Любовь вслепую или Помощница для Дракона

— Ами, прости, что не сказал сам.

— Дорогой, кто там? — раздалось из гостиной, где мы когда-то распивали чай, улыбаясь друг другу.

— Не беспокойся, это ко мне по делам, — поспешил успокоить свою супругу.

— Почему? — губы не слушались. — Как? Зачем? — у меня не находилось верного вопроса.

— Она забеременела... — сказал он, опустив глаза. — Меня вынудили на ней жениться.

— Как ты мог?

— Ами, ты же понимаешь, я мужчина… У меня есть потребности, — он дотронулся до моей руки, нежно поглаживая запястье. — Ты была так далеко, отказалась приезжать…

— Отпусти меня, — вырвала свою руку из его ладони.

У Олдмана, пусть он и стар, тоже есть потребности… Меня затошнило…

Я развернулась, чтобы уйти, понимая, что оказалась в ловушке совершенно одна. Не у кого было просить помощи.

— Постой! — он догнал меня.

— Помоги мне сбежать, Артур. В память о том, что было между нами. Мачеха хочет выдать меня за Олдмана! Ты единственный, кто может мне помочь!

— С ума сошла! Если ваш брак — дело решенное, то лучше не сопротивляйся, Ами. Кто захочет с ним связываться? Он очень влиятельный человек, — заявил Артур трусливо. — Ему принадлежат три завода. Даже мэр заискивает перед благодетелем всего города, — перечислял он заслуги Олдмана. — Он помогает приютам.

В его глазах что-то мелькнуло.

— Послушай, — он понизил голос, — ты выйдешь за него... и мы сможем быть вместе, как всегда мечтали.

— Что ты несешь? — я не поверила своим ушам.

— Брак — это всего лишь печать. Никто не запрещает нам быть вместе. Ты думаешь, этот старый хрыч на что-то способен? — усмехнулся Артур. — Ну, полежишь под ним, пока он старательно пыхтит… — он говорил об этом так спокойно.

Я не узнавала Артура.

— Когда ты таким стал?

— Ами, я все тот же. Но жизнь безжалостна, и надо уметь подстраиваться, иначе она тебя проглотит. На войне все средства хороши.

— Но мы не на войне.

— Вся жизнь — война. Кто-то всегда одерживает победу, а кто-то повержен. Реши, на какой стороне ты.

— Похоже, у нас разные стороны. Прощай, Артур.

— Еще увидимся, Ами, — бросил он мне вслед. — Тебе просто нужно время, чтобы все обдумать. Ты поймешь, что я прав.

Я выбежала на улицу, виски прострелило невыносимой болью. Согнувшись пополам, облокотилась на дерево.

Неужели он готов делить свою любимую женщину с другим мужчиной? Тогда это не любовь. Пусть я наивна и многого не понимаю в этой жизни, но то, что он предложил, было чудовищно. Измена — это грех, а для женщины — двойной, несущий позор и отвержение. Я понимала, что многие браки в нашем кругу заключаются из расчета, и не всем выпадает удача создать союз по любви. Но в глубине души всегда надеялась, что эта участь обойдет меня стороной, и я выберу мужчину, которого как минимум буду уважать.

Предательство Артура было последним ударом, который разрушил все мои надежды на спасение.

Как я вернулась домой, не помню. Ноги несли сами, перед глазами стояла пелена, сквозь которую я не видела ни дороги, ни встречных людей. Голова шла кругом, а земля уходила из-под ног от осознания того, что меня предали.

Если мужчина заинтересован в браке и в серьезных отношениях, он будет бороться и непременно заявит о своих намерениях публично. Мачеха была права… От этого еще больнее. Не будет объявления в газете, и уже ничего не будет как прежде.

И он еще смел думать, что после всего мы будем общаться?! Он не просто изменил. Артур предложил мне стать его тайной любовницей!

Неужели он всегда был таким — циничным, трусливым и расчетливым? Или я была настолько слепа, что не замечала его истинной натуры? Я лихорадочно перебирала в памяти наши встречи и его письма. Они стали приходить реже. Почти прекратились, когда я в отчаянии написала ему о смерти отца и нашем положении. Может, все дело именно в этом? Узнав, что я осталась без гроша за душой, он просто потерял ко мне интерес?

