Полная версия
И всё равно мой зверь скулил по ней так, что я вцепился пальцами в край стола до белых костяшек.
Моя истинная? Человеческая девка?
Я встал. Подошёл к окну. Долго смотрел на город внизу.
Нет. Не бывает. Истинные пары у высших драконов рождаются раз в столетие. Истинная пара с человеком не рождалась никогда. За всю историю. Ни разу. Это невозможно.
Значит, это не истинность. Это сбой. Наваждение. Паразит в крови, помутнение рассудка, дурная шутка уставшего тела.
Я докажу это себе.
Переведу её в свои покои. Горничной. Буду видеть её каждый день. Буду смотреть, как она трёт полы и таскает грязные тряпки. И через неделю, когда мой идиотский зверь нанюхается и успокоится, я верну её обратно в нижний двор, где ей место. И забуду.
Вот и весь план. Простой. Логичный. Безупречный.
Вечером я отдал приказ Агнес.
А ночью не сомкнул глаз. Потому что зверь внутри свернулся в клубок и урчал. Тихо, мерзко, довольно. Будто знал: она будет рядом. И ему этого хватило.
Я его ненавидел. Я ненавидел себя. И где-то на самом дне, в той яме, куда я не хотел заглядывать, я знал, что мой план не сработает.
Но признать это означало признать, что я, лорд Рейгар Горнэр, глава рода, военачальник, высший дракон, попался. На человечку с тряпкой.
10
Какого гхарта.
Утро.
Я вышел из спальни, едва плеснув в лицо ледяной водой. Злой после бессонной ночи, в расстёгнутой рубашке, босиком.
И увидел её.
Она стояла у камина с моей медной туркой и грязной вчерашней чашкой, прижатой к груди. Замерла. Губы приоткрыты. Глаза распахнуты.
Мелкая. Худая. Ключицы торчат из-под грубой ткани тёмного платья. Шея тоньше моего запястья.
Зверь внутри рванулся. Я его задавил. Стиснул челюсть, выпрямил спину, заставил себя пересечь кабинет и сесть за стол. Шесть шагов мимо неё. Шесть шагов, на которых я чувствовал её запах, и каждый шаг давался мне тяжелее, чем марш-бросок в полном доспехе.
Она налила кофе. Я взял чашку. Сделал глоток.
И замер.
Кофе, который никто из прислуги за десять лет не мог сварить нормально, вечно приносили пережжённую отраву, а мой ординарец появлялся раз в неделю. Эта девка с тряпкой сварила его идеально. С первого раза.
Какого гхарта. Она даже в этом не может быть обычной?
— Кто тебе сказал, какой кофе варить? — Я нарочно сделал голос жёстче. Холоднее. Хотел, чтобы она вздрогнула.
Она вздрогнула. Побледнела. Но голос не сорвался.
— Никто, господин. Сварила, как умею.
Как умеет. Девка из приюта. Из трущоб. Варит кофе так, что мой ординарец, прослуживший двадцать лет, может пойти топиться от стыда.
Я смотрел на неё. На её руки, красные от ледяной воды, с обломанными ногтями. Руки рабыни. Ничтожество. Мусор. Грязь. Мне должно быть мерзко от одного взгляда на эту кожу.
Но мерзко не было. Было другое. То, от чего хотелось разнести этот стол к гхартовой матери.
— Этот сварен правильно, — сказал я. Зачем? Зачем я ей это говорю? Похвала для рабыни? Я что, совсем рехнулся?
Она стояла передо мной. Тихая. Прямая. Не плакала, не тряслась, не падала на колени. Смотрела в пол, но спину не гнула. И от этой её тихой стойкости меня накрывало ещё сильнее.
— Я могу варить каждое утро, господин. Если прикажете.
Её голос. Тихий, ровный. Она мне предлагает. Спокойно. Будто разговаривает с равным, а не с существом, которое минуту назад едва не сломало ей запястье одним рукопожатием.
Я отвернулся к бумагам. Резко. Потому что ещё секунда, и я бы встал из-за стола, и тогда я не знаю, что бы сделал.
— Приступай к уборке. Спальня, потом кабинет. На столе ничего не двигать.
Она ушла. Закрыла дверь. А я сидел и слушал, как за стеной она заправляет мою постель. Каждый шорох ткани, каждый её шаг по каменному полу отдавался у меня в позвоночнике.
