Драконова Академия. Книга 6

— Куда я отсюда сбегу?

Найду куда. Но не сейчас, по крайней мере, не на голодный желудок. Я шла весь день, я устала, у меня болят ноги, и бежать от Драгона в таком состоянии — просто глупость. Почему, ну почему он не может просто принять, что я потеряна навсегда? Почему с ним всегда так сложно?

Люциан пару минут смотрел на меня, и я вздернула бровь.

— Мне самой принести нам ужин, тэрн-ар?

Когда он наконец-то вышел, я устало вздохнула и опустилась на пол. Подтянула колени к груди, сдерживая дрожь пальцев: она рождалась на самых кончиках и растекалась по всему телу. Прикосновения Люциана разбудили во мне не только воспоминания о моем прошлом, память тела воскресила чувственность, которой во мне было с избытком. Даже эти невинные прикосновения отозвались в самом низу живота первобытным, звериным желанием. В Мертвых землях я привыкла трахаться без ограничений, и не счесть тех минут, когда в землях каани я считала прыгающих со скалы в ледяной океан пингвинов, чтобы не наброситься на Драгона первой. Если не помогали пингвины, я стояла под водопадом или сидела в горных озерах, пока не становилась синего цвета, но здесь озер не было. Как и водопадов. И вопрос, когда мы с ним трахнемся снова, оставался только вопросом времени. Точно так же, как и то, что первый же секс с ним сломает меня окончательно. Если не сказать — убьет.

Люциан вернулся к тому моменту, когда я собрала себя и свои мысли в кучу и снова натягивала тент. Дождя, вроде бы, пока не ожидалось, но дождь — дело такое. Особенно летом, тем более что в моей памяти еще были свежи воспоминания, как мы оба вымокли до нитки, и чем это кончилось.

— Правило первое, — сказала я, когда мы после ужина затушили костер, сидели на крыльце и смотрели на первые загорающиеся на небе звезды. — Никаких прикосновений. Я серьезно, Люциан. Мне это не нужно. Если ты попробуешь меня лапать, я уйду. Сразу же.

Желание бежать от него ночью уже поутихло, как и желание вообще куда-либо бежать. В моем представлении этот полуразрушенный дом был конечным пунктом, дальше мой поезд не шел, и, можно сказать, у меня кончился уголь. Или вырубило всю электронику.

— Хорошо, — согласился он.

— Правило второе: никаких вопросов о том, как я себя чувствую, и так далее. Мне не нужна поддержка, и я не хочу об этом говорить. Ясно?

— Ясно.

Я посмотрела на него, ожидая услышать что-то в стиле: «Это все, или будут еще правила?» — но он молчал. Смотрел на простирающееся перед нами поле и молчал. Странное дело, в прошлом я отчаянно стремилась покинуть это место… мы стремились, мы бежали отсюда в поисках своей магии и свободы, а сейчас просто сидели тут рядом, как будто так и должно быть. И я просто не могла не подумать, а что случилось бы, если бы мы тогда никуда не пошли? Если бы нас не нашли? Если бы мы остались здесь сразу?

Могло ли все получиться иначе, или я и правда плясала под ниточками на пальцах Адергайна, как марионетка, все это время? И Валентайн — тоже.

— Правило третье, — сказала я. — Если так случится, что нас найдет Адергайн, ты меня убьешь.

— Ага. Обязательно.

— Ты говорил, что хочешь помочь, — сказала я. — Ты обещал, что поможешь. Говорил, что тебе не все равно.

— В мое «не все равно» не входило убийство женщины, которую я люблю.

Я вспомнила мгновение, когда Валентайн просил его убить, и перед глазами на миг потемнело. Смогла бы я сделать это, если бы время откатилось назад, и у меня снова появилась такая возможность?

— Обещай, Люциан, — сказала я.

— Я никогда не стану этого обещать. — Он посмотрел на меня в упор. — Я никогда не причиню тебе вреда, Лена.

— Тебе все равно, что будет с Дарранией? Со всем миром? — уточнила я. — Даже если я стану причиной гибели всего, что ты знаешь и любишь?

— Понимаю, что сейчас тебе все видится в черном цвете, но может, не будем усугублять?