С Артуром все кончено. И хуже всего было осознавать, что я не могу рассчитывать даже на его помощь в борьбе с Олдманом. Он не встал на мою защиту, не возмутился. Он испугался, стоило мне лишь произнести имя этого влиятельного старика.

Трус! Негодяй! Подлец!

Нет… Это я наивная дура!

Я проревела всю ночь.

Что мне делать? Сбежать? Но куда? Кому я нужна?.. У меня нет знакомых, да и денег на первое время тоже нет. Я судорожно пересчитала свои сбережения — пятнадцать золотых. Хватит на пару дней на постоялом дворе с пропитанием. Я точно не успею найти работу за такой срок.

— Ами, что-то случилось? — утром ко мне забежала Лили, забираясь на кровать. Она застала меня в полном раздрае, с опухшими от слез глазами и разбитым сердцем. — На тебе лица нет, — она заглянула мне в глаза, и я поспешно отвернулась, пытаясь стереть следы ночного отчаяния. — Я слышала, как мама говорила вчера, что ты выходишь замуж. Артур вернулся, да?

— Вернулся, милая.

— Он тебя обидел?

— Нет, милая. Все в порядке, — солгала, сжимая ее в объятиях.

Я смотрела на нее и понимала, что я никому не нужна. Хоть бы сестра нашла свое счастье. Ведь кто-то должен быть счастлив. Добро же должно иногда побеждать…

На душе было мрачно, но я старалась отчаянно верить, что Лилиан не придется оказаться товаром.

— Вот ты где! — мачеха вплыла в комнату, обращаясь к Лилиан, бросив на меня взгляд.

— Убедилась? — это уже предназначалось мне, она сразу все поняла.

Я молчала. Какие могли быть слова?

— Завтра в газете появится объявление о вашей помолвке с мистером Олдманом. А в выходные мы организуем вечер в честь вашей помолвки.

— Кто такой мистер Олдман? — спросила ее Лили. — Тот старик, что приходил к нам вчера на ужин? — не понимала она, удивленно хлопая пушистыми ресницами.

— Милая, что за ужасные манеры?! Ты от Амелии нахваталась? Мистер Олдман не старик, а мужчина в расцвете лет.

— В закате, — мрачно буркнула я, вспоминая его похотливые взгляды.

— Иди завтракать, мы с сестрой сейчас подойдем, — приказала мачеха, выпроваживая Лилиан из комнаты. Когда дверь закрылась, ее лицо снова стало жестким и бескомпромиссным.

— Женитьба Артура не изменит моего отказа Олдману, — наши взгляды скрестились.

— Ты это сделаешь, даже если мне придется привязать тебя. Подумай хорошенько, Амелия. Мистер Олдман — человек, привыкший получать то, что хочет. Он не простит нам такого публичного унижения.

— Как вы не понимаете… — пыталась достучаться до Флоры.

— У тебя слишком бурные фантазии, — продолжила она. — Ты не жертва, а добытчик! Лучше представь иное… Мы заберем дом из залога, сделаем ремонт, — перечисляла Флора свои планы, — отправим Лили на обучение. У всех будет приданное. Снова заживем как люди. С нами уже перестали общаться половина общества.

— Я устроюсь на работу, — упрямо проговорила, настаивая на своем.

— Не смеши меня. На те гроши, что получают гувернантки, мы не проживем. Ты это понимаешь? Мистер Олдман — единственный шанс на будущее.

— Ваше будущее, не мое!

— Ах, вот как? — ее глаза сузились. — Прекрасно. Твое благородное решение обрекает на нищету и Лилиан. Но тебя это, я смотрю, не волнует. И знаешь что? Тебя не возьмут ни в одно приличное место после отказа этому человеку. Он позаботится об этом. Или ты с твоим аристократическим происхождением собралась в кухарки и поломойки? — она язвительно рассмеялась. — Так любой хозяин поспешит залезть к такой служанке под юбку. Все, что у нас осталось, — ваша с Тианой девичья честь! И мы продадим ее дорого, по самой высокой цене, а не сольем за гроши вместе с помоями!

Она хмыкнула:

— Если тебе так он неприятен, то просто закрой глаза и представляй рядом своего ненаглядного Артура. В темноте все мужчины одинаковы.

