Подменная невеста графа Мелихова

Я подошла к шкафу, распахнула его и только окинула содержимое хозяйским оком, как чуть не подпрыгнула от раздавшегося стука в дверь.

Глава 6

«Кто там?»
Нет, стоп, не то. Я быстро закрыла шкаф, как будто в стоянии перед ним было что-то подозрительное, и громко разрешила:
— Входите!
Впрочем, я же заперта. Толку от моего разрешения?

Тем не менее ключ в замке повернулся только после него. Дверь отворилась, и через порог шагнула женщина с накрытым салфеткой подносом в руках. Одета она была в простое, я бы сказала, крестьянское платье коричневого цвета; волосы её покрывал цветастый платок. Роста незнакомка была среднего, телосложения тоже, на вид — лет сорока.
Тут я вспомнила ходившие по интернету картинки, где под изображением старухи был написан возраст сорок, и решила, что женщина вполне могла бы и моложе.
— Доброго утречка, барышня, — заговорила она приятным грудным голосом. — Хорошо, что вы проснулися — будить не пришлось. Вот, я вам покушать принесла, покуда времечко есть.
— Доброго утра, — отозвалась я, страшно жалея, что не могу назвать её по имени. Похоже, мне встретился ещё один человек, хорошо относившийся к Кате, и этим нельзя было пренебрегать. — Спасибо большое.
— Да не за что, барышня! — Незнакомка уверенно прошла в комнату и поставила поднос на подоконник.
Комнату незамедлительно захватил аппетитный аромат выпечки, несмотря на до сих пор открытое окно и залетавший в него утренний ветерок.
— Вы как чувствуете-то себя? — Устремлённый на меня взгляд не спешившей уходить женщины был полон сочувствия.
— В целом не жалуюсь, — честно ответила я, и собеседница вздохнула.
— Всегда-то вы не жалуетесь барышня. Ладно, кушайте. Да смотрите поднос запрячьте, ежели придёт кто. А то Марфа Иванна опять браниться станет.
Опять? Кабаниха что, приживалку голодом морила? Вот же мерзкая тётка!
— Спрячу, — пообещала я и снова выпалила фразу, которую не успела обдумать: — Ступай, Ефросиньюшка, пока тебя не застал кто.
— Демьян предупредит, — отмахнулась Ефросинья.
Я улыбнулась ей и вдруг сообразила, о чём надо было непременно спросить.
— Скажи, Лизу не нашли?
— Барышню Лизавету? — переспросила прислужница (я наконец вспомнила верное слово) с искренним удивлением. — Она разве ж пропала куда?
Однако новости. Это что же, Кабаниха не сказала… Хотя нет, всё логично. Чем меньше народа знает о побеге, тем выше шанс замять скандальную историю. Особенно если удастся вернуть беглянку до начала венчания.
На несколько мгновений я заколебалась: стоило ли открывать этот секрет? А потом вспомнила, насколько тяжёлая у Кабанихи рука, и, мстительно усмехнувшись про себя, изобразила ответное удивление.
— А ты не знаешь? Лиза ведь сбежала ночью.
— Да вы что! А я-то гадаю, за что барыня опять на вас осерчала! — ахнула Ефросинья, и глаза её заблестели нескрываемым любопытством. — Неужто с тем военным сбежала, с Дороховым?
Ого! А репутация-то у гусара соответствующая, пусть и среди дворовой прислуги.
— Да, — подтвердила я и коротко поделилась ночными событиями. Правда, умолчала о Катином «купании» в пруду — вот это точно была не та тема, которую следовало обсуждать.
— Ох, охальник! — всплеснула руками прислужница, выслушав мой рассказ. И наставительно добавила: — Вот говорила же я вам, барышня! А вы всё его защищали.
— Да, ошиблась, — покаянно вздохнула я. И подумала, что напрасно Катя не прислушалась к словам Ефросиньи. Впрочем, не зря говорят, что любовь слепа, и неважно, какой на дворе век.

