Истинная для проклятого дракона

– Ты моя…

13. Нам есть о чем поговорить.

– ...Ты моя жена, - его голос прозвучал не как утверждение, а как напоминание, полное внутренней борьбы. Он смотрел на меня, на мое распахнутое платье, на губы, распухшие от его поцелуев, но его взгляд был расфокусированным, будто он видел кого-то другого.

- Но я не зверь, чтобы брать женщину, которая смотрит на меня с таким страхом.

Он не стал продолжать.

Вместо этого его руки, еще мгновение назад такие властные, мягко разжались. Он отстранился, оставив меня сидеть в остывающей воде, дрожащую от холода и выброса адреналина. Его собственное дыхание было сбившимся, в глазах бушевала буря — желание, ярость, разочарование и что-то еще, похожее на уважение.

– Ты выиграла эту ночь, Лира Эмберлейн, - произнес он, поднимаясь из купели. Вода с шумом хлынула с его могучего тела. Он не укрывался, его прямая осанка и суровый взгляд были вызовом. - Твоя дерзость... разжигает не только гнев. Но пророчество не будет ждать вечно. Проклятие - тоже.

Он накинул на плечи халат и, не оглядываясь, вышел из купели. Я смотрела на своего мужа и не знала, что думать? Что делать дальше?

А потом он снова заговорил, и его слова ударили больнее ножа.

– Ты целуешься не так, как она, - прошептал он, и его голос внезапно лишился всей своей мощи, став просто человеческим, усталым и полным сомнений.

Ледяная струя пробежала по моей спине. Она. Аэлина.

– О ком ты говоришь? - решила все же спросить, неуверенная в том, что речь может идти о моей старшей сестре.

– Об Аэлине Эмберлейн, конечно же, - усмехнулся он, внимательно глядя на меня.

– Что ты знаешь о ней? - выдохнула я, закрывая свое обнаженное тело мокрой сорочкой.

Каэлван отвернулся, проводя рукой по лицу.

– Мы встречались. Тайно. За год до того, как я прислал ей официальное предложение.

Мир перевернулся.

Вся картина, которую я выстроила в своей голове – жестокий дракон, похищающий невесту, равнодушные родители, продающие дочь, – дала трещину.

– Ты... ты любил ее?

Он резко повернулся, и в его глазах вновь вспыхнул знакомый огонь, но на сей раз он был направлен внутрь, на самого себя.

– Это не имело значения! Пророчество важнее чувств. Но когда я приехал за ней... твой отец сказал, что она больна. А потом я увидел тебя. И понял, что меня обманули.

– Почему ты ничего не сказал? - закричала я, слезы гнева и обиды, наконец, вырвались наружу. – Почему не потребовал правду?!

– Потому что времени не было! - рявкнул он в ответ, и стены ванной дрогнули. - Проклятие не ждет! А ты... ты была здесь. Ты из того же рода. Я надеялся... я думал, что искра может быть и в тебе. Но ты не она. В тебе нет ее огня, ее дерзости...

Его слова ранили больнее любого ножа. Он не просто хотел исполнить ритуал. Он тосковал по другой.

Я была жалкой заменой, суррогатом даже в его глазах. Но вместе с болью пришло и странное осознание: его жестокость была отчаянием. Его ярость – маской для горького разочарования.

– Ее огонь? - я встала, с трудом удерживаясь на дрожащих ногах, и с ненавистью вытирала с губ след его поцелуя. – Ты так слеп, повелитель драконов? Ты не видишь, что мой «огонь» – это воля к жизни? Что я, Лира, которую ты презираешь, готова была перерезать себе горло, лишь бы не достаться тебе. Готова была спуститься в ледяной ад твоего замка, чтобы сражаться с тварями. Разве это не дерзость? Или твоя зацикленность на Аэлине мешает тебе разглядеть человека перед тобой?!

Я не ожидала, что мои слова произведут такой эффект. Он отшатнулся, будто я ударила его. Его глаза, широко раскрытые, впились в меня, и в них впервые за все время я увидела не гнев, не желание, не презрение, а чистое, незамутненное изумление. Он смотрел на меня так, словно видел впервые.