Я не ожидала подобных речей от нее. Мы никогда не обсуждали интимные моменты, что происходят за закрытыми дверьми супругов. Щеки вспыхнули. Хоть я и знала в общих чертах, что от девушки требуется, все равно оказалась не готова к таким откровениям.

— Ты уже взрослая. И я тебе скажу одно: мужчины всегда только и заботятся лишь о своем удовольствии. Все это сказки о любви. Уважение и благосостояние — вот на чем строится брак, Амелия. Любовь если и приходит, то потом, как редкая и никому не нужная гостья. Выбрось свои розовые мечты и включи уже голову.

ГЛАВА 4

Амелия

Я смотрела в свое отражение и не понимала, что Олдман во мне нашел. Обычные русые волосы, светло-зеленые глаза, почти серые, худенькая фигура без пышных, столь ценимых в свете женских прелестей. Ведь полно девушек красивее и желающих выйти за него, жаждущих его внимания… и денег.

— Ами, что ты тут сидишь? Все уже ждут виновницу торжества, — в комнату впорхнула Тиана, сияющая в своем новом платье, словно это не моя помолвка, а ее. Я бы с огромным удовольствием отдала эту роль ей, вместе со всеми вытекающими последствиями.

— Не стыдно тебе с таким кислым лицом здесь сидеть? — продолжала она, с насмешкой оглядывая меня. — Когда сам Олдман берет тебя в жены!

Тиана полностью разделяла мнение матери и каждый раз сокрушалась, что старик выбрал не ее.

— Ами, даже не начинай, — пресекла она мои попытки упросить ее помочь мне. А что мне оставалось? Да, мы не лучшие подруги, но вполне сносно существовали под одной крышей и нормально общались. Я надеялась хоть на каплю женской солидарности. Надеялась зря.

— Тебе двадцать, а ведешь себя на все пятнадцать, — заявила она свысока. Слышать подобное от девушки, которая на два года младше, было особенно обидно.

— Вот, держи, изучишь. Пригодится перед свадьбой. Точнее, после нее, — она усмехнулась, вручая мне небольшую потрепанную книжечку без названия.

Я машинально раскрыла ее и тут же ахнула, с ужасом рассматривая иллюстрации. На них были изображены обнаженные мужчины и женщины, предающиеся любви в самых откровенных и немыслимых позах. Смущение и жар ударили мне в лицо. Стыдоба какая!

— Ты с ума сошла? — прошептала я, захлопывая книгу, будто она была раскаленной. — Где ты это взяла?

— Какая разница где? — отмахнулась она. — Главное, что информация проверенная и эффективная. Все дамы из высшего общества такие книжечки изучают.

— Забери это немедленно! — попыталась вернуть ей ее обратно.

— Тише ты, дурочка! — Тиана выхватила книжку и ловко сунула ее мне под подушку. — Такое лучше читать на ночь для вдохновения. А теперь идем. Твой жених уже давно приехал и, я уверена, просто не может дождаться, когда увидит свою невесту.

Спускаясь в гостиную, я чувствовала себя приговоренной, словно иду на свою же казнь. Олдман стоял в центре залы, окруженный гостями, и его взгляд сразу же уловил мое появление.

— Ах, моя дорогая! — он подошел ко мне, игнорируя все приличия, и взял мою руку, сжимая ее своими влажными пухлыми пальцами. — Я принес вам подарок в честь нашей помолвки. Взгляните.

Он открыл бархатную шкатулку. В ней на черном шелке лежало роскошное колье из крупных изумрудов.

— Талийские изумруды. Редкой чистоты. Стоят, пожалуй, как половина этого дома. Но вы, моя жемчужина, этого достойны. Обязательно наденьте их на нашу свадьбу. Они так подходят к цвету ваших глаз.

— Мистер Олдман, — голос мой предательски дрогнул, выдавая волнение. Я заранее репетировала эту речь, представляя, как твердо откажу ему, извинившись за самоуправство мачехи, — я хотела бы с вами кое-что обсудить.

Я покосилась на Флору, пристально за мной следившую. Стоит мне начать, и она точно явится. Нужно спокойно объяснить мужчине, что я не заинтересована в его внимании. Он же должен все понять.

