Бывшие. ( Не) возможно люблю

Холодное утро бьёт по щекам, и я ускоряю шаг.

Бег всегда спасал меня от лишних мыслей. Я пробегаю знакомый маршрут, стараясь сосчитать вдохи и выдохи, но мысли всё равно возвращаются к нему. Этот сон возобновил в памяти тот дурацкий день, когда...

Я опомнится не успела, как ноги сами привели меня туда, куда я не хотела бы вернуться. Дом Верисовых.

Стою у ворот, сердце колотится в груди.

Смотрю на окна. В одном из них горит свет. Именно там, где когда-то была его комната. Прикрываю глаза. И кажется снова попадаю в то чудесно время, когда я была в невозможно влюблена.

Нет. Алина. Стоп. Это надо забыть.

Меня охватывает странное чувство: тревога, ожидание, надежда.

Я прикусываю губу до крови. А вдруг он там? Уже вернулся?

Тень мелькает за занавеской. Я замираю, не в силах отвести взгляд.
Это он? Он здесь?

И тут что-то внутри меня ломается.

Я не хочу, я не могу с ним встретиться. Только не после того, как он предал меня.

Разворачиваюсь и резко бегу прочь, через улицу. Хочу убежать от этой боли, от воспоминаний, от всего, что снова рушится на голову.

Выбегаю на пустую улицу. Асфальт такой влажный после ночного дождя, под ногами скользко. Нога вдруг подкашивается, я теряю равновесие. В этот момент замечаю ослепительный свет фар и резкий визг тормозов. Я успеваю только выставить руки вперед. Но поздно. Падаю под колеса...

Глава 6. Алина

Глава 6. Алина

Я медленно поднимаюсь с асфальта. Дрожащими руками стягиваю с себя пыль.

Колено начинает саднит и печь, но, кажется, цело.

В миг хлопает дверца машины — водитель бежит ко мне, лицо испуганное, суетится, что-то говорит, но я почти не слышу.

Черт... как неловко... Но все цело...

А … нет...

Мой взгляд прикован к кроссовку. На носке широкая рваная дырка. Ткань лопнула и мой большой палец торчит.

Вот блин. Хорошо, что ноготь цел и педикюр.

Вдруг ощущая, как кто-то острым взглядом давит меня через тонированное стекло. Кошусь на лобовое, но тут же отвожу глаза. Но все интересно: кто там?

Фары ещё слепят, но я снова набираюсь смелости, смотрю... прищуриваюсь, за тонированным стеклом силуэт. Мужчина. Он смотрит прямо на меня. Меня пробирает дрожь.

И мысль несется вперед разума молнией: нет… неужели это Марк?

К горлу подкатывает тошнотворный ком.

Я с трудом сглатываю и делаю шаг назад и в сторону.

Водитель тянется ко мне:

– Девушка, вы как? Я вас… я вас чуть не сбил! Может, скорую?.. Вы в порядке? Как мне вам помочь?

Я качаю головой, машинально отмахиваюсь.

– Всё в порядке. Я сама... – отворачиваюсь, но он пытается догнать меня. Резко стопарю его: – Все нормально. Я цела и невредима.

Спотыкаясь, перехожу на тротуар. Иду, будто в тумане. Спина горит, как и колено — я ощущаю, что меня провожают пристальным взглядом.

Я чувствую его.

Сердце начинает колошматить в груди.

И если это правда он… значит, он видел, как я металась под его окнами. Как распласталась на мокром асфальте.

О боже!

Хуже быть не может.

Хромая, переступаю порог дома. Пахнет лекарствами и чем-то кислым. Мама сидит в кресле у окна, укутанная в старый платок. Смотрит сначала на меня, потом на мои кроссовки. На рваный носок. Взгляд ее простой и без удивления.

– Ну я ж говорила… купи себе новые, – произносит почти торжественно, будто это и есть главное доказательство её правоты.

Я замираю.

И тут же вспоминаю её слова. «Прошлое встретишь. Не поедешь ты никуда».

Замираю сильнее. Шокированно.

– Куплю, – сухо отвечаю, разворачиваясь, чтобы спрятать лицо от нее с тревогой.

Но мама не отстаёт.

– На панихиду сегодня все вместе пойдём.

