы так просто сдаться! Его драконья упертость против моего отчаянного упрямства. Я ведь прекрасно знала, какой он… Но теперь мужчина не задел мою девичью гордость, остальное как-нибудь переживу.

— Проваливай, малец! — послышались рычащие нотки, любой бы и правда улепетывал от страха. В его голосе была та самая сталь, которая заставляла трепетать целые армии.

Он, отрывая один из костылей, опираясь на второй, указал мне на выход. А потом вдруг резко начал заваливаться, хватаясь за левый бок. Я поспешила ему помочь, подставляя плечо.

— Вы тяжелый, — выдохнула, едва удерживаясь на ногах под его весом.

— Это ты слабый.

Помогла ему добраться до кресла у камина. Вся взмокла от напряжения и от такой близости.

— Как видите, я могу быть весьма полезным, — попыталась скрыть свое смущение за маской деловой уверенности.

— Я уже сказал — мне никто не нужен.

— А как же ваше объявление в «Вестнике»? Зачем тогда его размещали, если никого не хотите нанимать?

— Не я его давал.

— Хоть вы и отрицаете, но вам явно нужен помощник, и я остаюсь. Компания вам точно не помешает, а то совсем одичаете, — я все еще храбрилась.

— Не люблю наглых щенков, — даже сквозь повязку на глазах видела, как брови, приподнявшись, нахмурились, выражая крайнюю степень недовольства. — И компании у меня здесь предостаточно.

— Что-то я не вижу здесь никого, кроме пауков в пыльных углах, — парировала, разглядывая царящий вокруг беспорядок. — Одному с таким хаосом явно не справиться.

— Призраки приходят ночью, — проговорил мрачно, что мурашки разбежались по коже от хриплого таинственного тона, — если не боишься, так и быть, оставайся.

Он сейчас серьезно?! Сейчас же как раз ночь. Он правда имел в виду настоящих призраков или выражался фигурально, подразумевая призраков прошлого?

Мысленно ликовала, но это радость от получения работы смешивалась со страхом. Во что я ввязалась? Но разве у меня есть иной выход?!

ГЛАВА 8

Амелия

Армор теряет ко мне всякий интерес. Он с тяжелым вздохом, больше похожим на стон, плюхается обратно в свое кресло, его рука снова нащупывает стакан. Он возвращается к своему «увлекательному» времяпрепровождению. А я остаюсь стоять посреди огромной мрачной гостиной, полностью потерянная, не зная, что мне делать дальше.

— Звали, генерал? — меня спасает появление старого слуги. Судя по всему, того самого Зигмунда.

Я оборачиваюсь и вижу мужчину, который выглядит настолько древним, что, кажется, помнит еще основание этого замка. Он сутулится так сильно, что его спина образует почти дугу, хотя по широким, когда-то мощным плечам видно, что в молодости он был высоким и крепким. Старость безжалостно взяла свое. Он худой, кожа в глубоких морщинах, а в тусклом свете комнаты не могу разобрать цвет его глаз, скрытых нависающими седыми бровями. На нем старый китель, похоже, прошлых лет, ведь нынче в армии носят другие. А такая форма была еще при прошлом правителе.

— Зигмунд, — оживает генерал, — почему дверь была не закрыта?

— Не могу знать, — старик отвечает с видом стоического равнодушия, выработанным за долгие годы службы.

— А кто, по-твоему, должен за этим следить? — в голосе Армора слышится раздражение.

— Я уже говорил, что не справляюсь один, — Зигмунд качает головой, и его голос звучит устало, но без подобострастия. — Пора бы найти мне замену, сэр…

— Вот как раз один доброволец нашелся.

Старик смотрит на меня, будто только что заметил.

— Здравствуйте. Я А… Амаль, — мешкаю несколько секунд с именем.

Старик прищуривается, вглядывается в меня, пристально разглядывая мое лицо, отчего вновь становится не по себе.

Он по-старчески крякает, я дергаюсь, думаю, что он сейчас засмеется и выдаст меня, но он просто начинает кашлять.

Это все? Он не понял, что я девушка? Генерал слеп, но не его же слуги! Хотя, похоже, что у Зигмунда тоже не совсем хорошее зрение, судя по мутному взгляду. Что, конечно, мне на руку. Или же мне все же удалось создать нужный образ.

— Здесь много прислуги? — интересуюсь у мужчины, вышагивая за его спиной, разглядывая аскетичную обстановку.

— Я и повар Гарт, — отзывается старик, не оборачиваясь. — Больше никого постоянного.

— А горничные? — в недоумении провожу пальцами по пыльной стене.

— Приходят раз в неделю из города. Убираются кое-как, торопятся. Но что-то в последнее время не жалуют нас своим вниманием.

— Почему?

— Генерала все раздражает. Особенно запахи.