— Хотите поговорить в более уединенной обстановке? — уловил мой тревожный взгляд Олдман, и в его глазах мелькнула искорка заинтересованности.

— Если можно, чтобы никто не мешал.

— Не в моих правилах отказывать своей невесте, — его голос прозвучал сладко и вкрадчиво.

Мы прошли в соседнюю малую гостиную. Здесь было тихо и пусто, а на стене висел портрет моей матери, и это придало мне уверенности.

— Мистер Олдман, я не могу выйти за вас замуж, — выпалила, пока не передумала.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь снисходительно улыбнулся, как взрослый капризному ребенку.

— Что за глупости? Конечно, выйдешь. Я уже дал объявление о нашей помолвке. Завтра все узнают о моей прекрасной невесте.

— Вы же можете его успеть забрать, — посмотрела на него с мольбой. — Вам не откажут.

— Да, милая, мне никто не отказывает. И я всегда получаю то, что хочу, — он подошел близко, — а хочу я тебя. Что за капризы? Тебе не понравились мои изумруды? — его пальцы потянулись к моей шее, и я отшатнулась. — Завтра же куплю рубины. Яркие, как капли крови. Они тоже будут великолепно смотреться на твоей белой коже.

— Дело же не в камнях.

— А в чем тогда? — он сделал шаг вперед, заставляя меня отступить к стене.

— В том, что вы мне не нравитесь!

— О, это поправимо, — он мягко провел пальцем по моей щеке, и я вздрогнула как от удара. — Вкусы меняются. Особенно когда приходит понимание, что иного выбора... просто нет.

— Отпустите меня! — я выскользнула из его захвата, сердце бешено колотилось в груди. — Как вы можете быть таким... настойчивым?

— Я могу быть еще много каким, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то гнусное и обещающее. — И я с огромным удовольствием продемонстрирую тебе свои возможности в нашу первую брачную ночь. А потом и во все последующие.

— Почему я?

— Помнишь вечер у Бавьенов? — он наклонился ко мне, и его дыхание, наполненное дорогим коньяком и сигарами, обожгло мое лицо.

— Смутно, — призналась. Это было несколько месяцев назад, мне было не до всего, как раз не стало отца, а мачеха потащила нас с Тианой на именины своей подруги.

— Все девушки, все женщины в том зале смотрели на меня, — продолжил он тихо. — С восхищением, с надеждой, с расчетом. Все... кроме одной. Ты смотрела сквозь меня, будто я был пустым местом. Никто и никогда не позволял себе такого. Никто.

Так вот в чем все дело? В уязвленном самолюбии? В желании завладеть той, что изначально на него не смотрела с подобострастием?

— Найдите себе другую невесту, — взмолилась в последней надежде. — А меня оставьте в покое!

Олдман выпрямился, и его лицо снова стало бесстрастной добродушной маской богача. Но его глаза, маленькие и пронзительные, говорили о другом.

— Оставить? — он тихо рассмеялся. — Милая моя, ты еще так молода и наивна. Ты думаешь, мир устроен так просто? Что можно просто отказаться, и все изменится? — сделал паузу, давая словам просочиться в мое сознание, как яду. — Позволь мне, как будущему мужу, дать тебе один совет. В жизни есть вещи, от которых не скрыться. Они как тень. Чем ярче свет, тем она четче. А я, моя дорогая, тот самый свет, который отбрасывает очень-очень длинные тени. И моя тень уже легла на этот дом. И на тебя. Так что примирись. Бегство не для тебя. О нем даже не думай.

Но лишь о побеге я и могла думать. Весь вечер просидела как на иголках, наблюдая эти ненастоящие улыбки и завистливые взгляды. Сейчас бы пройти через этот зал, выйти за парадную дверь и бежать, не оглядываясь, пока хватит сил.

— Девочке так повезло, — донесся до моего уха приглушенная речь из-за веера, — Олдман — один из самых богатых людей в городе.

— Не мели чушь… — лишь старая леди Дарвар не боялась Олдмана или просто уже выжила из ума к своим преклонным годам. — Ты же слышала слухи о его... специфических вкусах. Говорят, он любит причинять боль в постели.

— То говорила продажная девка, которой не стоит верить.