Я вскидываю брови.

– Зачем? … – разворачиваюсь. Пристально смотрю на нее: – Зачем нам это и что там нам делать?

Она смотрит прямо и строго, без колебаний.

– Ты должна её простить, Алина... И она тебя. Так положено.

Я нервно моргаю, пытаясь осознать. Мне это не послышалось? Простить?
– Простить?.. Мать Марка? Я? – мои слова звучат чужими. – Ты что-то путаешь. Она мне ничего не сделала... В отличие от её сына.

Мама пожимает худые плечи, укутываясь глубже в платок:
– Там разберешься. Положено проститься с человеком, значит простишься. Вас позвали — позвали. В такие дни не отказывают . Я уже всё приготовила. Собирайся. Проведём человека.

Я прикусываю губу так, что становится больно. В груди копится злость, но вместе с ней — страх. Мне не хочется встречаться лицом к лицу со своим больными горьким прошлым...

Глава 7. Алина

Глава 7. Алина

Пуговицы на моём чёрном костюме начинают дрожать под пальцами. Не могу успокоиться. Утро. Машина. Это был он или не он?

Я уставилась на себя в зеркало.

Вот это поворот судьбы. Никогда бы не подумала, что буду собираться по такому поводу — в храм, на похороны. Да еще и к ней... к его матери.

– Собралась? – мама появляется в дверях и смотрит на меня своим недовольным взглядом. – А что не в платье? В храм в брюках неприлично.

– Мама... – закатываю глаза. Всё это и так выше моих сил. – Кому я там нужна. Пойдёт и так. Мне так удобнее, – капризничать. Не собираюсь я наряжаться ради них в платье.

– Кому... кому... – сухо бормочет она, поправляя платок на плечах. – Ему и нужна будешь. Он же за тобой приехал. А ты вот...

– Мама! – возмущённо ахаю. – Что ты такое говоришь? Тебе точно нужно менять лекарства.

Я подхожу ближе.

Смотрю в её глаза. Ну почему она такая? Ведь ещё год назад она цвела, улыбалась, держалась за жизнь. А сейчас будто подменили. Словно прислали чужую женщину – серую, ворчливую, с вечными пророчествами и намёками, которые давят на меня сильнее любых слов.

– Девчонки, идём, – отец заглядывает в комнату. – Я машину завёл. Дмитрухин там уже ждёт, скоро начнёт возмущаться.

– А он не со Степаном? – спрашиваю, надеясь услышать «да».

– Твой жених решил остаться на объекте, – пожимает плечами отец. – И правильно. Он же не знает это семейство так, как мы. Зачем ему там быть.

Я усмехаюсь, но выходит криво.

– Семейство... да. Королева когда-то ухитрилась представить меня своей племянницей, – зачем-то проговариваю это вслух.

– Что? – переспрашивает отец с насмешкой. – Зачем это? И почему? Какая ей это этого выгода. Эта дамочка – слов на ветер не бросала.

– Не знаю... – я пожимаю плечами. – Наверное, не хотела...

И тут меня словно молнией ударяет воспоминание. Сердце ёкает, дыхание сбивается.

Марк заходит в кабинет к матери, неплотно прикрывает дверь. Я вижу их силуэты. Они останавливаются у стола. Собираются что-то обсуждать. И тут Королева поднимает глаза – и на секунду встречается со мной взглядом. А потом медленно закрывает дверь, как будто давая понять: «Не подслушивай, девочка».

Я стою. Грудь сжимает горячим воздухом. Ладно, окей. Делаю вид, что всё в порядке, и перевожу взгляд на того мужчину, которому она меня недавно представила – «племяннице».

Мужик – не местный, видно сразу – костюм дорогой, лицо городское, руки ухоженные. Он уткнулся в телефон. Что-то нервно строчит. Но внезапно поднимает голову.

И в этот момент в комнату входит, влетает, молодая блондинка.

Её я раньше в городе точно не видела.

– Папуууу-ля! – жеманно тянет она, бросаясь к мужчине на шею. – Ну я же здесь! И не суетись так. Твои сообщения доходят до меня даже, когда они попадают в архиве.

– Лена... – он шипит на неё и недоумением, затем принюхивается. – Что за запах?.. Ты пьяна?