— Помнишь я говорила тебе о мирах? Которые он будет открывать один за другим с моей помощью? Использовать их, а после иссушать. Для него это будет всего лишь одно-другое тысячелетие вечной жизни, а для их обитателей — конец всего. Но суть ритуала, который поможет мне обрести могущество и открыть первый портал, цена этого — гибель этого мира. Здесь не останется никого. Ничего. Пустота.

Я сцепила ледяные руки на коленях.

— Давай представим, что Адергайн тебя не найдет. Он не сунется в земли без магии.

Он — нет. А Валентайн…

Валентайн мертв.

Я заставила себя сморгнуть эту мысль вместе со слезами, которых во мне не осталось.

— Если он все-таки…

— Если он когда-нибудь приблизится к тебе, — его лицо стало незнакомым, звериным и хищным, — я убью его. Как тебе такой вариант?

Я моргнула.

— Хочешь бросить ему вызов?

— Он не бессмертный. Пока. Да, его сила во многом превосходит силу любого из тех, кого мы знаем, но у него тоже есть враги. Есть те, кто желает выйти из-под его власти. Избавиться от него. Знаешь, кто помог мне бежать и увести тебя из Мертвых земель? Тэйрен. Мы можем бегать от него всю жизнь, а можем бросить ему вызов и…

— Проиграть.

— Или выиграть.

— Ты считаешь, что это того стоит?

— Того, чтобы за тебя сражаться? — Люциан потянулся к моему лицу, но вспомнил первое правило и сжал кулак. — Да. Определенно.

Я усмехнулась и запрокинула голову. Смотреть на звезды и думать о том, что можно повернуть время вспять и то представлялось более реалистичным, чем предложенный Люцианом план. Но если ему нужна эта надежда — пусть. Пусть хотя бы у него будет надежда, потому что во мне ее не осталось.

Глава 4

Амильена Эстре

Первая встреча с Эдерхарном Мэллоу произвела на нее неизгладимое впечатление. За ней последовала еще одна, и еще, и еще, и, чем больше их было, тем спокойнее Амильена переносила этот ледяной пронизывающий холод, не имеющий ни малейшего отношения к темной магии. Руководитель ВНР легко обходился без магических манипуляций, в совершенстве овладев приемами психологического давления. Он приглашал ее к себе достаточно редко, и ничего хорошего от таких встреч ждать не приходилось. Во время первой он сообщил, что Амильена теперь его сотрудница. Во время второй — поблагодарил за отличную работу и сказал, что ее семья в безопасности. Это случилось после гибели Анадоррских, и она не раз и не два задавалась вопросом, какую роль во всем этом сыграли переданные ей сведения. Ощущать себя причастной к этому было ужасно, но еще ужаснее было то, что она не могла отказаться. Не могла сказать нет. Не делать того, что не хочется делать.

Третья встреча состоялась по поводу раскрытия заговора офицеров, которые были верны Анадоррскому. В настоящий момент они все были казнены, и именно она стала тому причиной, здесь не было никаких сомнений. Четвертая была предвестником ареста Драконовых. Фергану нужно было найти и объявить виноватых, и, поскольку Иван Драконов исчез, в злоупотреблении темной магией обвинили его жену. Драконова была арестована вместе с младшей дочерью, Алиной, и сейчас они обе находились под стражей, ожидая суда.

Амильена сопровождала ее какое-то время, прежде чем агенты ВНР нашли, к чему прицепиться и повод для ареста. От всего этого ее уже тошнило. Ее тошнило от себя, потому что безопасность своей семьи, купленная ценой разрушения других, никогда не сможет себя оправдать. Потому что Мария доверяла ей, как и многие другие. Потому что все считали ее просто оказавшейся не в то время, не в том месте, лишившейся должности по воле злого рока. Ей сочувствовали в то время, как должны были ненавидеть. Так же, как сейчас ненавидела себя она.

— Амильена, прекрасно выглядишь, — Мэллоу делал ей комплименты исключительно по поводу задач, которые ставил, поэтому сейчас она мысленно скривилась. — Проходи. Садись.

Знакомый вид из окна его кабинета в Ведомстве — прекрасный, в настоящее время летний, Хэвенсград — уже набил оскомину, поэтому Амильена отвернулась от окна и посмотрела на него.