В дверь коротко стукнули, и прислужница всполошилась:
— Всё, барышня, вот теперича пойду. Вы кушайте, а поднос потом Демьяну отдайте, хорошо?
И она торопливо выскользнула из комнаты.
— Надо бы и мне поспешить, пока ещё кто-нибудь не явился, — пробормотала я. — А потом, может, останется время для осмотра вещей.
Придвинула к подоконнику стул, убрала с подноса салфетку и с огромным аппетитом принялась уплетать большой кусок мясного пирога. Затем налила себе чашечку душистого травяного чая, однако не успела сделать и двух глотков, как за дверью вновь раздался шум.
«Не могли на пять минут позже!» — мысленно возмутилась я, под звук отпираемого замка пряча поднос с остатками завтрака под кровать. Только успела выпрямиться и быстро стряхнуть с халата предательские крошки, как дверь отворилась.
В комнату вплыла в пух и прах разряженная Кабаниха.

Глава 7

— Почему до сих пор не одета?
Никакого «доброутро», сразу с претензии.
— Не успела, Марфа Ивановна. — Я бестрепетно посмотрела на Кабаниху и тут же потупилась, вспомнив, что Кате дерзость была несвойственна.
А мне хотя бы первое время, пока не освоюсь, имело смысл поменьше выбиваться из образа безропотной приживалки.
— Да уж, поспать ты любишь! — припечатала барыня и без перехода продолжила деловым тоном: — Значит, так. Лизку-вертихвостку покуда не вернули, а собираться на венчание надо. Потому ты сейчас идёшь со мной в Лизкину комнату, и мы с Лукерьей тебя одеваем.
Так, значит, за ночь она не передумала. Вот же дрянь.
— Марфа Ивановна… — Я удачно сообразила, что в то время все были чрезвычайно набожны. — Грех ведь это, в церкви обманывать.
— Господь всё видит, — отмахнулась Кабаниха. — Коли допустит, чтоб Лизка нашлась после венчания, значит, такова его воля.
Очень удобная позиция. Прямо-таки эталонно иезуитская.
— А если не найдётся?
Наши с Кабанихой взгляды встретились, и на этот раз я прятать глаза не стала.
— Найдётся, — жёстко отрубила барыня. — Главное, фату не поднимай.
— А если всё-таки нет? — Я гнула своё. — После венчания ведь званый обед, там в фате сидеть не получится.
Да и вообще, если я правильно представляю, ещё в церкви жених должен целовать невесту. Даже опуская то, что я категорически против поцелуев с каким-то левым мужчиной, будь он хоть сто раз граф, обман откроется в ту же минуту.
— Там разберёмся. — Кабанихе нечем было меня обнадёжить. Не удивительно, ведь идея с подменой не выдерживала никакой критики.
— Марфа Ивановна…
— Цыц! — Барыня понимала, что собирается сделать фигню, однако выслушивать об этом от других не желала. — Живо переодевайся и идём! Даю тебе, — она вытащила из потайного кармашка на платье серебряные часы на цепочке, — десять минут. Пошевеливайся!
На этой «приятной» ноте Кабаниха оставила меня одну.

Легко сказать «пошевеливайся»! А попробуй одеться в грёбаное платье с его крючками, завязками и прочими корсетами, когда ты понятия не имеешь, как всё это делается!
Я сопела, пыхтела, ругалась сквозь зубы, пока, наконец, кое-как не закончила с одеванием. И ведь Катя ещё носила относительно простое и скромное платье!
«Зато в свадебное меня будут наряжать другие», — попробовала я найти что-то положительное в ситуации. Но тут же скисла, признав: лучше всю жизнь одеваться самой, чем участвовать в дебильном спектакле, затеянном Кабанихой.
Неужели этот граф настолько важен, что ради него она хватается буквально за призрак соломинки?