В этот момент в дверь покоев постучали и Каэлван открыл дверь ванной комнаты. Вышел в гостиную наполовину.

– Говори, чего тебе?

– Лорд, простите, но мы перехватили гонца. Из поместья Эмберлейн.

Я услышала, что вошел тот самый генерал, что прервал нас в первую ночь.

Каэлван, не отрывая от меня взгляда, жестом приказал ему продолжать.

– Девица Аэлина... она не больна. Она бежала. С охотником из соседней деревни. Они нашли ее записку.

Воздух вырвался из легких. Аэлина сбежала? Оставила семью, долг, меня ради охотника? Получается, родители не просто прятали дочь... они защищали свою репутацию, подсунув меня вместо нее, пока искали беглянку.

Каэлван медленно подошел ко мне. Его выражение лица было нечитаемым.

– Так, - прошептал он. - Значит, тебя не просто подсунули. Тебя бросили в жерло огненного дракона. Как и меня…к тварям.

В его голосе не было злорадства. Была какая-то мрачная, общая для нас боль. Мы оба были пешками в этой игре, оба были преданы теми, кому доверяли.

Он протянул руку и поднял с пола свой китель, бережно накинул его мне на плечи.

– Кажется, - сказал он тихо, - нам с тобой есть о чем поговорить. Без лжи. Без пророчеств. Только правда.

_______________________________________________________________________

Дорогие мои, позвольте порекомендовать вам еще одну новинку нашего Литмоба.

(не) любимая, для дракона

https://litnet.com/shrt/NXRc

Я согласилась стать жертвой ради сестры. Надела ее платье и ее имя, чтобы обмануть самого опасного лорда королевства. До брачной ночи он не должен был увидеть моё лицо, но всё сразу пошло не по плану.
Теперь вопрос в том, кто кого приручит. Дракон свою добычу или жертва своего палача?

14. Наш брак лишь фасад...

Каэлван не стал ждать моего ответа. Развернувшись, он вышел из ванной, оставив меня стоять в луже воды, сжимающей его грубый китель на плечах. Я слышала его приглушенный, резкий разговор с генералом за дверью, отдачу коротких приказов, а затем – звук захлопнувшейся двери в коридор.

Тишина, наступившая вслед, была оглушительной. Я медленно, как привидение, вышла из купели, скинула промокшую до нитки сорочку и насухо вытерлась полотенцем. Его китель, все еще хранивший запах дыма, металла и чего-то неуловимого, чисто его, был на мне единственной одеждой. Ткань была грубой, но согревающей.

Я вышла в опочивальню.

Ожидала найти ее пустой, но он был здесь. Каэлван стоял у того самого камина, в котором вечно плясали холодные огни, спиной ко мне. В его позе читалась не привычная властная напряженность, а усталая тяжесть. В руке он сжимал сверток пергамента – ту самую перехваченную записку.

– Садись, – сказал он не оборачиваясь. Его голос был лишен прежней повелительной твердости, он был просто уставшим.

Я не стала спорить, опустившись в кресло у огня и подобрав под себя босые ноги. Китель приоткрылся, и я торопливо запахнула его полы, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.

– Они знали, – прошептал он, наконец поворачиваясь ко мне. Его лицо при свете пламени казалось высеченным из темного гранита, но в глазах бушевали живые, тяжелые эмоции. – Твой отец. Твоя мать. Они знали, что она сбежала, когда отдавали тебя мне. Они подсунули мне подмену, зная, что я, возможно, обрекаю свой род на гибель, и даже не удостоили меня правдой.

– Они спасали свою честь, – горько выдохнула я. – И свою любимую дочь. А я… я была расходным материалом. Всегда.

Он внимательно посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моим заплетенным волосам, по лицу, с которого еще не сошли следы слез и усталости.