– Папу-у-уля, – снова протянула она, раскачиваясь. – Я не могла приехать в эту дыру трезвой. Это выше моих сил. Так, чуть-чуть выпилила шампанского... для храбрости...

Я отворачиваюсь, делая вид, что не слушаю.

Но уши у меня на макушке.

– Ты же в положении... – срывается с его губ.

– Папочка, я в таком положении, что... – она высокомерно хохочет пару секунд, потом останавливается: – У тебя тут что, виски? Дай стакан.

– Боже, Лена! – злится он. – Ты с ума сошла? Я запрещаю тебе пить и травить моего внука или внучку!

– Папа, ну не делай из меня инкубатор. – Она нервно фыркает. – Всё равно я сделаю аборт.

– Что?!! – его голос дрожит от ярости.

– Что слышал. Мне этот ребенок – НЕ нужен... Он испортит мне фигуру. Я еще молода для такой роли.

Я невольно вздрагиваю.

«Как? Как это?»

И в этот момент кто-то касается моего плеча.

– Девушка, извините, – мягкий женский голос. – А где здесь дамская комната?

Я разворачиваюсь и чувствую запах алкоголя. Та самая блондинка. Беременная, но при этом ослепительно красивая.

– Я вас провожу, – выдавливаю я, все еще шокирована ее словами. Как она так может говорить?

– Отлично. – Она улыбается и озирается. – Я в доме Марка первый раз. Ну ничего так, правда? Хотя, старомодно. – Смеётся. – У его матери ужасный вкус. Старческий. Вот в его квартире в Лондоне было уютнее. Гораздо лучше. Спасибо.

Она скрывается за дверью, а я остаюсь стоять, как вкопанная.

Его квартира. В Лондоне. Она там была.

Мир вокруг словно съёживается, становится тесным и душным. В голове грохочет одна мысль: «Она жила у него? Или просто была в его квартире?».

Я моргаю, и зеркало снова возвращает меня в реальность. Наблюдаю за своим отражением. Чёрный костюм, серые глаза, бледное лицо, сползающее в никуда от прошлого. В груди ноет: кто-то медленно выворачивает сердце.

– Идём уже, – нетерпеливо говорит отец. – Опоздаем.

Я киваю, поправляю волосы. А внутри — дрожь. Я не хочу его видеть...

Дорогие мои любопытные кошечки, обязательно добавьте книгу к себе в библиотеку и поставьте ей звездочку, а еще можно подписаться на автора :)
Спасибо за поддержку и теплые слова в комментариях.

Глава 8. Алина

Глава 8. Алина

Мы стоим у храма некоторое время.

У меня от волнения ноги сводит сильно. Их словно перетянули верёвкой. Кажется, если сделаю шаг, то грохнусь тут же на ступеньках.

Я держу в руках гвоздики. Мама мне их все же дала.

Я упиралась:

– … Мам, ну не буду я ей ничего класть.

– Ничего, положишь. Не переломишься, – сказала-отрезала.

Эти стебли неприятно колют ладони, который от волнения и страха стали липкими.

Зачем я здесь? Что я доказываю? Мне ведь не место. Совсем.

И в этот миг в памяти оживает её голос.

Ледяной и властный. Эта женщина одним взглядом могла унизить человека.

— Что ты тут стоишь? – обратилась она ко мне, приподнимая свой острый подбородок. – Думаешь, он к тебе вернётся?

Я поднимаю глаза на небо. Мне кажется, что она рядом. И шепчет мне это сейчас.

Я тогда хотела ответить. Хотела сказать хоть что-то. Но внутри поднялась такая горечь, что рот онемел. И я просто опустила глаза.

И тогда прозвучали ее слова. Последние.

— Милая, — продолжала она, почти ласково, но этим ещё сильнее давила и унижала, — мой сын никогда не женится на тебе. Он женится на другой. Тебе здесь не место.

Блин! Крик отчаяния заглушает все вокруг.

Делаю глубокий вдох.

И она оказалась права.

Он женился.

На другой.

Я стискиваю зубы, как тогда.