— Не в настроении? — хмыкнул Мэллоу.

— С каких это пор тебя интересует мое настроение?

Они перешли на ты во время второй встречи. Сложно общаться с ярко выраженным пиететом с мужчиной, которой нагибает тебя прямо над столом. Это совершенно точно не входило в ее должностные обязанности, обязанности внештатного агента ВНР, но Мэллоу это не беспокоило. Он даже трахался как смотрел, безэмоционально, холодно, механически.

— Не в настроении, — подвел итог Эдерхарн. — Ладно, у меня есть для тебя кое-что интересное. Возможно, это тебя порадует.

Меня порадует, если ты свернешь себе шею, подумала Амильена. Но в ответ только коротко улыбнулась. В эту улыбку мог бы поверить ребенок, и то не факт, поэтому Мэллоу наградил ее тяжелым взглядом и подвинул к ней папку.

— Ты возвращаешься в Академию, — сказал он, и, когда Амильена замерла, не в силах поверить в услышанное, добавил: — Я же сказал. Тебе понравится.

Она перевела взгляд с него на папку и обратно. Если бы перед ней сидел кто-то еще, Амильена восприняла бы это как издевательство, но Эдерхарн Мэллоу был не из тех, кто позволяет подобные шуточки по поводу работы. Нет, издеваться он любил и умел, но только если в этом не были замешаны «дела государственные» и работа ВНР.

— Что это? — спросила она.

Вместо ответа он просто кивнул, и Амильена подтянула папку к себе. Это было досье, досье на Берроуза Въерда. Правда, в скобочках стояла совсем другая фамилия, Берроуз Анадоррский. Она несколько раз перечитала, чтобы убедиться, что зрение ее не обманывает. Хотелось снова задать вопрос, который она задала только что, вместо этого Амильена углубилась в чтение.

Внебрачный ребенок Анадоррского, можно сказать, его первенец, если бы родился в законном браке. Сумасшествие какое-то! Но если верить собранным ВНР сведениям (а не верить им было просто бессмысленно, если кто-то и знал больше, чем они, то она их не знала), драконесса Танелия Фиоран тайно родила ребенка от Белавуарда Анадоррского. Поскольку у ребенка вполне очевидно проявилась бы мощная сила, ее родители выдали ее за дракона и приписали мальчику его фамилию, якобы это был его внебрачный сын от любовницы, которая умерла.

Гермут Въерд принадлежал к древнему драконьему роду, увы, разорившемуся благодаря пристрастию к азартным играм, и брак с Танелией стал для него спасением. Поэтому он с удовольствием принял и ее, и ребенка. Малыш до определенного времени рос, не подозревая, кто его отец, пока однажды мать, как следует выпив, не выложила ему все.

Сейчас и отчим, и мать уже были мертвы, но Берроуз не спешил заявлять о своем родстве ни тогда, ни сейчас. Почему? Это оставалось загадкой.

— Симпатичная история, правда? Тебе нужно будет вернуться в Академию и подружиться с ним.

— Подружиться? — хмыкнула она.

— Чем ближе вы станете, тем лучше.

Так бы и сказал сразу, затащить бастарда Анадоррского в постель. Зачем?

— Хочешь, чтобы я помогла от него избавиться? — процедила Амильена. — Как от Марии Драконовой?

— Мария Драконова — мать Софии Драконовой, а София сбежала с одним из мятежных тэрн-аров. Возможно, сразу с двумя. Ее отец исчез. Вряд ли милые женщины их семейства настолько невинны, как ты о них думаешь.

Амильена скривилась.

— Анадоррский — для простоты будем называть его так, сам по себе интересный субъект. Себе на уме. Мне нужно, чтобы ты была рядом с ним и докладывала обо всем необычном, что увидишь или услышишь.

Ну разумеется. Все как обычно.

— На время работы с ним ты освобождаешься ото всех остальных обязанностей. Он будет твоей приоритетной задачей.

Даже так.

— Помимо его настроения меня интересуют возможные контакты с Женевьев Анадоррской. Мне известно, что он пытался с ней переговорить незадолго до того, как она исчезла, хотя ранее они не имели никаких точек соприкосновения. Возможно, они поговорили так или иначе, и если это так, мне нужно, чтобы ты выяснила, о чем.