Мои раздумья оборвала без стука распахнувшаяся дверь.
— Готова? — Кабаниха окинула меня раздражённым взглядом. — Ты за ночь одеваться разучилась, что ли?
— Нет. — Я как можно незаметнее одёрнула юбку, так и норовившую перекоситься.
— Ну-ну! — фыркнула барыня. Резко велела: — Волосы-то побери, бесстыдница! И идём!
О блин, ещё и это! Я подавила вздох и принялась скручивать на затылке узел. Получалось так себе: во-первых, длинные волосы я уже лет пятнадцать, как не носила. А во-вторых, Кате повезло быть обладательницей столь густых локонов, что причёска то и дело норовила рассыпаться.
К счастью, барыня хоть и смотрела на меня, как на грязь из-под ногтей, зрелище не комментировала. Лишь когда я в конце концов совладала с волосами, повторно бросила:
— Идём, — и танкером выплыла в коридор.

Я, невольно робея (что ждёт меня за пределами знакомых стен?), последовала за ней. Кабанихиной тенью миновала длинный полутёмный коридор (половицы тоненько жаловались под тяжёлыми шагами барыни) и вместе с ней остановилась перед одной из дверей. Кабаниха сняла с пояса связку ключей, отперла замок и первой вошла в комнату, даже не оглянувшись, иду ли я за ней.

Глава 8

Впрочем, был ли у меня другой вариант? Риторический вопрос. Потому я тоже переступила порог и оказалась в комнате, гораздо симпатичнее Катиной спальни.

Она была больше: здесь помещалась не только кровать с газовым балдахином, двустворчатый полированный шкаф и неизменный столик для умывания, но и элегантное трюмо, заваленное лентами, расчёсками, какими-то флакончиками — словом, девичьими штучками. Правда, стола в комнате тоже не было, но его прекрасно заменяло маленькое бюро. И, разумеется, на полу лежал ковёр, стены украшали акварельные пейзажи, а окно — миленькие занавесочки.
«Сразу понятно, кто есть кто в этом доме», — сумрачно подумала я.
И незамедлительно услышала раздражённое:
— Что стоишь столбом? Сымай платье! И где Лукерья? Ох, дождётся она у меня!
Кабаниха зло затрясла серебряным колокольчиком, а я принялась расстёгивать с таким трудом застёгнутые крючки и пуговки.
На черта одевалась, спрашивается? Чтобы пройти несчастные двадцать метров коридора?
— Простите, барыня! — В комнату буквально ввалилась незнакомая прислужница — невысокая и полная, отчего у меня сразу возникла ассоциация с колобком. — Онуфрий, зараза, задержал!
Кабаниха наградила «опоздуншу» недобрым взглядом и сквозь зубы велела:
— Помогай барышне.
Лукерья бросилась выполнять, и вскоре я уже стояла посреди комнаты в одной сорочке. А спустя ещё какое-то время меня облачили в пышное белое платье — всё в кружевах, оборках и бантиках.
— Поворотитесь! Поднимите руку! Опустите руку! Втяните живот! Ещё! — только и слышала я.
И с удовольствием бы выдохнула, когда процесс одевания завершился, да увы — затянутый по самое не могу корсет в принципе позволял дышать с трудом.
Однако сборы ещё не закончились.
— Теперь присядь, — велела Кабаниха, указывая на пуфик перед трюмо.
Прямая, словно манекен (да и манера двигаться у меня, наверное, была, как у робота), я кое-как опустилась на край пуфика. Мне на плечи немедленно легло широкое полотенце, закрывая платье.
— Ты волосами займись, — бросила Кабаниха прислужнице. — Да смотри, чтоб ни пряди из-под фаты не выглядывало! А я, — она смерила меня оценивающим взглядом, — покуда лицо набелю да накрашу.
«Трындец коже», — грустно подумала я, припоминая, что в это время были популярны белила со свинцом и прочая сомнительная косметика. Однако деваться было некуда, и в скором времени меня загримировали так, что в пору было сказать «заштукатурили».