— Алинка-картинка… — слышу сипловатый голос деда Дмитрухина. — Ты чего такая бледная?
Резко поворачиваюсь к нему, натягиваю маску реального человека. Я привыкла это делать. Каждый раз, когда кто-то ко мне обращается – я играю свою лучшую роль. Роль сильной и уверенной в себе, пряча глубоко сломленную гордость и первую любовь.

— Ну… похороны же, – небрежно, с равнодушием тяну.

Внутри все клокочет. Рвет. Тиши,Алина. Ты сможешь. Ты справишься. Тебя больше никто не обидет.

Собравшись, с силами делаю шаг. Тяжёлый, будто в болото вступаю. Смотрю на тёмные двери храма и чувствую, что мое сердце, как зверь в клетке мечется.

Перекрещиваюсь.

Вхожу.

Внутри пахнет воском, ладаном и чем-то сладким, от чего саднит в носу и горле.

Люди все в чёрном, чьи-то платки, чьи-то скорбные лица. Я не смотрю на них. Боюсь.

Потому что знаю: он здесь. И я не готова к встрече.

— Свечки возьмите, сейчас начнём уже.

Смотрю пустым взглядом. Женщина в платке протягивает мне пучок свечей.

Я машинально беру, благодарю. Руки дрожат. Зачем мне это? Надо бежать... срочно бежать, пока не поздно.

Мать перешёптывается с соседкой, поправляет на себе чёрный шифон.

Но платок всё время соскальзывает, и она раздражённо дёргает его снова и снова. А я стою — и чувствую, как на меня все это давит. Протест поднимает изнутри.

И вдруг:

— Привет.

Голос за спиной. Немного суховатый. Сдержанный.

Я знаю этот голос.

Всё тело мгновенно холодеет.

Я не хочу оборачиваться. Не хочу. Но ноги сами делают шаг, и я поворачиваюсь.

Сначала глаза. Эти глаза я узнаю даже во сне.

Затем опускаю взгляд.

Чёрный костюм, белая рубашка, волосы уложены так же идеально, как всегда. Лицо и шея подсвечена лёгким загаром. Боюсь смотреть ниже.

Ноги. Ноги его неподвижны.

Он сидит в коляске, как по стойке смирно. С любопытством тоже рассматривает меня. Все же достаточно лет прошло.

Сердце моё падает куда-то вниз.

— Привет, – отвечаю одними губами. Пораженная происходящим.

Время рвётся. Шесть лет пролетают, как оборванные страницы календаря. Каждый год — отдельная боль, надежна и ожидание.

Я не хочу возвращаться в то прошлое, которое забывала и прятала от себя.

Я смотрю ему в глаза и мысленно говорю: «Оставь. Не надо. Не говори со мной».
И на миг мне кажется, что он отвечает: «Я понимаю». Но может, это иллюзия.

— Алина! — Ваня подходит ближе, склоняется ко мне щекой.

Голос его — как спасение.

— Вы всё же пришли. Спасибо. Марк приехал ещё утром, – он мягко кивает на брата.

— Утром?.. — шепчу я, удивлённая и сбитая с толку.

— Да, — Ваня улыбается. – Сделал мне сюрприз.

Я моргаю, не понимая.
Марк смотрит слишком пристально.

Мне тоже – сделал сюрприз.

– Как колено? Сильно ушибла?
— Нет… — выдавливаю, ощущая, как дыхание сбивается. — Только кроссовку порвала.

Его губы едва заметно дрогнули.
— Ясно. Ну ты и Золушка, — усмехается он. — Спортивная Золушка.

Я замираю. Его юмор на грани грусти, такой знакомый, пробивает мой панцирь.

Но тут же возвращается холод. Я не сдамся.

Батюшка выходит, и хор начинает петь.

Этот звук будто пронзает меня насквозь.

Прохладный ветер врывается в храм. Окутывает меня, бросаете мое тело в дрожь.

Я смотрю на иконы, перевожу взгляд на красивый портрет Королевы. И свечи, горевшие рядом с ним, разом тухнут.

– Ведьма, не сдается, – шипит мама мне в ухо.

Глава 9. Алина

Глава 9. Алина

С укором смотрю на маму.

Ну вот, снова за своё. И главное — в храме.

Мама сразу же читает мои мысли.

Отводит взгляд, поправляет чёрный платок.

— Ничего, дочка, справишься, — неожиданно мягко произносит она и косится на ноги Марка. Кривит лицом.

