Драконова Академия. Книга 6

— Так и знала, что ты не уйдешь, — хмыкнула Амани, и он поднялся с камня.

Женщина спускалась к нему по растрескавшейся тропинке: давно не было дождя, и земля подсохла.

— Она собралась уходить?

— Да, и пойдет этой самой дорогой, сразу же после рассвета. Поэтому если не хочешь быть замеченным, прячься, — она протянула ему увесистый мешок. — Здесь еда на несколько дней пути, хлеб и вяленое мясо, фляга с водой, но с водой проблем быть не должно. Тебя научили и как ее искать, и чем заменить.

Это правда. Жизнь здесь его многому научила. Совершенно бесполезным для тэрн-ара вещам, но очень полезным для того, кто оказывается в глуши на грани выживания. Каани же заставили его постричься: при всей их дикарской натуре они были помешаны на гигиене и чистоте. Купались два раза на дню, мыли свои длинные густые волосы и плели их в косы, а мужчины должны были всегда быть гладко выбритыми и коротко стриженными.

— Спасибо, — произнес он, принимая из ее рук мешок.

— Удачи, — хмыкнула женщина. — Зная Элени… она тебе еще потребуется.

Элени уже лучше чем Елена.

Вслух Люциан этого говорить не стал, тем более что Амани уже приложила ладонь к его лбу — так прощались и благословляли в их племени, а потом зашагала обратно к тропинке, ведущей в горы. В свое время он поразился ловкости и силе этих женщин, которым могли бы позавидовать многие военные драконы. При том, что ни одна из них не была наделена магией, выносливости им было не занимать. Физически крепкие, они могли дать фору любому мужчине в драке или в сражении, а еще знали, как нажатием на определенные точки на теле обезвредить и уложить или убить любого за пару минут. При этом каани так же умело управлялись с любыми видами оружия и в целом были отличными воинами.

Следуя совету одной из них, он скрылся в тени излома одной из гор. Дожидаясь Лену, он много всего передумал. О том, что если бы не сбой в артефакте, настроенном Ярдом, они могли бы быть сейчас в совершенно другом месте. Адергайн вмешался в переход и нарушил схему, но, к счастью, удержать их у него не получилось. А если бы не вмешался…

Он снова и снова прокручивал в голове вариант развития событий, в котором они оказывались там, где должны оказаться. И снова и снова приходил к выходу, что удержать Лену там они бы не смогли. Всех их сил не хватило бы, чтобы сдержать то, что ей управляло. То, что превращало ее в Елену.

Даже немагические земли, вытягивающие из нее эту тьму по капле, не сразу смогли помочь. А по-другому… по-другому они бы не справились. Он смотрел за петляющей и теряющейся в долине среди густых трав дорожкой. Невыносимо хотелось спать: здесь в горах такое случалось часто, первое время от местного воздуха кружилась голова, а ноги и руки наливались непривычной тяжестью. Сложно не заснуть, когда нечего делать, а вокруг бесконечная тишина и нетронутая ни магией, ни людьми, природа.

Здесь здорово помогли гарнизонные будни: когда приходилось не спать, оберегая остальных от потенциального нападения, под давлением близости тьмы. Равно как помогли и обострившиеся за время жизни с каани и благодаря обучению на военном факультете инстинкты — Люциан услышал ее шаги раньше, чем Лена появилась в поле его зрения.

Достаточно далеко, и ему надо было, чтобы она ушла еще дальше. Чтобы у него была возможность следовать за ней и оставаться незамеченным.

— Ты должен уйти.

— Кому?

— Мне.

— Тебе я точно ничего не должен, Лена.

Они смотрели друг на друга в упор, стоя так близко, как только возможно. Он чувствовал тепло ее тела сильнее, чем жар костра.

— Хорошо. Тогда уйду я.

— Почему с тобой так сложно?

— А с тобой легко? — хмыкнула она. — Оставайся, тебе понравится. Ты же любишь подчиняться, Люциан.

Он прищурился, а Лена уже развернулась и ушла к остальным. К Амани, к другим женщинам, куда вход ему — как мужчине — совершенно точно был запрещен. На один короткий миг ему показалось, что он действительно готов уйти. Амани обещала дать ему проводников, которые выведут к магическим землям, но… Потом он вспомнил себя. Больнее всего бьют те, кому до одури больно самим.