Тем не менее стоило отдать Кабанихе должное: когда моё преображение в невесту наконец было завершено, опознать во мне Катю (или Лизу) стало в высшей степени затруднительно. Я словно превратилась в куклу-невесту — нарядную, но безликую.
— Годится, — выдала вердикт Кабаниха, придирчиво осмотрев меня со всех сторон. Повернулась к Лукерье: — Ступай, да позови сюда Демьяна. И язык за зубами держи, коли не хочешь его лишиться. Ясно тебе?
— Как божий свет, барыня! — меленько закивала прислужница и едва ли не пятясь вышла из комнаты.
Мы с Кабанихой остались тет-а-тет, впрочем, ненадолго.
— Смотри, Катька. — Под тяжёлым взглядом барыни хотелось втянуть голову в плечи. — Выдашь себя — со свету сживу.
«Ты это уже говорила», — хмуро парировала я в мыслях, а Кабаниха продолжила:
— До венчания ещё часа два…
Сколько?! И какая же надобность была готовиться настолько заранее?
—…молись вместе со мной, чтобы Лизку воротили. А покуда посиди здесь, да не вздумай чего! Дверь запру, а сторожем Демьяна оставлю. Поняла?
Я молча кивнула. Кабаниха в последний раз осмотрела меня с головы до ног и тоже вышла. Щелчок замка — и я вновь была взаперти.
— Ну и ладно, — буркнула я. — Зато здесь теплее.
А ещё можно изучить Лизины вещи, раз с Катиными не вышло. Копаться в ящиках я, конечно, не собиралась — не смогла бы себя переломить. Но вот поразглядывать альбомы, неряшливой стопкой лежавшие на бюро, — почему бы и нет?
Или вообще, переодеться в одежду попроще («Шо, опять?!» — с интонациями известного мультяшного персонажа взвыл внутренний голос) и попробовать сбежать через окно. Ведь в отличие от Катиной комнаты, окна здесь выходили не во двор, а в сад, что уменьшало вероятность быть замеченной.
«Оставлю на крайний случай», — решила я и подошла к бюро.

Глава 9

И вот тут я наконец-то не прогадала. Разумеется, альбом был полон милого лепета, вроде: «Дружочек Лизонька! Спасибо за бесконечную дружбу и за то, что ты умеешь разделять со мной и горечь, и радость. Пусть жизнь твоя будет так же ясна, как твоя милая улыбка!» Но к этим сахарным строчкам с ятями, ерами и изящными завитушками всегда прилагалось главное: дата.
1878, 1879, 1880-й… Последняя запись (кстати, от некоего А. Д. и весьма фривольного содержания) была датирована третьим сентября 1880 года.
— Значит, крепостное право уже отменено, — пробормотала я и вспомнила пассаж Кабанихи о «новомодных законах». — Интересно, а царя уже убили?
Увы, память на исторические даты у меня была отвратительной — в школе я всегда шпаргалки с ними писала. И помнила только начало-окончание Великой Отечественной (попробуй не запомни такое!), годы Куликовской битвы и Бородина, да, почему-то, год отмены крепостного права. Весьма смутно припоминалось, что после реформ Александра Второго настала пора контрреформ Александра Третьего, но что-то более конкретное я не смогла бы рассказать и под страхом смерти.
— Хм. И почему я рассуждаю, будто это прошлое? Может, просто параллельный мир, где тоже был свой 1880 год?
Тут я поняла, что опять беседую сама с собой вслух, и поспешила прикусить язык. Прошлое, параллельный мир — какая мне разница? На желание Кабанихи отправить меня на венчание вместо Лизы это никак не влияло.

Я ещё немного полистала альбомы: акварельные и карандашные зарисовки, стихи, засушенные цветы и листики, красиво приклеенные к бумаге. На рисунках были преимущественно пейзажи, хотя нашлось и несколько портретов. Я легко узнала Катю (то есть уже себя), Кабаниху и Дорохова. Стихи же были сплошь незнакомыми и, судя по банальности рифм, излишнему пафосу и общей корявости, принадлежали каким-то провинциальным поэтам, чьё творчество не пережило проверки временем.
— Нет бы Пушкина или Лермонтова переписывала, — высказалась я с нотами осуждения.
Закрыла альбом, сдвинула его в сторону и вздрогнула.