То-то он принюхивался. Надо быть с этим осторожной.

— Чего ночью-то явился?

— Из другого города приехал, — выдаю я свою легенду, чувствуя, как сердце замирает. — Дилижанс сломался.

— Какого? — требует подробностей Зигмунд.

— Брунска, — называю соседний.

Немногочисленность прислуги меня устраивает, хоть и делает быт тяжелее. В целом непонятны мои обязанности. Об этом уточню завтра, набравшись смелости и отдохнув немного.

Я все еще дрожу, хоть и стараюсь выглядеть уверенной. До сих пор не верится, что у меня получилось и Армор принял меня на работу. Вдруг он завтра протрезвеет и передумает? Характер у него все тот же, если не хуже. Может, стоит попросить заключить договор? Но он сказал, что не любит наглых…

Наконец Зигмунд приводит меня в комнату на втором этаже и останавливается у одной из дверей.

— Хозяйская спальня в соседней, — указывает он костлявым пальцем на массивную темную дверь. — А это твоя. Самая близкая к нему, чтобы слышать, если позовет ночью. Или если… ему станет плохо.

— Понял, — киваю, сглатывая комок в горле, не решаясь спросить, как часто генералу бывает плохо.

Он открывает дверь, и я захожу внутрь. Комната сохранила убранство прошлых лет и выдержана в сиреневых и лавандовых тонах, с кружевными салфетками на туалетном столике и вышитыми подушками на кровати. Она была явно женская. Смежные спальни для супругов. Но теперь она предназначена для помощника. Да, это логично, учитывая обстоятельства, но как-то волнительно для девушки.

Бросаю взгляд на дверь, отделяющую мою новую комнату от спальни генерала. Не думала, что мы будем ночевать так близко.

Но пора привыкать, что я теперь на время парень, и меня не должно подобное волновать и смущать.

Снимаю пиджак и не решаюсь развязать бинты, стискивающие грудь, даже находясь в ванной. Запираю дверь на засов и понимаю, что глупо себя веду. Тут некому ко мне вламываться. Чужой дом не дает расслабиться, я не набираю себе ванну, а решаю просто наспех обмыться, перед тем как отправиться в кровать.

— Вот так неожиданность! — раздается сбоку. И я, подпрыгнув на месте, поскользнувшись, теряю равновесие, чуть ли не разбивая голову о стену, так как первым делом спохватываюсь прикрыть грудь и то, что внизу…

А потом я визжу, как самая настоящая девчонка! Настолько пронзительно, что ни один артефакт изменения голоса не в силах это скрыть или исказить! И все потому, что прямо передо мной, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди, стоит мужчина. Ну как мужчина… Призрак! Полупрозрачный брюнет с темными глазами, сквозь фигуру которого просматривается комната.

— Вот так гости у нас сегодня! Не разглядел, признаться, когда дверь отворял, такую красоту…

— Кто вы? — спрашиваю, стуча зубами. Я судорожно хватаю полотенце, заматываясь в него. Мужчина пусть и не из плоти, но взгляды бросает весьма живые.

— Вестер Гайст. А вот кто ты? — парирует он. Его взгляд, совершенно неприличный, скользит по моим оголенным плечам и ногам, торчащим из-под полотенца.

— Не бойся, крошка, — он делает шаг вперед, и я инстинктивно жмусь к стене, — солдат девчонку не обидит! Честное слово! — он усмехается, но мне не до его шуток.

Я только сейчас замечаю, что на мужчине тоже военный китель, вполне себе современный, не как у Зигмунда.

И тут до меня доходит вся глубина катастрофы. Мой план провалился с треском. Я и подумать не могла, что, обманув Армора и получив долгожданное место, мою тайну тут же раскроют, не пройдет и часа.

Отчаяние подкатывает к горлу.

Я спешу натянуть брюки и застегнуть рубашку. Трясусь от страха и холода, но все же пытаюсь собраться и взять себя в руки.

— Что вы хотите за хранение моего секрета? — говорю сбивчиво, наивно полагая, что это возможно.

— Хм… Чего я хочу? — он смотрит на меня, пожимая плечами, задумывается. — Это будет увлекательно. Мы здесь совсем заскучали.

— И много вас? — уточняю, с ужасом глядя на него. Если с этим призраком еще можно как-то договориться, то где гарантия, что остальные обитатели замка не побегут тут же с доносом к генералу? От безысходности у меня наворачиваются слезы. Хочется тут разреветься.

— Я и карга, — морщится, как от боли, — но она не такая доброжелательная и общительная, как я. Так что твои тайны в полной безопасности… пока ты меня радуешь.

— А как ше я?.. — из угла отлипает тень в форме темного сгустка с пастью, усеянной острыми зубами.

— Какая шмелая, — шипит нечисть, приближаясь ко мне вплотную, мои ноги подкашиваются. Не знаю, как еще стою.