Поэтому он собрался и ушел, но не от нее, а вниз. В долине было что есть, горные ручьи щедро несли питьевую воду, спать в пещерах и под открытым небом он привык, равно как и охотиться, и добывать себе еду. А через пару дней к нему спустилась Амани, чтобы сказать, что Лена уходит тоже. Он этому абсолютно не удивился, как и тому, что она уходит одна. Разумеется, отказалась от проводника. Потому что Амани наверняка предлагала.

Куда бы она ни шла, он пойдет за ней. Что бы ни случилось, он будет рядом. Однажды Люциан себе в этом поклялся, хотя и не подозревал, что это будет настолько сложно. И в то же время просто, потому что нет ничего более естественного чем следовать за той, кого ты любишь, когда ей нужна помощь. Даже если она сама ни за что в этом не признается.

Лена

Дорога до «немагического» домика займет неделю-полторы. Так сказала Амани, когда я подробнее объяснила ей про те места, в которые меня однажды выкинуло вместе с Люцианом. Сам Люциан должен был уже быть на пути к цивилизованному миру, в котором мне больше не было места. Если честно, я не была уверена, что оно вообще где-то для меня есть. Тете Оле я была нужна как собаке пятая нога, она делала то, что должна, чтобы не чувствовать себя сукой. Попав в Дарранию, я ненадолго поверила в то, что могу начать новую жизнь, но выяснилось, что это тоже была всего лишь иллюзия. В моей жизни было столько надежд и разочарований, что сейчас я хотела только одного: остаться одной там, где я никогда никому больше не причиню боли. И, будем честны, где никто больше не причинит боль мне.

Странное дело, но чем дальше я удалялась от гор каани, тем отчетливее понимала, что это правильно. Потому что рано или поздно я бы привела беду и туда, куда не решались сунуться даже самые сильнейшие маги. По понятной причине. Тем не менее чем дальше я буду от любой цивилизации и ото всех, кто может по моей милости пострадать, тем лучше.

Адергайн будет меня искать, в этом я не сомневалась, но вряд ли он будет делать это в немагических землях. Потому что никто в здравом уме даже представить не может, что кто-то захочет отказаться от даруемого магией могущества. Особенно от такого, которое жило во мне. Такой как Адергайн этого точно никогда не поймет. Валентайн — да, он мог бы понять и мог бы меня найти, но Валентайна больше нет, а место в моем сердце, которое было занято им, сейчас напоминает те самые Мертвые земли.

Мне бы сейчас к психологу, но в Даррании психологов не было, а если бы и были, любой из них удавился бы на первом же сеансе со мной. Ну или как минимум напился бы, чтобы забыть все то, что я могла ему или ей рассказать. Сейчас мне оставалось только говорить с самой собой, и меня это странным образом успокаивало. Когда я пересказывала все, что со мной произошло, это было как писать дневник и отпускать события, которые перекроили меня из Лены Харитоновой в Ленор, из Ленор обратно в Лену, потому в Елену и, наконец, в Элени.

Элени была квинтэссенцией всех моих ипостасей, собранной воедино. Этакий трансформер, в котором замиксовали свет и тьму, любовь и ненависть, спасение жизни и убийства, радости и слезы, нежность и жестокость. На Земле психиатры боролись бы за то, чтобы изучать мой случай, а может быть, про меня даже сняли бы фильм, что-то вроде истории Ганнибала Лектора. Или я просто себя переоценила, что тоже вероятно.

— Привет, Ленор, — сказала я, бодро шагая по густой траве: дорог здесь не было, магии, чтобы ее подраздвинуть — тоже. — На чем мы там остановились вчера?

Разумеется, Ленор мне не отвечала, но иногда я отвечала себе за нее.

— А, да. На моменте, когда я впервые проснулась у каани.

Это было самое дикое мое пробуждение. В голове словно плескалась раскаленная лава, невыносимо хотелось пить, а от клубящейся внутри ярости сводило скулы. Я лежала на каких-то шкурах, в хаанту: так назывались дома-шатры каани. Они вообще любили двойные гласные, в их языке их было бесчисленное множество.