Потом быстро отходит к отцу.

Я остаюсь одна — и это «справишься» врезается в сердце острее любого упрёка.

Странно. Шесть лет назад она запирала меня в комнате на ключ, лишь бы я вечером не сбежала к нему. Шесть лет назад её слова были холодными, резкими, почти злыми:

— Не пара он тебе, Алина. Другой он человек.

— Какой? — кричала я в ответ, срывая голос.

— Ты же в розовых облаках летаешь, — она щурилась, словно от яркого света, — а тебя же после него… замуж никто из ребят не возьмёт. Береги честь смолоду...

— Ма-ма, прекрати!.. — затыкаю ее.

И так повторялось и не раз, и не два.

Я задыхалась от возмущения. А она намекала и намекала на интим и то, что...

Обсуждать с ней это было выше моих сил.

Но намёки были прозрачны: «принесёшь в подоле — и всю жизнь расплачиваться будешь».

— Дочка, — добавила она, — ну не нужен он тебе. У них своя судьба, а у нас своя. Выберешь себе парня попроще и грустить не будешь...

Я ненавидела эти слова.

«Попроще».

А если я не хочу? А если мне не интересно?

И почему я должна выбирать проще?!..

А потом, в тот же вечер, вернулась домой после ужина и рухнула ей на шею. Слёзы душили, руки дрожали, а из груди вырывалось дикое отчаяние и боль от унижения:

— Мамочка… мамочка, как же ты была права… он… он… он…

Она гладила меня по голове, проводя ладонью от макушки до спины, приговаривая:

— Жизнь длинная, доченька. Все слёзы высохнут, и радость ещё вернётся. Но сердце девичье хрупкое. Разобьют его ласками, надеждами… а потом оставят.

Я вспоминаю тот вечер, будто всё было вчера. Ночь, самая долгая и ужасная в моей жизни. Как разбилось мое сердце и перестало чувствовать и верить мужчинам. Я уснула под утро — разбитая, измотанная.

Как же ненавидела Марка за ложь и предательство. За то, что пригласил меня на ту вечеринку. И так...

Зачем он позвал меня?

Чтобы показать, какая у него красавица невеста? Чтобы я своими глазами увидела, как он с ней, счастливый, блистает?

Или он не ждал ее. А она свалилась, как снег на голову и испортила ему каникулы.

Боже… Мое сердце сжимается и обливается слезами, его словно опять острым ножом проткнули.

Украдкой смотрю на него.

Да, травма оставила след на мне.

Но вижу и его судьба наградила болью: его лицо отрешенное, взгляд холоден. Держится от всех так, словно за стеклом. Смотрит на портрет матери без всякого тепла. Равнодушно. Словно ни капли не жалеет, что её не стало. Почему? Ведь он был ее любимым сыном...

И тут… дверь кабинета распахивается.

— Ты не смеешь так со мной поступать! — голос Марка глухой, сорванный. — Это уже слишком...

Он выходит, нет, вылетает пулей — красный, злой, дыхание тяжёлое.

Наши взгляды встречаются, и он тут же быстро отводит глаза, и исчезает куда-то вглубь коридора. Я порываюсь его догнать, но … что-то удерживает меня на месте. Я его таким никогда не видела. Мне стало не по себе.

Следом появляется она. Королева.
Величественная, собранная, будто и не было ссоры минуту назад. Глаза ее подсвечены судорожным блеском, как осколки тонкого стекла.

Но губы тут же растягиваются в вымученной улыбке и следом идет небрежный взмах головы:

— Прошу всех к столу, — звонко говорит она. — Мы скоро начнём.

Гости, перешёптываясь, понимают, что что-то случилось между сыном и матерью, но решают не влезать в семью, и тянутся к длинному столу, установленному тарелками и хрустальными бокалами.

Я проглатываю свою растерянность и тоже делаю шаг в сторону стола, но Королева вдруг оказывается рядом.

— Дорогая, — её пальцы цепко вцепились мою руку чуть выше локтя. — Ты сегодня будешь сидеть рядом со мной.

Мой рот сам собой приоткрывается.

Что??? Мне не послышалось?

Все слова огромным комом застревают в моем пересохшем горле. Я не нахожу, что ответить.