Амильена захлопнула папку.

— Заберешь с собой и изучишь дома, — произнес Мэллоу. — Здесь все, что тебе нужно о нем знать. Его интересы, предпочтения, все что он любит и ненавидит — начиная от бытовых вещей и заканчивая постелью.

Мило.

— Все это расчудесно, но как я вернусь в Академию? — усмехнулась она. — Насколько ты помнишь, я больше не ректор, ректор теперь он. И…

— У них как раз открылась вакансия на магистра драконьего языка. В связи с новыми ректорскими обязанностями Анадоррский ищет того, на кого можно перекинуть часть своих часов и адептов. Почему бы этим кем-то не стать тебе?

— Почему бы ему выбрать именно меня?

— Мы устроим так, что остальные — даже если он выберет кого-то другого, либо откажутся сами, либо не смогут приступить к занятиям. Но все же ты постарайся, и тогда, возможно, нам не придется идти на крайние меры.

«Вот только это не надо вешать на меня, — захотелось закричать ей, — все ваши грязные драховы методы!»

Увы, она уже давно погрязла в драховых методах, поэтому сейчас все, что ей оставалось — просто кивнуть. Амильена взяла папку и поднялась.

— Не затягивай, — Мэллоу кивнул, — встречи с кандидатами начнутся завтра, и ни у кого из кандидатов нет такой информации, как у тебя.

Папка жгла руки, и она с трудом подавила желание швырнуть ее ему прямо в лицо. Увы, эмоции и чувства никогда не были хорошими советчиками, поэтому Амильена просто вышла за дверь. И направилась по знакомому, слишком хорошо знакомому ей коридору, к лестнице.

Коридоры академии были ей знакомы еще лучше. Она никогда не думала, что снова сюда вернется, и это оказалось больно. Почти физически. Прикасаться к тому, что когда-то было безумно дорого, к тому, что казалось потерянным навсегда. Без возврата. Амильена никогда не замечала за собой особой сентиментальности и желания драматизировать, но именно возвращение в академию стало для нее тем самым надломом, за которым появилось и первое, и второе. И призрак Валентайна тоже маячил здесь на каждом шагу. Она слишком хорошо помнила все их встречи, беседы, все, что между ними было — начиная со дня их знакомства, когда они оба были адептами, и заканчивая последней встречей. Знать бы, что она станет последней…

Но, наверное, если бы все могли знать о таком, этот мир превратился бы в идеальное место. Или в кошмар.

Ее узнавали. Кто-то здоровался, кто-то открывал рот и застывал, как под заклинанием. Кто-то шептался. В чьих-то глазах она читала непонимание, в чьих-то — злорадство. Злорадство — неотъемлемая составляющая бессилия, когда не остается ничего иного кроме как радоваться чужим поражениям и несчастьям.

Она не проводила встречи с кандидатами на пост преподавателей сама, но для нее сделали исключение. То ли из уважения к ее бывшему статусу, то ли Въерду тоже хотелось поиздеваться. Они пересекались не так часто, учитывая, что кафедра драконьего языка располагалась достаточно далеко от ее кабинета. Заведующим он стал не так давно, и вот тогда началось их активное взаимодействие. Учитывая характер Берроуза, оно не всегда выходило корректным. В том плане, что ставить его на место с помощью ректорских полномочий было приятно всегда.

Секретарь, которого Амильена видела впервые — высокий, светловолосый, в классическом костюме-тройке с налокотниками, поспешно поднялся.

— Я доложу, — сообщил он и нырнул в дверь, соединяющую приемную с ее кабинетом.

С ее бывшим кабинетом.

Он вернулся очень быстро.

— Вам придется подождать, они задерживаются, — сообщил он. — Сейчас вся эта суета… Академию переименовывают, пытаются смягчить… вы же понимаете. Ну, в связи с Иваном Драконовым и его семьей…

Он понизил голос, и Амильена не стала отвечать. Просто опустилась в кресло для посетителей, в одно из, в которых доводилось сидеть и нерадивым адептам, и магистрам, и просто гостям академии.