Надо мной склонялась молоденькая каани, и я рывком вцепилась ей в горло, но магия не отозвалась на призыв. Я чувствовала внутри ее фантомные отголоски и зверела от этого. Девушка захрипела, вцепившись ладонями в мою руку, а потом резко ударила в грудь. Ожегшая меня боль заставила ослабить хватку, а в следующий момент каани уже «плюнула» в меня усыпляющим дротиком из висящей на шее трубочки.

— Мило было, правда? — усмехнулась я, как будто Ленор могла мне ответить. — Тебе бы такое точно не понравилось. Ты у нас неженка.

Которая отдала свою жизнь за Люциана.

Которую убила я.

— Знаешь, мне тебя не хватает, — призналась я, — даже твоего нытья. Когда ты была, я этого не ценила. Сейчас нам с тобой вдвоем было бы веселее.

Хотя если бы она была, с наибольшей вероятностью, я бы сейчас шла в ту же сторону, что и Люциан. Или…

У Ленор все равно не было ни единого шанса выжить в этой схватке. Если бы это не сделала я, ее бы убил Валентайн.

— Ты делала меня лучше, — подвела итог я.

Дневной привал я устроила в лесу: к счастью, здесь было где укрыться от солнца. Жевала вяленое мясо и хлеб, запивала водой из фляги и задумчиво смотрела на уходящую вдаль дорогу. Бескрайнюю и, на первый взгляд, бесконечную. У меня была еда на первые несколько дней пути, дальше надо было охотиться, но охота меня не пугала. За время жизни у каани я научилась стрелять из лука, охотиться с кинжалом, с копьями — на рыбу. Так что за свой желудок (в отличие от рассудка) я не опасалась. Но, если мне и суждено спятить, я сделаю это в гордом одиночестве, и этого никто не увидит. Мне даже удалось немного подремать, и, когда палящее летнее солнце перестало быть таким палящим, я поднялась и пошла дальше.

Ночевала я, натянув гамак между деревьями: этот проклятый гамак занимал большую часть моей ноши и весил больше всего, но благодаря школе жизни в горах я прекрасно понимала, когда на земле лучше не спать. Змеи и хищники с удовольствием доделали бы то, что не доделала тьма, а умирать я пока не хотела.

Несмотря на то, что в гамаке можно было относительно расслабиться, ночью меня словно подбросило от ощущения чьего-то присутствия. Чьей-то близости. Я открыла глаза и увидела стоящего внизу Валентайна.

— Наконец-то, Лена, — произнес он.

То, что это сон, я поняла сразу. В конце концов, это не могло быть ничем иным, кроме сна.

— Ух ты, — сказала я. — Давно не виделись.

— Да. Действительно давно. Спустишься?

— Вот еще, — я посмотрела на него сверху вниз. В конце концов, бредовый сон — еще не повод выпрыгивать из гамака, потом в этом самом сне придется лезть обратно на дерево.

Валентайн усмехнулся. Во сне он был именно таким, каким всегда был в Даррании: длинные темные волосы, глаза, в которых то серебрится набирающая силу темная магия, то отступает. На нем был знакомый до одури черный костюм, черный жилет, и от него веяло знакомой опасностью. Той, что перекрыла мне кислород, когда мы впервые встретились с ним на балу.

— Будем говорить так?

— Не знаю, как насчет тебя, но лично я не собираюсь с тобой говорить.

Он протянул мне руку, и меня снесло с дерева, хотя магии в этих местах не могло быть просто физически. Я оказалась в его объятиях раньше, чем успела вздохнуть, и мое тело отозвалось на это подсознательным ужасом и больным желанием прижаться к нему. Снова почувствовать, что он жив, снова ощутить эту силу и власть, которой надо мной обладал Валентайн Альгор.

— Я всегда говорил, что ты моя, — хрипло произнес он, и его слова зазмеились по моей коже. Они проникали под одежду, впитывались в меня, заставляя дрожать от ярости и от предвкушения.