— Вкушшно пахнет…

— Не пугай девицу, Гложун, а то сбежит еще, — Вестер вздохнул с преувеличенной досадой.

— Пушть бежит! Ей здесь не место. Ее место в моей утробе! — шипение стало громче, заполняя комнату.

— Не тебе решать. Прочь иди! — резко скомандовал Вестер, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Не твоя добыча!

Тварь, названная Гложуном, испустила недовольный рык, но отступила, медленно растворяясь в тенях, откуда пришла. Но я все еще отчетливо слышала ее шипение, исходящее отовсюду сразу.

Я еще не отошла от шока, что передо мной призрак. Так еще и нечисть!

Это темная магия, Вестер явно неупокоен. И, как бы безобидно он ни выглядел, он опасен. Что-то должно было произойти, раз его душа застряла между мирами, лишилась вечного покоя.

Все знают старые легенды: огонь драконов — чистейшая стихия, и он способен упокоить мертвых, даровать им покой, даже если у них остались незавершенные дела. Но тогда почему он еще здесь?! Почему Армор не сделал этого? Что удерживает его в этих стенах? И что самое ужасное… что здесь забыла нечисть в лице Гложуна?!

Армор не шутил про призраков, а я, наивная, вбежала сюда, как мышка в пасть к кошке, не приняв его слова всерьез!

Вот почему нет желающих на место его помощника!

Может, еще не поздно вернуться в свой дом?! Но едва эта мысль обретает форму, как в моем сознании, словно ответный удар, возникает другое видение. Довольное лицо Олдмана. Его похотливый взгляд, его старческие цепкие пальцы… И на его фоне пасть Гложуна с игольчатыми зубами кажется меньшим из двух зол. Куда приятнее… Она точно не станет меня целовать.

Вестер еще и про каргу говорил. Час от часу не легче. Я просидела еще около часа на кровати, боясь уснуть, но веки начинали тяжелеть. Сил бояться уже не было. Я укрылась одеялом, прямо поверх одежды, которую теперь опасалась снимать. Но больше никто не приходил. Только сквозь сон я будто слышала шипение…

ГЛАВА 9

Амелия

— Ты еще здесь, малец? — генерал вскинул голову, когда я приблизилась к столу за завтраком. Он так молниеносно услышал мой приход, хотя я ступала невесомо и неслышно.

Его ноздри, как вчера вечером, снова затрепетали, втягивая воздух, и это простое, почти незаметное движение вызвало во мне новую волну переживаний.

Я вскочила утром, да так бойко, будто проспала весьма долго, а не всего три часа.

И то я то и дело просыпалась, боясь, что на меня кто-то накинется. Эмоции все еще бурлили в крови, не давая осознать всю глубину усталости.

— А где мне еще быть? Вы же сами меня приняли вчера. Я могу сесть?

Мужчина кивнул, дозволяя.

Я осторожно опустилась на стул рядом, через одно место от генерала, стараясь не скрипеть им по полу.

Дымилась простая овсяная каша в глиняной миске, стоял жестяной чайник и две толстые чашки без единого узора. На тарелке были нарезаны грубые ломти черного хлеба и маленькая глиняная крынка с медом. Никаких изысков, никакого намека на богатство или статус. Словно мы в казарме, а не в поместье аристократа.

У генерала явно болела голова. Он морщился и растирал лоб.

Жалость, острая и нежеланная, кольнула меня в сердце.

— Я могу вам чем-то помочь? Может, лекарства какие принести?

— Себе если только, — его голос прозвучал тихо, но яростно, заставляя меня инстинктивно отпрянуть к спинке стула. — Когда я покалечу тебя за излишнюю болтовню.

Я сжалась, не ожидая услышать столько агрессии. Сердце заколотилось где-то в горле. Но понимала, что это из-за боли. Я видела это раньше…

Люди, измученные продолжительной болью, часто становятся невыносимыми. Их собственное страдание становится таким всепоглощающим, что они начинают ненавидеть всех, кому легче, и подсознательно жаждут, чтобы тому, кто рядом, было так же.

Я вспомнила свою маму… Бледное, осунувшееся, искаженное гримасой немого страдания. Лицо моей матери в ее последние дни. Я так глубоко, так отчаянно закопала те воспоминания, что сейчас, вызванные этим внезапным сходством в проявлении боли, они ударили с удвоенной силой. В груди что-то сжалось, остро и физически, сделав вдох коротким, прерывистым и болезненным.

Каша оказалась именно такой, какой и выглядела. Безвкусной липкой массой, в которой чувствовались лишь соль и подгорелое молоко. Я из вежливости зачерпнула несколько ложек, заставляя себя глотать, но вскоре сдалась. Вместо этого я выпила чай, он был крепким, горьким и хоть немного согревал изнутри, и намазала один из ломтей хлеба густым душистым медом.