Судя по тому, что из-за двери не доносилось ни звука, на кабинете Берроуза Анадоррского, то есть Въерда, стояло очень мощное Cubrire Silencial. Амильена огляделась по сторонам: приемная осталась прежней, без изменений. Какова вероятность того, что ее кабинет такой же, каким она его помнит?

Впрочем, очень скоро ей представится возможность это узнать.

Или не очень?

Секретарь даже не предложил ей ранх или джмерг, а когда спустя довольно долгое время из кабинета потянулись те, с кем она лично беседовала, с кем совместно принимала решение — и все они смотрели на нее как на нечто совершенно не заслуживающее внимание, Амильена почувствовала, что у нее сдают нервы.

Секретарь снова нырнул в кабинет, а потом вернулся:

— Прошу, заходите.

Ее кабинет изменился. Настолько, насколько это вообще возможно, а вот магистр, то есть теперь уже ректор Берроуз Въерд — нет. Потому что он посмотрел на нее, прищурившись, и знакомо саркастично изрек:

— Когда мне сказали, что вы претендуете на эту должность, я думал, что меня пытаются разыграть. Но нет, это действительно вы. Расскажете, как вы докатились до такой жизни?

Она подавила полыхнувшее в груди раздражение. В конце концов, оно ей сейчас не поможет и ничего не изменит. Не поможет вернуть себе жизнь, свободную от ВНР, жизнь, в которой она занималась тем, что дарило ей крылья — организацией обучения в академии, жизнь, которая больше ей не принадлежит и никогда не будет ее. Это все в прошлом. Теперь это кабинет Въерда, и он выглядит как кабинет Въерда. Здесь сделали ремонт, полностью сменили мебель, ее расстановку, преобладающие оттенки коричневого и темно-красного завершали новый образ этого места, кажущегося теперь чужим.

Несмотря на это все, несмотря на задание и обязанность уберечь свою семью от опасности, которой благодаря близкому знакомству с Валентайном Альгором и жестокой тупости Лики подвергались и сестра, и отец, Амильена замешкалась. Она не могла найти слов, в голове крутились какие-то бессвязные обрывки мыслей, начиная от слишком искреннего «я скучаю по академии» и заканчивая пустым злым «как-то так и докатилась».

— Боюсь, я не смогу принять решение по поводу вашей кандидатуры, если вы будете молчать. — Въерд напомнил о себе знакомым сарказмом.

— Могли бы для начала пригласить меня сесть, — огрызнулась Амильена.

— О, вот это уже больше похоже на вас, — теперь уже ректор «Доброе утро» усмехнулся. — Садитесь.

Он даже кресло ей отодвинул, что, впрочем, тоже выглядело крайне саркастично. Она опустилась в него, и, когда мужчина устроился напротив, в своем, посмотрела в окно. Из-за того, что мебель переставили, вид теперь был другой. Точнее, с места посетителя он и должен был быть другим, но Амильена прикинула, как это выглядит из того, другого кресла.

— Мне жизненно необходимо здесь работать, — сказала она, снова посмотрев на Въерда.

Ростом он был чуть ниже Валентайна, смуглый и широкоплечий, Берроуз коротким стрижкам не изменял. Несмотря на вернувшуюся этой весной в столицу моду на волосы до плеч (у мужчин), он оставался верен себе, и сейчас его пряди пребывали в художественном беспорядке. Настолько в беспорядке, насколько это мог позволить себе ректор.

Он изогнул бровь:

— Такого ответа я точно не ожидал.

— А чего вы ждали?

— Чего-то снисходительно-возвышенного.

— Снисходительность я себе сейчас позволить не могу, и мы с вами оба это знаем, а возвышенность оставьте кому-то другому. — Амильена всегда понимала, что говорить правду легко, и, переступив порог этого кабинета, она еще не сказала ни слова лжи. Это невероятно вдохновляло. Насколько может вдохновлять задание ВНР, конечно.

— И в чем же заключается жизненная необходимость?

— Дома я умираю от скуки. — Тоже ни капли лжи.

При всем при том, что она занималась делами Ведомства, помимо этого делать было абсолютно нечего. Привыкшая к тому, что весь ее день расписан по часам, она уже проверила и перепроверила всех управляющих отца, все, что могла, но… все равно отчаянно скучала именно по учебному процессу.