Да, как я уже говорила, Элени была соткана из противоречий, и одно из них сейчас полыхало ядом в моей крови. Я зажмурилась, стараясь отогнать сновидение, вышвырнуть это наваждение из моего разума, с каждой минутой затягивающего все сильнее. Горячие губы обожгли мою шею, горячие ладони скользнули под тунику.

— Ты — моя, и так будет всегда, — произнес Валентайн.

Я вдавила ладони в его грудь, рывком отталкивая от себя:

— Нет!

И меня вышвырнуло из сна. То ли из-за духоты ночи, то ли из-за предстоящего мне одиночества меня накрыло этим кошмаром. В горах, у каани, Валентайн мне не снился, и я испытала позорное желание спрыгнуть с дерева и бежать обратно. Туда, где мое прошлое, будущее и настоящее не имело значения.

— Ты — настоящий воин, Элени, — говорила Амани, — если ты останешься с нами, мы примем тебя как родную. Любая из нас будет защищать тебя, как сестру по крови и племени.

Именно этого я и боялась. Именно поэтому я и ушла.

Сглотнув, повернулась набок и попыталась заснуть, но сон не шел. Напротив, теперь я слышала стрекотание насекомых, шорохи внизу, как если бы их усилили десятикратно. Громко хрустнула ветка, и я подскочила. Пара движений, и я уже на земле, ладонь сжалась на рукоятке кинжала, с которым я не расставалась.

— Эй, — хрипло сказала я.

Зверей здесь было не так много, но некоторые из них — смертельно опасные. Я могла по памяти перечислить их всех, как будто завтра шла на экзамен, но сейчас поблизости не было никого. Только в траве прошуршала змея, где-то наверху закричала птица.

— Да, Лена, — хрипло сказала я. — Воин из тебя отменный.

«Да я и не претендую», — мысленно ответила сама себе.

И полезла обратно на дерево. К счастью, в этих краях не было тех, кто умеет лазить по деревьям, поэтому я могла спать спокойно. Ну… относительно. А ощущение чужого присутствия меня не покидало исключительно из-за слишком реалистичного сна, благодаря которому я до сих пор чувствовала прикосновения Валентайна. В простонародье о таком говорят «показалось».

Я закрыла глаза и постаралась отрешиться от того, что со мной творилось в мою первую за долгое время ночь одиночества, и мне даже это удалось. Странным образом ощущение присутствия не прошло, но, сколько бы я ни открывала глаза, напряженно вглядываясь в окружающую меня ночную темноту, никто не спешил выскакивать мне навстречу, никто не собирался нападать. Это была не первая и не последняя странность, я уверена, но в звенящей ночной тишине мне вдруг стало удивительно легко и спокойно. Настолько, что мои веки стали тяжелеть с каждой минутой, и я сама не заметила, как провалилась в сон.

Глава 3

Лена

Дорога к разрушенному домику моим ходом заняла чуть больше недели. За это время я успела и поголодать, и поохотиться, и влипнуть в режущий репей, потому что расслабилась. Или, скорее, напряглась, вспоминая сон с Валентайном. Я старалась о нем не думать, как и обо всем, что осталось за чертой прошлого, в буднях Елены, но не думать не получалось. С самых первых дней в Академии Валентайн присутствовал в моей жизни. Он был для меня и пугающим темным архимагом, и наваждением, и возлюбленным, и врагом… и каждый раз, когда все эти ипостаси в моей памяти смешивались воедино, возникало это странное чувство разделения меня на две половинки.

Не мне, конечно, говорить о двух половинках: особенно после того, как я активно делила тело с Ленор, но это было нечто совершенно иное. Одна моя часть стремилась его забыть, забыть все хорошее, что было между нами, все плохое, просто выжечь его из памяти, как я когда-то выжгла из себя Ленор. Тогда как другая отчаянно боролась с болезненным притяжением и осознанием того, что его больше нет. По поводу своего психического здоровья я не питала иллюзий, поэтому была готова даже к раздвоению личности. В Даррании таких диагнозов не было, но я-то его знала. А еще я знала термин «стокгольмский синдром». Разрушение, запущенное во мне со смертью Ленор и моими посиделками в Мертвых землях, приостановила заглушка, отрезавшая от меня всю магию — и темную, и светлую. Но я прекрасно понимала, что это временно, что стоит мне шагнуть на землю, где есть хотя бы частица магии, как я все разрушу.