Мой план не работал.
Я это понял на третьей минуте. Она была рядом, и зверь не успокаивался. Он затихал. Мурлыкал. Сворачивался в клубок. Ему было хорошо. Ему было так хорошо, как не было никогда в моей проклятой жизни.
И это было хуже всего.
Днём я вернулся с совета взвинченный до предела. Очередная пустая трата времени. Мышцы гудели, драконья суть рвалась наружу.
Она стояла у книжного шкафа с тряпкой.
Я рухнул в кресло. Уставился в военные отчёты и не видел ни строчки. Слышал каждое её движение. Каждый шорох платья. Каждое её тихое дыхание.
Потянулся к чашке. Пустая.
Повернул голову.
Она уже двигалась. Кувшин, турка, кофе, угли. Руки быстрые, точные. Через две минуты шагнула к столу. Ей пришлось протиснуться мимо моего кресла. Близко.
Ткань её платья скользнула по моему плечу.
Меня прошило. В голове помутилось. Самоконтроль, который я выстраивал десятилетиями, рухнул от одного её случайного касания.
— Я не просил, — голос сорвался на хрип.
— Простите, господин. Убрать?
Она потянулась к чашке. И у меня сорвало тормоза.
Я перехватил её запястье. Тонкая кость под горячими пальцами. Одно неосторожное движение и сломаю.
Она вскинула на меня глаза. Тёмные, огромные, перепуганные.
Я втянул воздух. Страх. Она боялась. Но под страхом было другое. Её пульс бился под моим большим пальцем бешено, рвано. И это был не только страх.
Зверь внутри оскалился, торжествуя.
Я подался вперёд. Мне нужны были её губы. Плевать на гордость. Плевать на всё.
Она тихо выдохнула. Сдавленно. Жалобно.
И этот звук окатил меня ледяной водой.
Стоп.
Что я творю?
Я, лорд Рейгар Горнэр. Высший дракон. Главнокомандующий. А она бесправная рабыня. Если я возьму её силой, здесь и сейчас, подчинившись инстинкту, я стану таким же конченым ублюдком, как мой сводный братец Кэрриан.
Эта мысль отрезвила лучше любой настойки.
Я разжал пальцы. Отвернулся к окну. Вцепился в собственные волосы.
— Оставь.
Шаги. Сбитое дыхание. Она отступала.
А я сидел, уставившись слепым взглядом в карту северных хребтов, и ненавидел себя с такой силой, что от неё можно было плавить сталь.
До вечера она вытирала пыль. Я перебирал документы. Мы не обменялись ни словом. Но каждый её вздох, каждый шорох, каждый её взгляд, брошенный исподтишка, думая, что я не вижу, я чувствовал кожей.
А она думала, что я не замечаю. Дурочка. Я замечал всё. Каждое её движение. Каждый поворот головы. Как она закусывает нижнюю губу, когда тянется к верхней полке. Как убирает прядь за ухо тыльной стороной ладони. Как тихо, еле слышно, напевает себе под нос, когда думает, что я ушёл в бумаги.
К вечеру я знал о ней всё и ничего. И от этого «ничего» хотелось выть.
Когда она спустилась на кухню, я подошёл к окну. Город горел вечерними огнями далеко внизу. Ветер нёс запах камня и дыма.
Мой план провалился. За один день. С треском и грохотом, как то проклятое ведро в коридоре.
Она вернётся утром. Сварит кофе. Будет тихо, молча делать свою работу. А я буду сидеть за этим столом и медленно сходить с ума.
И самое паршивое: я уже ждал этого утра.
11
ЛИЯ
Вечером я спустилась на кухню.
Мира ждала меня у входа. Она сидела на перевёрнутом ведре, подпирая стену, и когда увидела меня, вскочила так резко, что ведро с грохотом покатилось по полу.
— Живая, — выдохнула она, схватив меня за плечи и разворачивая к свету. — Целая?
— Целая, — я осторожно убрала её руки. — Мира, я в порядке. Правда.
— Что он сделал? Говорил с тобой? Трогал?
— Не трогал. Сказал, может, десять слов за весь день. Я мыла, убирала, варила кофе.
Мира смотрела на меня, всё ещё не веря.
— Кофе, — повторила она. — Ты варила ему кофе.
— Два раза. Он пьёт без молока.