— Разве? Говорят, вы ведете насыщенную светскую жизнь. — Берроуз хмыкнул. — Или после ареста Марии Драконовой у вас снова не осталось подруг?

Амильена поморщилась.

— У меня их никогда и не было. Я общалась с Марией исключительно потому, что мне надо было с кем-то общаться.

— Невероятно вдохновляюще.

— Как есть.

Подруг у нее действительно не было. Со времен обучения в академии, потому что близость с Валентайном сначала чуть не превратила ее в изгоя. А потом, когда она от нее отказалась, уже при всем желании не могла смотреть на тех, кто от нее отвернулся, как прежде. Подпускать к себе близко кого-то нового не хотелось вовсе. Не хотелось снова разочаровываться. Ни в них, ни в себе.

Берроуз смотрел на нее в упор и о чем-то думал, и Амильена добавила:

— Я могу предоставить все документы о том, что моя квалификация…

— Вы приняты.

— Что?

Она настолько растерялась, что спросила это вслух. Берроуз только пожал плечами:

— Вы приняты. Когда можете приступить?

— Да хоть сегодня, — брякнула Амильена, когда она шла сюда, она не рассчитывала на столь быстрый результат.

— Сегодня не получится, нам надо подкорректировать расписание, — Берроуз скупо улыбнулся, и ей на миг показалось, что в этой холодной улыбке читалось нечто сродни разочарованию. Хотя, скорее всего, именно показалось. Потому что потом он поднялся, приблизился и отодвинул для нее стул, чтобы помочь встать. — Вы сами знаете, как это работает, Амильена. Обратитесь к моему секретарю, вас оформят, заодно и расскажут, что у нас поменялось в связи с новыми обстоятельствами.

Вот так быстро? Так легко?

Хотя… почему все и всегда должно быть сложно? Да, Въерд обладал не самым простым характером, как и она, но ничего серьезного им делить не приходилось. Поэтому Амильена только кивнула и вышла за дверь. Знакомиться с секретарем Въерда и с академией теперь уже не Драконова. Заново.

Глава 5

Соня

Женевьев и Амира считали, что парни что-то затевают, и, чем больше Соня присматривалась к Сезару и его поведению после их слов, тем больше убеждалась, что они правы. Он мог выпасть из разговора, словно о чем-то задумывался, когда она случайно заглянула к нему во время встречи с Ярдом и Амиром, резко замолчал, и не только он, они все, часто уходил куда-то ночами. И если раньше она бы подумала о том, что это делается для того, чтобы спустить пар с какими-нибудь девицами вроде той, что к нему заглядывала, сейчас мысли сворачивали в другую сторону.

Ярд ничего такого не подтвердил, когда Женевьев спросила его напрямую, но ее это совершенно не убедило.

— Они просто не хотят втягивать в это нас, — сказала она.

Они с Соней как раз шли по улице, Мира осталась с Сезаром, а сама Соня решила прогуляться с Женевьев до академии, чье предложение она все-таки решила принять. Такие как она, как Сезар, могли не работать вовсе — их магии хватило бы на весь Портуале или вообще на весь север, но Женевьев была права в том, что неработающие с неограниченными запасами магии вызывают подозрения. Да и не только. Для Анадоррской важно было делать что-то хорошее, это Соня уже поняла. О ком-то заботиться. Что-то создавать.

Ну… или просто это был ее способ забыться после смерти родных. Вот уж что-что, а это Соня могла понять отлично. Она тоже потеряла все. Родной мир. Беззаботную жизнь. Маму…

Дважды.

— По-моему, тебе стоит на него надавить, — сказала она.

— На него бессмысленно давить, — хмыкнула Женевьев.

— Скажи, что для тебя важно доверие, — пожала плечами Соня.

— Доверие для меня действительно важно, и именно поэтому я так никогда не скажу. Потому что если Ярд мне что-то не говорит, значит, на это есть серьезная причина.

Соня открыла было рот, чтобы возразить. Потом закрыла. Потом все-таки закатила глаза:

— Ты не думаешь, что доверие подразумевает стопроцентную честность и искренность?