Себя.

Друзей.

И весь мир.

К сожалению, это были не только слова. Я испытала и черную страсть, и ее последствия. Я помнила мысли и поступки Елены, в моей груди билось ее черное сердце, и, сколько бы я ни называла ее отдельной частью себя, она все так же оставалась моим вторым я. Поэтому я не хотела, чтобы Люциан шел со мной. Поэтому я не хотела идти к друзьям. Поэтому, а еще потому, что я знала, какие на самом деле у Адергайна на меня планы.

Временами у меня создавалось навязчивое ощущение чьего-то присутствия в этом пути, но я понимала, что это — всего лишь ощущение. На этих землях никого нет и никого никогда не будет. Кроме меня, моего безумия, ну и… возможно, еще Валентайн заглянет в гости. Во сне.

С помощью того самого безумия, потому что магия здесь бессильна, и даже случись ему выжить и делить тело с Адергайном, он бы меня здесь никогда не нашел. Никогда.

Увиденный домик произвел на меня неизгладимое впечатление. Буквально. Пусть моя жизнь тогда была далека от идеала, а вывалились мы с Люцианом сюда после путешествия к алтарю Горрахона (а я еще и после знаковой встречи с Адергайном: мир твоим колечкам, мертвая овца), все равно это была другая я.

Другая я, которая умела чувствовать. Другая я, которая верила в то, что все будет хорошо. Для которой Адергайн все еще оставался далекой страшилкой, хоть и реальной, у которой была учеба в академии, расшатанные отношения с лучшей подругой и мужчина, который…

Я мысленно отвесила себе пощечину и зашагала в сторону полуразвалившегося жилища.

Мне предстояло его как следует осмотреть, выяснить, остались ли там какие-то полезные вещи вроде топора, гвоздей и рубанка. Такому меня у каани не учили, но, насколько я помнила, крыши там почти не осталось, а жить без крыши в принципе не лучшая идея. Во всех смыслах.

Буду учиться сама.

— Привет, родственная душа, — сказала я, похлопав домик по стене, — у тебя нет крыши, у меня нет крыши, все честно.

Дом мне предсказуемо не ответил, и я шагнула внутрь. Вопреки ожиданиям, здесь пахло не пылью, а полевыми цветами, немножко деревом и сыростью, но в целом, он сносно держался для того, кому так не повезло в жизни. Буду брать с него пример.

На кухне, которую я осматривала, все осталось по-прежнему, ничего полезного, пустые ящики и замызганная посуда на полках. В самом дальнем навесном шкафу, который вот-вот обещал упасть и повлечь за собой всю конструкцию, я обнаружила нож и две вилки.

Потрясающе, смогу даже пользоваться приборами. И будет запас, когда не захочется мыть посуду… На этой мысли я закрыла лицо руками и затряслась в приступе накрывшего меня смеха.

Посуду, Лена? Серьезно?

Я представила, как сижу и мою тарелки в ручье… который, надеюсь, не за пару километров от этого места. Хотя в сложившихся обстоятельствах пара километров — это, наверное, еще хорошо. Может быть и четыре, и все десять.

В гостиной обнаружился след от костра, который мы разводили с Люцианом, по лестнице, ведущей наверх, мог согласиться подняться только человек, знающий, что жить ему осталось пять минут и уже составивший завещание. Поэтому все, что мне оставалось — это…

— Будем действовать по порядку.

Я огляделась, чтобы понять, как лучше натянуть тент. Этот тент по весу соперничал с гамаком, но, по крайней мере, я не буду спать на полу и под открытым небом. А если повезет, то до зимы у меня появится нормальная крыша и камин. Хотя так далеко лучше не загадывать.

Я растягивала плотную ткань, когда услышала шелест. Основная проблема заключалась в том, что я не привыкла быть одна и на все звуки реагировала особенно остро, не говоря уже о том, что я не вполне отдавала себе отчет, где реальный звук, а где глюки. Но сейчас все-таки перехватила кинжал поудобнее и шагнула к покосившемуся окну.