— Зачем ей врать? Она и так на самом дне. Ей терять нечего, — не унималась леди Дарвар. — Языками чешем мы с тобой, Арида, за бокалом дорогого вина. А вот той бедняжке, — она многозначительно кивнула в мою сторону, где я стояла недалеко от них, смотря в окно, но прекрасно их слыша, — придется несладко.

— Говорят, ее покойный батюшка чуть не проиграл ее саму в карты одному из своих кредиторов. Так что, считай, Олдман ее еще и спас.

— О чем это вы тут так оживленно беседуете, дамы? — к группе женщин, словно тень, подплыла Флора. Ее голос был сладок, но глаза метали молнии.

— О твоем покойном муже, дорогая, — с притворным сочувствием ответила леди Арида. — Как же нелегко он оставил вас без гроша за душой и с таким грузом проблем.

— Наши дела, слава богу, идут как нельзя лучше, — парировала мачеха, и на ее лице расцвела торжествующая улыбка. — Сегодня утром как раз пришло письмо из пансионата благородных девиц Святой Клариссы. Лилиану приняли! С нового семестра.

— Поздравляем! Это же лучшее заведение для девочек в графстве!

— Лучшее из лучших, — подтвердила Флора. — И самое дорогое, — добавила она с таким видом, будто это было не бремя, а еще одно доказательство ее успеха.

— Только что-то на твоей падчерице лица нет от такого счастья, — ядовито заметила леди Дарвар, прищурившись. — Сидит как на похоронах, бедняжка. Или, может, она еще не осознала всего своего везения?

— Дамы, все мы в ее годы боялись взрослой жизни, — голос Флоры прозвучал снисходительно. — А Амелия просто скромная и очень ответственная девочка. Она волнуется.

— И не жаль тебе ее, Флора? — не отступала старая дама. Ее проницательный взгляд, казалось, видел насквозь всю ложь. — Отдавать цветущую девушку за человека, который на столько лет ее старше?

— Леди Дарвар, я бы попросила... — начало было Флора, но старуха лишь махнула рукой и отошла, покачивая головой.

Вот и я просила, но все бесполезно. Флора непреклонна и считает меня полной дурочкой, не понимающей своего счастья. Она постоянно напоминает о Лилиан. И я прекрасно понимаю, что малышке и впрямь пора учиться.

Место в престижном пансионате — не просто красивая вывеска, это билет в будущее, шанс на хорошую партию. Получить его без протекции и, что главное, без кругленькой суммы, которой у нас нет и в помине, невозможно.

Накопить на такое обучение за год моей работы гувернанткой было бы несбыточной мечтой.

Можно было бы взять ссуду в банке, но такое было бы возможно при условии, что наш дом не находится в залоге. Выходило, что будущее Лилиан, ее шанс на достойную жизнь теперь напрямую зависели от меня. От моего молчаливого согласия, от моей готовности лечь в постель с ненавистным стариком, продав свое тело, свою свободу и свои мечты. Эта мысль была тяжелее любых цепей. Я чувствовала, как стальные тиски долга и ответственности сжимают мое сердце все туже, не оставляя места для надежды.

Наутро Олдман прислал мне еще один подарок. Я подумала, что это те самые рубины, о которых он говорил вечером. Но стоило мне развернуть небольшую упаковку, перевязанную алым бантом, как тут же выронила ее на пол.

Это переходило все мыслимые и немыслимые границы приличия! Вместо холодного блеска драгоценностей на ковре лежали фривольные кружевные панталоны и тончайшая шелковая сорочка, более откровенная, чем любое нижнее белье, что я когда-либо видела.

В обществе, где даже намёк на интимность до брака был строжайшим табу, для мужчины дарить подобное незамужней девушке означало лишь одно: он уже считал меня своей собственностью, своей вещью, которую он вправе был рассматривать, одевать и раздевать по своему усмотрению. Это был не подарок, это было циничное напоминание о моей будущей роли. О том, что меня ждет в его спальне.

ГЛАВА 5

Амелия

Две ночи я почти не спала. Часа по два от силы.

— Если ты продолжишь в таком духе, то мне придется позвать доктора, — недовольно высказала Флора.

Я молча ковыряла вилкой за завтраком. Ни омлет, ни сдобная булочка не вызывали аппетита.