Мира открыла рот, закрыла и вдруг прыснула. Нервно, с надрывом, почти на грани слёз.
— Боги милосердные, Лия. Я тут с утра себе места не нахожу, а ты изучаешь его кофейные привычки.
— А что мне оставалось? Рыдать в углу?
— Тоже верно.
Мира посмотрела на меня долго, пристально. Потом кивнула.
— Ладно. Потом. Идём, тебе надо поесть.
Мы сели за стол. Повариха налила мне похлёбку. Та же, жидковатая, пресная. Но горячая. Я ела, и Мира сидела рядом, и коленом прижималась к моему колену под столом, и молчала. Но я чувствовала: она рядом. Она здесь. И пока это так, я справлюсь.
Тесса подбежала с другого конца стола, плюхнулась напротив. Глаза круглые.
— Правда? Ты теперь у самого Рейгара?
— Правда.
— И какой он? Там, вблизи?
Я задумалась. Какой. Вблизи. Запах мыла и дыма. Влажные волосы. Босые ноги на каменном полу. Уголок рта, дрогнувший от слов про книжный корешок.
— Высокий, — сказала я.
Тесса ждала продолжения. Не дождалась.
— Всё? — обиженно протянула она. — Высокий, и всё?
— И пьёт кофе без молока.
Мира подавилась похлёбкой.
***
Ночью я лежала в своей каморке и снова не спала.
Но на этот раз не от страха. От странного чувства, у которого я не могла найти названия. За один день я узнала о лорде Рейгаре Горнэре больше, чем весь нижний двор за годы. Что он читает до глубокой ночи и засыпает у камина. Что после совета у него белеют костяшки пальцев, и он комкает бумаги. Что кофе он пьёт чёрным, большими глотками, обжигаясь. Что книги у него стоят в два ряда.
Не моё дело. Я здесь, чтобы мыть полы и варить кофе. Выжить. Окрепнуть. Выбраться. Этот дракон для меня никто. Хозяин. Работодатель. Тюремщик.
Но запах дыма и кофе стоял в носу. Терпкий, горьковатый, чужой. И простыни, которые я разглаживала утром, пахли так же. И мундир на кресле. И воздух в его кабинете. Этот запах пропитал мне руки, волосы, кожу за один день, и никакое мыло его не смывало.
Я натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.
Какой же он высокий.
Я перевернулась лицом к стене и приказала себе спать.
***
Утро началось с турки, раскалённых углей и аромата горького кофе.
Я вошла в кабинет почти бесшумно. Рейгар сидел за столом в расстегнутом мундире. Под глазами залегли резкие тени. Очередная бессонная ночь.
Чашка мягко стукнула о край дубовой столешницы. Мой взгляд помимо воли прикипел к центру стола.
Развёрнутый пергамент. Подробная военная карта. Возможный путь наружу.
Я медленно протирала свободный край стола, скашивая глаза на тонкие линии чернил. Северные хребты. Изгибы рек. Штрихованные пятна густых лесов. Мысленно я уже вычерчивала дорогу от столицы. Влево от главного тракта. За перевал. Три дня пути? Или неделя?
— Интересуешься военной топографией?
Голос прозвучал низко и слишком близко.
Я вздрогнула, выронив тряпку. Рейгар стоял рядом, опираясь бедром о край стола. Двигался он совершенно бесшумно.
— Исключительно слоем пыли на ней, господин, — ровно ответила я, глядя на его начищенные сапоги.
Рейгар глухо хмыкнул.
— Пыль на Северном перевале действительно достигла критических масштабов.
В его тоне сквозила тяжёлая, сухая ирония. Я едва заметно дёрнула уголком губ.
Подобрав тряпку, я отступила к полкам. Вчера тяжелые фолианты остались нетронутыми. Сегодня хаос из кривых книжных башен ударил по нервам.
Пальцы принялись перекладывать тома, укладывая их по размеру и весу. Рунический язык на корешках оставался загадкой.
Рейгар остался у окна. Я чувствовала его тяжелый, плавящий взгляд затылком, лопатками, каждым позвонком.
— Что ты делаешь?
— Навожу порядок, господин.
— Они лежали в порядке.
Я замерла с увесистым томом в руках. Скосила глаза на кривую стопку из семи книг на нижней полке, готовую рухнуть от первого же сквозняка.
— Это называлось «угроза обрушения», господин. До порядка здесь далеко.