Генерал за все это время не притронулся ни к чему. Он сидел в своей каменной неподвижности, и только ритмичное, почти судорожное потирание висков выдавало его борьбу с болью. Молчание за столом становилось гнетущим.

— Сэр, — осторожно начала я, — вам нужно поесть.

Он не ответил. Не повернул головы. Не сделал ни единого жеста, чтобы показать, что вообще слышал меня. Я сидела, чувствуя, как мое предложение повисло в воздухе и разбилось о каменную стену его отчужденности.

Молча я поднялась с места, подошла к жестяному чайнику и налила крепкого дымящегося чая в его пустую чашку.

Я осторожно передвинула чашку по столу, пододвигая ее к его руке.

— Хотя бы чай, сэр, — тихо сказала. — Горячее иногда помогает.

Его рука рванулась с виска и с силой ударила по столу. Чашка подпрыгнула, опрокинулась, и темно-коричневая жидкость хлынула на грубую льняную скатерть, растекаясь грязным пятном, словно кровь из раны.

— Проваливай, парень! — прорычал Армор. — Не лезь, куда не просят!

Не сказав больше ни слова, он нащупал костыли и заковылял прочь из столовой.

Я осталась сидеть одна перед холодной кашей и растекающимся по столу чаем.

Он был прав. Я лезла не в свое дело. Но что же мне тогда делать? Просто наблюдать?

— Что сидишь?! — раздалось сбоку, а я подпрыгнула, ожидая увидеть своих ночных знакомых, но это был всего лишь Зигмунд. — Убери здесь! И отнеси хозяину настойку, — он поставил на стол бутылку.

— Он что, только пьет?

— Эта настойка, — он ткнул пальцем в бутылку. — Она от боли. Чтобы хоть немного заглушить то, что у него в голове творится после того утеса. Доктор прописал. Только он злоупотребляет. Говорит, что иначе не может.

— Но так же нельзя.

— Армор не тот, кто будет слушать советы юнца. Да и прочих… — буркнул старик под нос.

— Но ему же явно нужна помощь. Может, есть человек, которого он послушает?

Я знала, что мать его умерла несколько лет назад, а отец погиб, когда он был еще совсем ребенком. Старший Армор тоже был известным генералом, легенда королевской армии. Сын, видимо, пошел по стопам отца, пытаясь если не превзойти, то хотя бы соответствовать его громкому имени. Всё это я узнала от Артура, когда тот с горящими глазами восхищался Барреттом.

— У него есть родственники? Может, друзья?

— Родственники? Те, что были, давно отвернулись. Слишком уж он невыносимый стал. А из друзей… Френсис Дункан еще изредка заходит. Да и тот был последний раз месяц назад.

— Как с ним связаться?

— Посмотри в кабинете, — буркнул Зигмунд. — Там вся корреспонденция валяется. Должно быть, его письма есть.

Вспомнила, что, когда я только пришла, генерал как раз подумал, что я от Френсиса. Значит, это единственный, кто еще не махнул на него рукой. Стоит и впрямь ему написать.

— Только зря ты это все затеял, — был не согласен со мной Зигмунд.

Может, он и прав. Но мне нужно чем-то заняться, а не трястись от страха в четырех стенах. У генерала случай тяжелый, поэтому тут одним знакомым не обойтись. Он придет и снова уйдет, а мы останемся. Надо начинать с малого. Здесь полный бардак, а еду даже в больнице лучше готовят. Понятно, что у генерала нет аппетита.

Собрав посуду со стола, я отправилась на кухню, решив заодно познакомиться с поваром.

— Доброе утро! — поздоровалась с высоким полным мужчиной. — Я Амаль, новый помощник генерала Армора. А вы, должно быть, Гарт?

— Гарт Буртер, — он отряхнул руку о передник и протянул ее мне. — Зигмунд сказал, что у нас пополнение.

— Да, — кивнула, пожимая его руку и стараясь, чтобы моя хрупкая ладонь не дрогнула, — очень приятно познакомиться. Я бы хотел с вами поговорить насчет…

— А что ты так говоришь? — перебил он, прищурившись.

— Как? — не поняла я.

— Будто благородная девица, — он громко, раскатисто засмеялся, и у меня похолодело в груди. — И тощий ты до невозможности. Сколько тебе лет-то, парень?

— Восемнадцать.

— И как тебя занесло к Армору? Ты тут долго не протянешь.

— Это мы еще посмотрим.

Мне действительно трудно давалось общение с такими прямолинейными, грубоватыми людьми. Военные всегда отличались бесцеремонностью. Но выхода не было. Придется привыкать, вживаться в роль.

— А вы, судя по всему, решили мне в этом помочь и своей стряпней ускорить мой уход.