– Ты была смелее их всех, – неожиданно произнес он. – Они лжецы и трусы. Твоя сестра – беглянка, думающая только о своей шкуре. А ты… ты, зная, что идешь на верную смерть, взяла с собой нож. Ты сражалась. До конца. Это делает тебе честь.

Его слова были похожи на плеть и на бальзам одновременно.

Кто-то впервые видел во мне не тень Аэлины, не несчастную жертву, а человека. Сильного. Пусть и от отчаяния.

– Что теперь? – спросила я, сжимая пальцы на коленях. – Вы… ты… откажешься от меня? Объявишь брак недействительным? Отправишь обратно к ним в качестве доказательства их предательства?

Он медленно покачал головой, его взгляд стал острым, стратегическим.

– Нет. Слишком многое поставлено на карту. И твои родители, и мои враги, и даже мои собственные воины, такие как Моргана, не должны узнать правды. Пока что. Обман должен стать нашим общим оружием.

Он сделал несколько шагов по комнате, его гигантская тень металась по стенам.

– Пророчество гласит о «женщине с кровью феникса из рода Эмберлейн». Оно не называет имени. Ты – из этого рода. Твоя воля к жизни, о которой ты кричала… – он на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнуло то самое изумление, – возможно, это и есть та самая искра, которую я не разглядел. Более настоящая, чем позерство твоей сестры.

Я замерла, не в силах поверить в то, что слышу. Он не отталкивал меня. Он предлагал союз.

– Ты хочешь, чтобы мы притворялись? – уточнила я. – Чтобы я продолжала играть роль Аэлины?

– Я хочу, чтобы мы выжили, Лира, – поправил он резко. – И чтобы спасли мой народ. Для этого нам нужно время. И человеческое доверие. Хотя бы минимальное.

Он остановился прямо передо мной, его высокая фигура заслонила свет камина.

– Я не буду прикасаться к тебе без твоего согласия. Ты получишь доступ ко всем знаниям, ко всем архивам. Ты поможешь мне найти другой путь, обойти проклятие, если пророчество… если оно ошибается. А я… – он тяжело вздохнул, – я буду защищать тебя. Не как свою собственность, а как своего союзника. Как свою жену перед лицом всех.

Это было больше, чем я могла мечтать. Это была не свобода, но это было спасение от роли безмолвной жертвы. Это была жизнь.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Впервые без страха, без ненависти, с холодной, трезвой решимостью.

– Хорошо. Я согласна.

– Наш брак лишь фасад, - устало произнес Каэлван, - а за ним… мы будем сражаться вместе.

Легкая, почти невидимая улыбка тронула уголки его губ. Не торжествующая, а понимающая.

– Вместе.

– Тогда начинается настоящая война. И первое сражение – завтра, на совете. Ты должна будешь появиться рядом со мной. Как верная, преданная жена, которая скорбит о «болезни» сестры и готова выполнить свой долг. Сможешь?

Во мне что-то окаменело. Боль, обида, предательство — все это слилось в твердый, холодный ком решимости.

– Всю жизнь я была актрисой, чтобы выжить в тени сестры, – произнесла я тихо, но уверенно. – Я справлюсь.

Он кивнул, и в его глазах я наконец-то увидела не повелителя драконов, не разгневанного мужа, а такого же, как и я, человека, загнанного в угол судьбой и предательством. Врага, который только что стал моим единственным союзником.

– Тогда спокойной ночи, Лира, – он повернулся и направился к двери. На пороге обернулся. – И… сними этот мокрый китель. Я пришлю служанку с сухой одеждой.

Дверь закрылась, и я осталась одна. Я больше не дрожала.

Лира

15. Игра по моим правилам.

Я больше не дрожала.

Холод отступил, сменившись странным, леденящим спокойствием. Его китель все еще висел на мне тяжелой, мокрой тканью. Я сбросила его с плеч, и он упал на пол с глухим звуком. Стояла посреди гостиной, голая, покрытая мурашками, но больше не чувствуя уязвимости. Во мне горел новый огонь - не ярости и не страха, а решимости.