— Мистер Олдман приглашает нас сегодня в гости. Посмотришь свои будущие владения. А по пути мы заедем в ателье мадам Шарлотт на примерку свадебного платья. Нас там ждут ровно к трем.

В горле встал ком. Мысль о том, чтобы проводить время в обществе Олдмана и притворяться счастливой невестой, была невыносима.

— Я могу отказаться? У меня болит голова. Вы прекрасно справитесь с выбором и без меня.

— Нет, — отрезала Флора, даже не взглянув на меня. — Ты забыла, что нужны новые мерки? Ты за эти дни так осунулась, что платье висит на тебе, как на вешалке. Право, не понимаю, что только он в тебе приглядел, — она бросила на меня критический взгляд.

Мое безразличие. Дело не во внешности. У такого человека, как Олдман, за его долгую жизнь наверняка было достаточно красавиц.

— Флора…

— Если ты снова заговоришь об этом, я не отвечаю за себя! — она резко поставила чашку, и чай расплескался на белоснежную скатерть. — Я уже устала слушать твое нытье, это мне приходится пить таблетки от головной боли.

Видеть его не могу! Как же тяжело держать язык за зубами, держать маску добродушия при гостях, когда внутри все кричит и рвется на части.

— И еще… После обеда к нам заглянет миссис Розель. Будь добра, приведи себя в порядок.

— Миссис Розель? — насторожилась я. — Кто это?

Флора на мгновение смутилась, что было для нее крайне нехарактерно.

— Кто-то же должен тебе провести беседу перед свадьбой.

— О чем вы? — у меня похолодело внутри. — Какие еще беседы? — я уже наслушалась наставлений до тошноты.

— Мне, признаться, неловко обсуждать подобные вещи, — ее щеки слегка покраснели, — а миссис Розель... она специализируется на подготовке молодых девушек к замужеству. К их... первой брачной ночи, — она принялась намазывать масло на булочку как ни в чем не бывало.

У меня перехватило дыхание. Кровь отхлынула от лица.

— Пожалуй, я откажусь.

— Это не обсуждается! — голос Флоры рассек воздух, как хлыст. — Ты ведешь себя словно маленький несмышленый ребенок, Амелия! Пора взрослеть и принимать реальность. Ты выходишь замуж, и тебе предстоит исполнять супружеский долг. И ты будешь к этому готова!

Миссис Розель оказалась ухоженной брюнеткой лет сорока. Она была очень женственной, одетой в элегантное, но строгое платье и выглядела моложе своих лет.

Флора, пробормотав что-то о неотложных делах, быстренько ретировалась, оставив меня наедине с ней в гостиной. Миссис Розель молча обошла меня кругом, ее внимательный взгляд скользил по моей фигуре с головы до ног, оценивая, взвешивая, словно товар на аукционе.

— Я не лошадь на ярмарке, чтобы меня так рассматривали, — не выдержала я, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда. Понимала, что женщина ни в чем не виновата, но во мне было столько злости.

— Вот этого мужчины не любят больше всего, — она покачала указательным пальчиком, улыбаясь.

— Ни бедер, ни груди. Одни кости. Непростой случай. Волосы хорошие, обязательно распусти их перед брачной ночью. Мужчины любят, когда волосы рассыпаются по плечам.

Она еще раз обвела меня взглядом.

— Твой будущий супруг, мистер Олдман, как ты, несомненно, заметила, не молод. С годами мужская сила... ослабевает. Ему потребуются твоя помощь, твое терпение и определенные навыки, чтобы все прошло успешно.

Я смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова, окаменев от ужаса.

— В наше время, конечно, существуют специальные средства: настойки и эликсиры, чтобы поддержать мужскую мощь. Некоторые джентльмены предпочитают прибегать к их помощи. Но многие, особенно старой закалки, считают это недостойным и предпочитают полагаться на естественные процессы и стимуляцию со стороны партнерши.

Каждое ее слово било будто ударом хлыста. Я стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как унижение и гнев подступают к горлу.

— Твоя задача, — продолжала она, не обращая внимания на мое состояние, — быть уступчивой, покорной и... изобретательной. Ты должна слушаться мужа и не стесняться выполнять его просьбы. Иногда недостаточно просто лежать на спине, как говорят некоторые женщины.