Из прорехи в раздвинутых бумагах на меня строго и требовательно смотрел портрет неизвестного мужчины.
— И кто же ты такой?
Я аккуратно достала коричневатую монохромную фотографию. Незнакомцу на ней можно было дать лет тридцать-тридцать пять; лицо его было не столько красивым, сколько волевым и, я бы сказала, породистым. Высокий лоб, на который падала тёмная прядь, нос с горбинкой, крепко сжатый рот, твёрдо очерченный подбородок… Не Дорохов, конечно, несмотря на военный китель и гордый разворот широких плеч. Однако если бы я выбирала между этим незнакомцем и ловеласом-гусаром, выбрала бы первого.
— Хм. А уж не пресловутый ли ты граф Мелихов? — Мне припомнилось, что Кабаниха назвала его героем войны. И хотя вживую Лиза с ним вроде бы не встречалась, фотографиями они вполне могли обменяться.
Повинуясь наитию, я перевернула снимок и прочла написанное твёрдым красивым почерком: «Елизавете Алексеевне с искренними заверениями преданности. Г. М.»
— Похоже, угадала, — резюмировала я и невесело усмехнулась. — Впрочем, вряд ли Лизу надут, а значит, скоро узнаю наверняка.
Так оно и получилось.

***

— Ибо жить богоугодно значит…
— Подождите. Елизавета Алексеевна, поднимите фату.
Я двумя руками откинула лёгкий газ и исподлобья посмотрела на графа Георгия Мелихова, в жизни оказавшегося в точности таким же, как на фотографии.
Не красавцем, но, без сомнения, старого дворянского рода, а ещё — привыкшим приказывать, а не просить.
— Вы не Елизавета Кабанская. — От прокурорского тона мороз продрал по коже. — Кто вы такая и где моя невеста?
Я открыла рот, собираясь ответить: не разыгрывать же из себя глухонемую? Однако меня опередил Кабанихин вопль:
— Катька! Мерзавка, ты что придумала? Где моя Лизонька?

Глава 10

Что и требовалось доказать. Всю вину скинула на бессловесную приживалку — глядишь, проглотит. А потом ещё можно обвинить, что это Катя сбила Лизоньку с пути истинного.
Мерзкая тётка.
— Ваша Лиза, — мой голос взлетел под церковные своды, перекрывая поднявшийся шум, — этой ночью сбежала с гусаром Дороховым, о чём вам прекрасно известно. Как и о том, что я заняла место невесты по вашему же приказанию.
Стоявшая в первом ряду Кабаниха побагровела, но случись с ней удар, я бы не посочувствовала.
Как говорила бабушка: «Это её Бог наказал».
— Бесстыдницы! — Священник наконец пришёл в себя и обрушился на нас громовой отповедью. — В Божьем доме обман затевать? Лгать пред Его ликом? Да я на вас епитимью наложу на три года!
— Знать ничего не знаю! — в свою очередь, закричала пришедшая в себя Кабаниха. — Навет всё это! Катька всегда моей Лизоньке завидовала, вот и пошла на подлость!
— От церкви отлучу! — продолжал греметь священник. — Что за бесовское наущение!..
Шум стоял просто невыносимый. Пожалуй, молчали только я да мрачный, как грозовая туча, Мелихов. От воплей и обвинений начинала болеть голова, из-за туго затянутого корсета не хватало воздуха.
«Пойду я на фиг отсюда, — пришла ко мне своевременная мысль. — Пока в обморок не грохнулась в лучших традициях тургеневских барышень».
Я поймала угрюмый взгляд Мелихова, одними губами изобразила: «Простите», — и, подхватив юбки, двинулась к выходу из церкви.