Вскоре в дверь неслышно вошла горничная – не та, что прежде, а другая, старше, с лицом, как будто вырезанным из старого дерева. Она несла аккуратно сложенную стопку одежды. Не роскошные платья, а простые, но добротные штаны из мягкой кожи, теплую тунику из толстой шерсти и сапоги. Практичная одежда. Одежда для действий, а не для украшения.

– По приказу лорда Каэлвана, госпожа, - коротко бросила она, положив одежду на сундук и удалившись так же бесшумно, как и появилась.

Это был первый знак. Первое доказательство того, что его слова не были пустым звуком. Он видел во мне не куклу, а союзника, которому нужна была свобода движений. Но чтобы выиграть эту войну, мне нужно было оружие потоньше клинка и прочнее доспехов.

Вот только он не понимал одного: я не собиралась играть по его правилам. У меня для этого был план похитрее. Женская мудрость.

Когда горничная принесла аккуратно сложенные мужские штаны и тунику, я вежливо поблагодарила и отложила их в сторону.

Закрыла за ней дверь и легла спать. А утром, с первыми лучами солнца, я сразу же позвонила в колокольчик и попросила позвать старшую камеристку.

– Мне нужно платье, - сказала я, когда та появилась. – Не парадное, но... достойное жены повелителя. И помощь с прической.

В ее глазах мелькнуло удивление, но она покорно кивнула. Час спустя я смотрела на свое отражение в зеркале. Платье было из темно-синего бархата, скромное, но безупречно сшитое, с высоким воротником и длинными рукавами. Волосы были убраны в элегантную, но не вычурную прическу, обнажающую шею. Никаких украшений. Я выглядела как образец благородной, сдержанной супруги. Именно такой, какой должна была быть Аэлина - исполняющей долг с изящной покорностью.

Ровно в назначенный час я вошла в зал совета. Все уже были в сборе. Моргана, Эстарион, генералы. И Каэлван во главе стола. Он что-то говорил, его голос был твердым и властным. Увидев меня, он замолчал на полуслове.

Я чувствовала на себе его взгляд, тяжелый и недоуменный, пока я мягкой, почти неслышной походкой пересекала зал. Но я не смотрела на него. Вместо этого я подошла к его креслу и остановилась рядом, опустив глаза, как подобает послушной жене.

– Мой повелитель, - произнесла я тихим, мелодичным голосом, который сама с трудом узнавала. - Вы позволите?

В зале стояла гробовая тишина.

Каэлван, казалось, на секунду остолбенел. Затем он медленно кивнул, его нахмуренные брови были сдвинуты к переносице.

Я скользнула на стул, который он для меня предусмотрел, но не как для равного советника, а как для верной и любящей супруги. Я придвинула его чуть ближе, так, что наше плечи почти соприкоснулись. Затем я небрежно, будто невзначай, положила свою руку на его, лежавшую на подлокотнике.

Его пальцы под моим прикосновением резко дернулись. Он посмотрел на наши руки, потом на мое лицо. В его глазах бушевала буря – шок, непонимание, и что-то еще, что я не сразу узнала.

Он ожидал встретить Лиру – дерзкую, одетую в кожу, бросающую вызов.

Перед ним же сидела Аэлина. Ее идеализированный, послушный образ.

– Продолжайте, прошу вас, - мягко сказала я, обращаясь ко всему столу и наклоняя голову. - Не позволяйте моему присутствию прерывать столь важные дела. Я слегка сжала его пальцы, будто ища опоры, и повернулась к нему, улыбаясь кроткой, преданной улыбкой. - Я просто хочу быть рядом с мужем в трудную минуту.

И тогда я увидела это.

Его взгляд, еще мгновение назад бывший острым и аналитическим, смягчился. Сбитый с толку моей игрой, он, тем не менее, не мог скрыть вспыхнувшей в его глазах искры. Искры чистейшего, неподдельного восхищения. Он смотрел на меня так, как, возможно, мечтал смотреть на Аэлину – с нежностью и скрытой страстью. Он видел не боевого товарища, а женщину, свою женщину, которая выбрала быть с ним не по долгу, а по видимой нежности.