— Идём, — не терпя возражений, тянет настойчиво меня вперёд. Сжимая руку мою еще сильнее, до резкой боли. Я хочу сбросить эту клешню, но оттолкнуть её я просто не смогу. Это будет сильно заметно всеми...

Глава 10. Алина

Глава 10. Алина

– Давайте вместе помолимся… – голос священника мягко перекатывается под своды, но для меня он звучит как скрежет. Я ловлю себя на том, что сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Я смотрю на Марка. Его лицо спокойно, почти безэмоционально, но я знаю — за этой отрешённостью прячется что-то, что он не позволяет никому увидеть. Каждая секунда воспоминаний обрывается в груди колкой болью.

Всё снова слишком живо: тот вечер, те слова, то предательство.

Мне не хочется молиться. Не хочется стоять здесь среди людей, которые, возможно, искренне скорбят. У меня нет ни сострадания, ни тепла к этой потере.

Всё, что я чувствую, — это холод и ненависть, а еще несправедливость, все эти чувства обжигают сильнее огня.

Мама словно энергетический локатор, ловит, как я задыхаюсь и мечтаю уйти: сжимает мою руку. Её пальцы ледяные, как мои.

– Недолго осталось, – тихо говорит она. – Потерпи.

Её тон странный. У неё есть план, который я не понимаю.

Когда служба заканчивается, я почти бегу к выходу.

Холодный воздух обрушивается на лицо, и мне наконец удаётся вдохнуть полной грудью. Этот запах свечей, густой и приторный, словно держал меня в ловушке.

– Как ты? – мама подходит следом.
– Домой хочу, – отвечаю резко. – Мне всё это тяжело.

Но нас быстро находит Ваня. Его глаза красные, уставшие.
– Вы с нами на кладбище поедете? – спрашивает он с надеждой, будто держится за нас, как за последнюю опору и самый близких ему людей.

Я уже готова сказать «нет», но в его голосе столько одиночества, что слова застревают в горле.

– Конечно, Ваня, поедем, – выдавливаю.

– Тогда водитель скоро подъедет.

Я бросаю маме злой взгляд.

– Зачем? Зачем ты меня втягиваешь?

– Так нужно, – спокойно отвечает она.

– Что нужно? – срываюсь. – Что за странные игры?

– Дочка, – она смотрит прямо в глаза, – ты им единственная близкая. У них никого больше. Ты должна быть рядом.

Я сжимаю губы. Да, вокруг много людей, но все они — скорее знакомые по статусу. Настоящих близких, похоже, нет. Но я – никому ничего не должна. Особенно Марку.

– А жена? – вырывается со злостью у меня.

Мама качает головой.

– Не приехала. Видеть он ей такой не нужен...

Я ошеломлённо молчу. Перед глазами встаёт картина: Королева и та блондинка. Я же помню... У Марка должен быть ребёнок… Но почему тогда он здесь один?

Через пару минут Ваня подкатывает коляску к нам.

Марк выглядит спокойным, сосредоточенным, собранным, только глаза выдают застывшую усталость или грусть.

– Идёмте, – сдержано проговаривает он.

Мы выходим к машинам. Дорога к кладбищу тянется бесконечно. Я сижу, вглядываясь в окно, и чувствую, как дрожь пробегает по коже. Хотелось бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь. И я бы никогда не подумала, что это случится о мной. Я буду участвовать в похоронах человека, который сломал меня и прощаться с ним.

У ямы становится ещё холоднее. Я тщательно гоню прочь плохие мысли.

Белые цветы, аккуратно разложенные вокруг портрета, кажутся издевательством — слишком живые на фоне смерти.

Я все еще ловлю себя на мысли: мне стыдно за свои чувства.

Люди вокруг молятся, принимают скорбный взгляд, а я… я полна ненависти и злости. Королева забрала у меня не только любовь, но и уверенность в себе. Её слова до сих пор звенят в голове: «Мой сын никогда на тебе не женится».

– Доча, – вдруг шепчет мама, – бери горсть земли.

– Зачем? – смотрю на неё в упор.

– Бери, – её голос твёрдый, непривычно повелительный.

Я машинально подчиняюсь. Земля холодная, влажная, липнет к пальцам.