Гости, спасибо им, хоть и пялились да обсуждали, не стесняясь, мешать мне не стали. Зато подскочившая Кабаниха как клещами вцепилась мне в предплечье.
— Куда?! Сбежать вздумала?
И тогда я сделала то, чего никогда не позволила бы себе в прежней жизни и на что ни при каких обстоятельствах не решилась бы Катя.
С размаха влепила барыне звонкую пощёчину.
Шокированная Кабаниха прижала ладонь к лицу, а я, выдернув руку, зло рявкнула:
— Не смей меня трогать, поняла? — и быстрым шагом продолжила путь.
Больше меня никто останавливать не пытался.

Наконец оказавшись на церковном дворе, я решительно пересекла его, вышла за ограду и приблизилась к стоявшей в стороне Кабанихиной карете.
— Чегой-то вы одна, барышня? — изумился кучер Прошка, трепавшийся с коллегами по извозчичьему цеху.
— Отменилась свадьба, — сухо ответила я. — Вези меня обратно.
— Погодите, барышня! — Прошка совсем растерялся. — Как же я вас свезу? А барыня? Она ж меня со двора прогонит за такое!
Тьфу, блин! И денег нет, чтобы ему дать. Счастливый пятачок в туфле не в счёт.
— Значит, пойду пешком, — процедила я.
Резким движением сорвала фату, отбросила её в сторону и зашагала прочь.
— Барышня!
«Да идите вы все!..»
— Катька! Стой, мерзавка!
Ага, вот и Кабаниха очнулась и из церкви выскочила. Надеюсь, у неё хватит ума не бежать за мной? Я не дралась со времён далёкого детства, но сейчас была морально готова втащить кому угодно.
— Екатерина! Подождите!
Мелихов? Хотя логично, ему нужны объяснения. И я, чувствуя себе обязанной их дать, нехотя остановилась. Обернулась к догнавшему меня графу, тяжело посмотрела ему в лицо.
«Ну, жду».
— Вы Екатерина Смольянова, верно? — Мелиховский взгляд по тяжести не уступал моему. — Родственница Марфы Ивановны?
— Приживалка в доме Марфы Ивановны. — У меня не было настроения к иносказаниям. — Вам угодно узнать, каким образом я оказалась на месте Лизы?
— Нет, — неожиданно ответил Мелихов. — Я в целом догадался, что произошло.
Ещё одно подтверждение, что граф — человек неглупый.
— Лучше скажите, куда вы идёте? — между тем закончил Мелихов, и я невольно задумалась.
Куда?
— В имение.
Больше ведь некуда. Хотя что после случившегося может сотворить со мной Кабаниха — думать не хочется.
— Вы уверены, что вам туда надо? — в унисон моим мыслям уточнил граф, и я вновь невольно почувствовала уважение к его уму и знанию людей.
Честно ответила:
— Не уверена. Но у меня только два пути: или туда, или топиться. Топиться я не хочу.
— Правильно, — с твёрдостью одобрил Мелихов. Немного помолчал, словно формулировал следующую фразу, и продолжил: — Екатерина… Простите, не знаю вашего отчества.
Как будто я его знала. К счастью, в памяти вдруг всплыло «Васильевна», и я повторила вслух:
— Екатерина Васильевна.
— Екатерина Васильевна, — склонил голову Мелихов. — Так вот, я предлагаю вернуться к каретам и отправиться в имение вместе. Вам — с Марфой Ивановной, мне следом.
Я наморщила лоб.
— Вы хотите что-то обсудить? С нами обеими?
— Да, — спокойно подтвердил Мелихов. — А заодно не допустить, чтобы на вас отыгрались за неизбежное.
«Настоящий дворянин, — не могла не оценить я. — Не то что всякие Дороховы».
И, не имея иного разумного выхода, согласилась:
— Хорошо, господин граф. Давайте вернёмся к каретам.
В конце концов, при нём Кабаниха и впрямь ничего мне не сделает. А пока суд да дело, может, получится и сбежать в более удобном и менее приметном наряде, чем платье невесты.