Слова сорвались с губ быстрее, чем я успела их обдумать. Кабинет накрыла тяжелая, давящая тишина. Я сжала челюсти, ожидая удара.
— Угроза обрушения, — медленно повторил он. В его голосе сквозило странное, тёмное веселье. — И каков твой метод спасения конструкции?
— Широкое основание, узкий верх. Базовая статика.
Я обернулась. Воздух застрял в горле. Он неслышно пересёк комнату и теперь стоял вплотную. Нас разделяли жалкие сантиметры.
Его грудь часто и тяжело вздымалась под тонкой тканью рубашки. Воздух между нами сгустился, раскалился. Терпкий запах дыма, жёсткой кожи и пота ударил по нервам.
Рядом с этим смертоносным существом, способным раздавить меня двумя пальцами, у меня отключался мозг. Сердце заходилось бешеной дробью, ломая рёбра. Здравый смысл орал об опасности. Тело предательски плавилось от чужого раскалённого жара. Это пугало сильнее истерики.
Абсолютное безумие. Я смотрела строго на расстёгнутый ворот его рубашки.
Он сделал ещё полшага.
12
РЕЙГАР
Мой план рухнул.
Шел ее третий день здесь. С каждым её вдохом, с каждым шорохом её платья мой самоконтроль трещал по швам.
Строки донесений на столе расплывались в чернильные пятна. Я смотрел, как она пялится на мою карту. Думает, я слепой? Её темные глаза цепко бегали по отметкам Северного тракта. Ищет путь. Вычерчивает дорогу в своей упрямой человеческой голове. Собралась бежать.
Зверь внутри утробно, собственнически зарычал. Попытается уйти — поймаю. Переломаю преграды и верну. Моя.
Я подошёл к ней. Она дерзила мне про книги, упрямо выпрямив свою тонкую спину. «Базовая статика». Какого гхарта рабыня из трущоб знает подобные слова? Кто ее научил?
Она обернулась. Мы оказались вплотную.
Я смотрел на бешеную пульсацию синей жилки на её шее. Зверь скулил, скреб когтями изнутри, требуя впиться туда зубами. Заявить права. Слизать её страх.
Я втягивал расширенными ноздрями воздух. Я чуял лишь лёгкое, пьянящее смятение и первобытную тягу, сжигающую меня заживо. Она отзывалась на меня.
Инстинкт сожрал разум. Моё тело шагнуло к ней само.
Я поднял руку. Медленно, продираясь сквозь густой воздух. Пальцы в чёрной кожаной перчатке потянулись к её лицу. К светлой пряди у самого виска.
Её дыхание сбилось. Губы приоткрылись.
Только прикоснуться. Один раз. Ощутить эту кожу.
Мои пальцы замерли в миллиметре от её щеки. Жар чужого тела обжёг меня сквозь плотную перчатку.
Стоп.
Я Главнокомандующий, а не ополоумевший от гона зверь.
Я резко опустил руку. Сжал кулак с такой силой, что кожа угрожающе заскрипела, ногти впились в ладонь до боли.
Развернулся. Шаг, другой. К окну.
— Принеси ещё кофе.
Голос прозвучал хрипло. Чуждо.
Я стоял, подставив лицо ледяному сквозняку из витражной щели, и до боли стискивал каменный подоконник.
Я проигрывал человеческой девчонке с тряпкой в руках.
ЛИЯ
Жестянка с кофейными зёрнами оказалась пуста. Кувшин для воды — тоже. Идеальный предлог.
Я выскользнула из кабинета. Воздух в покоях лорда стал слишком густым, удушливым. Он обжигал лёгкие.
Спуск на кухню дал спасительную передышку. Я шла по ледяным ступеням башни, жадно глотая сквозняк, и пыталась унять бешеный стук сердца. Жалкая, пугающая слабость.
Я вернулась на верхнюю площадку через четверть часа. Тяжёлый кувшин со свежей водой оттягивал руки. Полная жестянка холодила пальцы.
У массивной двери кабинета створка оставалась приоткрытой на палец. Изнутри доносился скрипучий бас командира северного гарнизона.
— ...волнения на южных рудниках. Королевский совет снова обсуждает послабления для человеческой расы. Идут разговоры о частичной отмене рабства, милорд.
Я перестала дышать. Пальцы до побеления вцепились в края деревянной бадьи с водой.