Может быть, каани права, и это была плохая идея. Может быть, мое безумие настигнет меня раньше из-за того, что я одна. Но…

— Надо же. Банка все еще жива.

Я не заорала, услышав голос Люциана только потому, что лишилась дара речи.

— Не передумала?

Я прищурилась: он вошел в дом с таким видом, как будто это было само собой разумеющееся.

— Ты должен был уйти!

— Я не твой подчиненный, Лена, чтобы делать то, что ты мне скажешь, — Люциан окинул дом взглядом. — Так что?

Он издевается!

Он шел все это время за мной. Все это время, что мне казалось… мне не казалось!

— Я не буду жить здесь с тобой.

— Хочешь жить в лесу?

— Серьезно? — хмыкнула я. — Отправишь меня жить в лес?

— Зачем это мне? Твое соседство меня полностью устраивает. Если у тебя с этим проблемы, можешь жить где хочешь, — он пожал плечами. — Но я бы настаивал на том, чтобы остаться здесь. В прошлый раз нас здесь ничто не убило.

Вместо ответа я сдернула натянутый наполовину тент и принялась сворачивать ткань так, чтобы запихнуть ее в свою походную сумку. Так называемый тент отказывался сворачиваться, я выругалась и шагнула к двери, но Люциан меня перехватил.

— Сейчас не время показывать характер, — произнес он, — тебе так не кажется?

— Я просила оставить меня в покое, — зло выдохнула я. — Я о многом просила?

— Да, — просто ответил Люциан. А потом привлек меня к себе, обнимая.

На меня разом нахлынули чувства, которых во мне не должно было быть: чувства той, другой Лены, которая когда-то ничего не знала о магии. Которая впервые оказалась в постели Люциана Драгона. Которая не знала о том, куда ее все это приведет. От такого контраста я на мгновение застыла, а потом попыталась вырваться. Люциан не отпустил, и тогда я сделала ему подсечку, роняя на прогнивший дощатый пол.

Спасибо каани, теперь я могла защищаться не только с помощью магии, правда, опомниться я не успела тоже. Люциан мгновенно перекатился ко мне и одним молниеносным движением уронил на себя, а после опрокинул меня на спину, пригвоздив ладонями мои запястья к полу.

— Так и будем драться, Лена? — прорычал он мне в лицо.

— Ну почему, ты можешь просто свалить, — процедила я.

— Не свалю. Прими это как данность.

— Ой ли?

В распластанном на полу положении не очень-то много места для замаха, поэтому я дернулась с криком:

— Пусти!

А когда он ослабил хватку, ударила ребрами ладоней по ушам и скинула его на пол. Пока Драгон приходил в себя, я одним движением вскочила на ноги и отошла подальше.

— Драхство! — выплюнул он, когда смог говорить. — Лена!

Я сложила руки на груди.

— Ты со мной жить не будешь.

— Ты не будешь жить одна.

— Это не тебе решать!

— Ты сейчас вообще не в состоянии что-то решать!

Он поднялся и снова оказался напротив меня.

— Драгон, — сказала я, ловя взглядом каждое его движение, даже самое крохотное, — девочки Лены больше нет. Той Лены, в которую ты был влюблен, которую хотел трахнуть, не суть. Ее больше нет, уясни это себе и оставь меня в покое.

— Я никогда не хотел тебя просто трахнуть, Лена! Ни тогда, ни сейчас. — Его глаза каким-то образом умудрились сверкнуть золотом. Возможно, просто так сработало закатное солнце, ворвавшееся в его радужку и раскалившее его взгляд. Или же это было просто мое воспоминание, наложившееся на настоящее. — И я не оставлю тебя в покое, по крайней мере, пока ты в таком раздрае. Уясни себе это и перестань смотреть на меня как на врага! Я никогда им для тебя не был.

— Ха, — сказала я.

— Только не начинай.

— Трижды ха.

Мы можем так простоять всю ночь, я это поняла: Люциан не собирался уходить, и он не уйдет. Что ж, ладно. Пусть остается. Уйду я, когда он заснет.

Отряхнув руки, я отвернулась и кивнула на дверь.

— Если хочешь помочь, принеси нам ужин.

— Чтобы ты сбежала, пока я хожу?