Глава 11

Когда мы приблизились к экипажам, уже собиравшаяся грузиться в карету Кабаниха так на меня посмотрела, что по спине мороз продрал, а живот инстинктивно втянулся.
«Оказывается, выражение "если бы взгляд мог убивать" — ни разу не метафора», — пронеслось в голове.
К счастью, барыня сразу же переключилась на стоявшего рядом со мной Мелихова, и я бы ни за что не поверила, расскажи мне это кто-нибудь, но на лице её отразилась виноватость.
— Господин граф, — не без заискивания начала она, — мне ужасно неприятно, что так вышло…
— Как и мне, — не самым вежливым образом прервал её Мелихов. — Потому я хочу обсудить случившееся с вами и Екатериной Васильевной.
— Ека… — Кабаниха не сразу поняла, что имели в виду меня. — Кхм. Не смею спорить, господин граф, но вы уверены, что Катька… Екатерина достойна этого разговора?
— Полностью уверен, — подтвердил Мелихов. — Потому предлагаю сейчас вернуться в ваше имение и всё обсудить. Взвешенно и без лишних чувств.
Обсуждать что-либо (тем более со мной) Кабанихе явно не хотелось. Но отказать она не могла и потому ответила:
— Разумеется, господин граф.
А затем, одарив меня ненавидящим взглядом, процедила:
— Садись.
Инстинкт самосохранения немедленно встал на дыбы: ехать в тесном пространстве кареты вместе с этой злобной мегерой?!
Однако выбора не было: к себе в экипаж Мелихов меня не пригласил. Видимо, даже после скандала в церкви для незамужней Кати подобное считалось жуть как неприлично.
Поэтому, чувствуя на себе горящие от любопытства взгляды до сих пор не разъехавшихся гостей, я молча забралась в карету. Забилась в дальний угол, морально готовая дать барыне отпор: хоть словесный, хоть физический.
Кабаниха с Прошкиной помощью тоже погрузилась в экипаж, вновь взглянула на меня, как на врага номер один, и, сквозь зубы пообещав:
— Ну всё, Катька. Доигралась, — громко крикнула: — Трогай!
Щёлкнул кнут, карета качнулась и под скрип рессор тронулась с места. Я выглянула в окошко: ехала ли следом открытая коляска Мелихова? И тут же получила злое:
— Сядь на место, зараза! Ишь, крутится! Полгода строго поста, триста рублёв пожертвования, чтобы замять дело, да больше тыщщи за празднество! Позор перед всеми соседями — год теперь языки чесать будут! Ох, Катька, да ты у меня каждое словечко, каждую копеечку трижды отработаешь!..
Я могла бы напомнить, что предупреждала: так и будет. И что идея была целиком и полностью Кабанихиной. И что если кого винить, то сбежавшую Лизу. Однако, разумеется, промолчала.
Чёрт с ней, с барыней, пусть грозит и ругается. Пока это лишь сотрясение воздуха.

Ехать до имения было около получаса, и всё это время Кабаниха костерила меня на все корки. А я молча пялилась в окно, стараясь абстрагироваться от вздорной спутницы, и размышляла, что же хочет обсудить с нами Мелихов.

Тоже потребует деньги за позор и нарушенный договор? Но для этого моё присутствие не требуется. Предложит другой вариант возмещения ущерба? Опять же, я для этого зачем? О браке вон чисто с Кабанихой уславливался, Лиза его только по фотографии знала.

«Странно это всё. Но чем бы разговор не закончился, в имении мне оставаться нельзя. Как только Кабаниха лишится сдерживающего фактора в лице графа, отыграется по полной. Хорошо, если просто низведёт до уровня дворовой девки, как грозится, — так хоть сбежать получится. А вот если запрёт, да ещё в погребе, да ещё без еды и воды… Нет, если у Мелихова будет предложение насчёт меня, надо хвататься. По первому впечатлению он гораздо адекватнее этой самодуры».