Голос Рейгара ударил хлыстом. Холодный. Надменный.
— Совету нечем заняться. Отмена рабства приведёт к краху. Люди — тягловый скот. Они не способны управлять собой. Дай им свободу, они перережут друг друга за кусок гнилого мяса.
— Идеи мятежа зреют...
— Подавить. Жёстко. — Металл в его голосе резал слух. — Это овцы. Их удел — чистить наши конюшни и выгребать золу. На большее эта раса не сгодится. Вопрос закрыт.
Я медленно опустила руку.
Тягловый скот. Овцы.
Внутри всё заледенело. Наивная идиотка. Час назад я стояла вплотную к нему, вдыхала запах кожи и теряла рассудок под собственное оглушительное сердцебиение. Решила, что монстр способен на человечность.
Монстр остаётся монстром. Для него я — грязь. Говорящее животное, умеющее варить кофе.
Остатки нелепой симпатии вымерзли, оставив после себя сосущую пустоту. Я возвела внутри глухую, ледяную стену. Побег. Только побег. Изучить карту. Найти выход. Выжить.
Я выпрямила спину. Толкнула тяжелую створку плечом.
13
РЕЙГАР
Створка скрипнула. На пороге появилась Лия с кувшином.
Я оборвал доклад. Отпустил командира коротким кивком. Офицер тяжело развернулся, чеканя шаг, прошёл мимо девчонки и скрылся в коридоре. Дверь глухо захлопнулась.
Она подошла. Поставила кувшин на край стола.
Я смотрел на Лию. Что-то неуловимо изменилось. Час назад воздух между нами гудел от напряжения. Сейчас передо мной стояла ледяная статуя.
Движения резкие, выверенные. Взгляд пустой, устремлённый в стену. Она закрылась. Наглухо.
Зверь внутри зарычал от досады и непонимания.
Что произошло за эти пятнадцать минут?
Она спускалась за водой. В нижний двор. К людям. К чужим мужчинам.
Мысль пробила грудную клетку навылет. Кто там у неё? Кто ждал её у печей? С кем она перешёптывалась в тёмных коридорах, пока я давился собственным пульсом здесь, наверху? Какой-нибудь конюх? Смазливый поварёнок?
Кто-то случайно коснулся её пальцев, передавая этот чёртов кувшин. Кто-то смотрел, как вздымается её грудь после подъёма по лестнице. Кому-то она могла улыбнуться.
Зверь внутри взвыл. Чистая, первобытная ревность ударила по венам раскалённым свинцом. Горло сдавило жёстким спазмом. Зрение сузилось до мутного красного коридора.
Я вцепился в подлокотники кресла. Толстый дуб жалобно хрустнул, трескаясь под пальцами. Под кожей вдоль позвоночника вспыхнула острая фантомная боль — драконья суть требовала немедленно выпустить крылья. Спуститься вниз. Выжечь весь нижний двор до голого камня.
Разорвать глотки всем, кто дышал с ней одним воздухом. Вырвать сердце любому, кто посмел задержать на ней взгляд.
Моя.
Она молча развернулась к выходу.
— Стоять.
Низкий, вибрирующий рык разорвал тишину кабинета.
Она замерла. Идеально прямая спина.
Я поднялся. Подошёл вплотную. Никакой дрожи. Никакого сбитого дыхания. Абсолютно бесстрастное лицо.
— Собирай вещи, — бросил я, чеканя слова.
Её ресницы дрогнули.
— Куда, господин?
— В соседнюю комнату. За моей спальней есть каморка для личной прислуги. С сегодняшнего дня живёшь там.
В тёмных глазах мелькнула паника. Быстрая, острая. И тут же утонула в холодном контроле.
— Мои вещи в крыле для прислуги...
— Перенесёшь. — Я отвернулся к окну, пряча сжатые челюсти. — Мне нужен кофе по утрам. И иногда ночью. Я не намерен искать тебя по всему замку. Выполнять.
Она поклонилась. Коротко. Сухо.
— Слушаюсь, господин.
Дверь за ней тихо закрылась. Я рухнул в кресло, с силой вдавив пальцы в виски.
Она будет спать за стеной. В десяти шагах от моей кровати.
Я сам затягивал петлю на своей шее.
ЛИЯ
Я спустилась в крыло для прислуги. Забрала деревянный гребень и запасной чепец. Всё моё имущество легко уместилось в одной ладони.
Обещанная каморка за спальней лорда оказалась просторной, светлой комнатой. Широкая кровать с упругим матрасом и свежим бельём. Отдельная смежная ванная с массивной медной бадьёй и стопкой чистых полотенец.
Я открыла створки дубового шкафа. На полках лежала одежда. Платья горничной, сшитые из плотной, тёплой шерсти. Жёсткие, хрустящие от крахмала белые фартуки. Вещи подчеркивали высокий статус личной прислуги — качество ткани в точности повторяло наряды Агнес.
Я легла на упругий матрас. Мягкость раздражала. Внизу, в промёрзлой каморке, Мира сворачивалась клубком на колючей соломе. Тонкий тюфяк. Ледяной сквозняк из щелей. Завтра она снова пойдет выгребать горячую золу.
Жгучая вина сдавила горло. Мира спасла мне жизнь. Прятала, лечила.
Пальцы до хруста вцепились в край шерстяного одеяла. Я обязана вытащить нас обеих. Выучить карту Рейгара наизусть. Найти выход.
Ночь прошла в липком, тревожном полусне. Я физически ощущала присутствие дракона за каменной стеной. Слышала его тяжелые, глухие шаги.
Утро принесло короткую передышку. Рейгара дёрнули на срочное совещание на самом рассвете. Кабинет опустел.
Появилась возможность выдохнуть. Снять ледяную броню, сковавшую тело после вчерашних слов о тягловом скоте. Заняться делом.
14
РЕЙГАР
Малый совет прервали. Я вернулся в покои через час, взвинченный, с гудящей головой. Пальцы ныли — я весь совет вжимал их в столешницу, пока лорды препирались из-за поставок зерна.
Дверь в спальню оставалась приоткрытой. Из щели сочился тёплый свет.
И звук.
Тихий, тягучий мотив. Мелодия без слов — чужая, незнакомая. Так не пели ни в столице, ни в провинции.
Ноги приросли к порогу.
Лия стояла ко мне спиной, склонившись над кроватью. Пальцы разглаживали тяжелый шелк покрывала. Плечи опущены, расслаблены. Выбившаяся прядь покачивалась в такт движениям. Она думала, что одна.
Мой вдох прозвучал слишком громко. Запах ее кожи — теплый, с привкусом мыла и кухонного дыма — ударил по нервам, и зверь сорвался с цепи.
Разум отключился.
Три длинных бесшумных шага. Пальцы впились в ее плечи. Развернул. Толкнул.
Она рухнула на спину, утонув в подушках, а я навис сверху, вдавливая её в матрас собственным весом. Перехватил запястья, прижал к простыням. Под большими пальцами бился чужой горячий пульс.
Спина выгнулась жёсткой, неестественной дугой. Лицо побелело. Глаза уставились сквозь меня — пустые, незрячие. Рот хватал воздух мелкими, рваными глотками.
Тело под моими руками стало деревянным. Окаменевшим. Мёртвым.
Зверь подавился собственным рыком.
Я разжал пальцы. Резко поднялся. Отступил. Еще шаг.
Лия сжалась в комок, подтянув колени к подбородку и мелко тряслась.
В горло хлынула кислота. Секунду назад я лежал на человеческой девчонке. Прижимал ее к постели. Как мой брат которого я всю жизнь презирал за то, что он тащил в постель прислугу. Животных. Низшую расу.
Я уперся ладонью в стену и стоял так, пока дыхание не выровнялось.
А потом сработала привычка. Тридцать пять лет муштры, советов, командования. Спина выпрямилась сама собой. Челюсть сжалась. Голос зазвучал ровно и холодно, как тогда, когда я гнул генералов и ломал послов. Маска главы рода — единственное, что у меня осталось, когда все остальное рассыпалось в прах.
— Назови цену, — бросил я. Голос лязгнул металлом. — Золото. Статус. Выбирай. Любая цена за ночь. Выбирай.
Она медленно подняла голову. Губы синие, искусанные. Мокрые пряди прилипли к щекам.
И упрямо вздёрнула подбородок.
— Я не продаюсь.
Срывающимся шёпотом. Я стиснул зубы так, что они заскрипели. Развернулся. Вышел. Дверь ударилась о косяк так, что посыпалась штукатурка.
