Невеста для Громова

Слишком честно.

— Не начинай, — тихо сказала она.

— Я ничего не начинаю.

— Вот именно это и звучит подозрительно.

Я хмыкнул.

Она достала воду из холодильника и отвернулась, но я успел заметить:
щёки снова порозовели.

Интересно.

Очень.

— Ты всегда краснеешь, когда я делаю комплименты?

— Я не краснею.

— Краснеешь.

— Это от злости.

— Конечно.

Она захлопнула холодильник чуть громче, чем нужно.

Нервничает.

А вот это уже проблема.

Потому что рядом с нервничающей красивой женщиной у меня мгновенно просыпался внутренний придурок.

— Ты сейчас специально меня бесишь? — спросила она.

Я задумался.

— Нет. Это идёт бонусом.

— Невыносимый человек.

— А ты всё равно живёшь со мной.

— Временно!

— Уже звучит как начало семейной ссоры.

Она резко развернулась.

— Громов!

— Всё-всё. Молчу.

Я поднял руки в капитуляции.

Но улыбка всё равно не исчезала.

Потому что рядом с ней мне почему-то постоянно хотелось смеяться.

Жить.

Провоцировать.

Смотреть, как загораются её глаза.

Плохой знак.

Очень.

Позже стало ещё хуже.

Потому что пришло время спать.

И вот тут выяснилось, что диван в гостиной сломан.

Просто великолепно.

Я стоял посреди комнаты, глядя на перекошенное нечто, которое явно пережило войну, два ремонта и чью-то несчастную любовь.

— Ты издеваешься, — тихо сказала Соколова за моей спиной.

— Клянусь, это не я.

Она подошла ближе.

Посмотрела на диван.

Потом на меня.

И медленно закрыла глаза.

— Господи…

— Ну, есть вариант спать по очереди.

— Или есть вариант, что ты спишь на полу.

Я возмущённо посмотрел на неё.

— Почему сразу я?

— Потому что ты мужчина.

— Сексизм.

— Смирись.

Я хмыкнул и сел на подлокотник дивана.

Тот жалобно скрипнул.

Даже мебель в этой квартире понимала уровень трагедии.

Тишина затянулась.

Алина стояла посреди комнаты, обняв себя руками.

И впервые за всё время выглядела не злой.

Растерянной.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидел.

— Эй, — тихо сказал я. — Это просто сон.

Она посмотрела на меня.

— Ты серьёзно думаешь, что проблема только в сне?

О.

Вот это уже интересно.

— А в чём тогда?

Она открыла рот.

Закрыла.

Потом нервно выдохнула.

— Мы barely знакомы.

— Ты сейчас вставила английское слово в спор. Значит, всё плохо.

— Громов!

Я улыбнулся.

Мягче.

Без привычного давления.

Потому что видел:
она реально напряжена.

И дело уже не в шутках.

— Алина.

Она замерла.

Чёрт.

Её имя мне слишком нравилось.

— Я не трону тебя.

Тишина.

Очень тихая.

Она смотрела внимательно.

Будто пыталась понять, можно ли мне верить.

И вот это почему-то задело сильнее, чем должно было.

Потому что я вдруг понял:
ей нечасто давали чувствовать себя в безопасности.

— Я знаю, — тихо сказала она.

Удар.

Прямо в грудь.

Потому что ответила она слишком быстро.

Будто действительно верила.

Твою мать.

— Тогда в чём проблема?

Она отвела взгляд первой.

— В том, что это странно.

— Спать рядом?

— Да.

Я медленно поднялся и подошёл ближе.

Не вплотную.

Осторожно.

Чтобы не спугнуть.

— Ты боишься меня?

Она сразу посмотрела в глаза.

— Нет.

Ни секунды сомнений.

И от этого внутри что-то опасно дрогнуло.

— Тогда чего боишься?

Вот теперь она замолчала надолго.

Слишком.

А потом тихо сказала:

— Того, что рядом с тобой невозможно расслабиться.

Твою мать.

Это сейчас было оскорбление или комплимент?

— Потому что я сексуальный?

Она закатила глаза.

Фух.

Живая.

— Потому что ты действуешь на нервы.

— А-а-а. Ну это да.

Она всё-таки рассмеялась.

Негромко.

Устало.

Но по-настоящему.

И я снова поймал себя на том, что готов слушать этот звук бесконечно.

Опасно.

Очень опасно.

— Ладно, — выдохнула она наконец. — Мы взрослые люди.

— Пока звучит неплохо.

— Просто спим. И всё.

Я приложил руку к сердцу.

— Соколова, ты разбиваешь мне все романтические фантазии.

— У тебя их нет.

— Уже появляются.

Она ткнула меня пальцем в грудь.

— Даже не думай.

Я посмотрел на её руку.

Потом на неё.

И внезапно стало слишком тихо.

Потому что она стояла очень близко.

Потому что её пальцы всё ещё касались меня.

Потому что в её глазах снова мелькнуло что-то опасное.

Не злость.

Не раздражение.

Что-то хуже.

Тянущее.

Жаркое.

Мы оба это почувствовали.

Сразу.

А потом Алина резко отдёрнула руку.

И отошла.

Будто сама испугалась.

О.

Вот теперь мне точно конец.

Кровать была большой.

Но, мать её, недостаточно.

Я лежал на своей стороне, закинув руки за голову, и смотрел в потолок.

Темно.

Тихо.

И рядом Соколова.

Слишком рядом.

Я слышал её дыхание.

Чувствовал запах волос.

Ощущал тепло её тела даже через расстояние.

Это было ненормально.

Абсолютно.

— Ты спишь? — вдруг тихо спросила она.

Я усмехнулся в темноту.

— С тобой в одной кровати? Конечно нет.

— Придурок.

— А ты?

— Тоже нет.

Тишина.

Густая.

Странная.

— Алина?

— Мм?

— Можно вопрос?

— Уже боюсь.

— Почему ты такая напряжённая рядом со мной?

Она долго молчала.

Очень.

Я уже подумал, что не ответит.

А потом тихо прозвучало:

— Потому что ты слишком легко лезешь людям под кожу.

Улыбка медленно исчезла с моего лица.

— И это плохо?

— Для меня — да.

Я повернул голову.

В темноте её почти не было видно.

Только силуэт.

И глаза.

Господи.

Даже в темноте у неё красивые глаза.

— Почему?

Она тихо выдохнула.

— Потому что такие мужчины обычно не остаются надолго.

Удар.

Неожиданно болезненный.

Я нахмурился.

— Это сейчас был намёк, что я бабник?

— А разве нет?

Ну.

Технически…

— Ты сейчас очень некстати подняла тему моей репутации.

Она тихо хмыкнула.

Но смех быстро исчез.

— Просто… мужчины вроде тебя не умеют быть серьёзными.

Твою мать.

Вот сейчас захотелось доказать обратное.

Сразу.

Жёстко.

Проблема была в том, что я сам не знал, умею ли.

— А если умеют? — тихо спросил я.

Она повернулась ко мне.

Медленно.

Я почувствовал движение матраса.

И внезапно воздух в комнате стал слишком горячим.

— Тогда это ещё опаснее, — прошептала она.

Удар.

Снова.

Мы замолчали.

Смотрели друг на друга в темноте.

Слишком долго.

Слишком внимательно.

И я впервые за очень долгое время понял:
мне не хочется шутить.

Вообще.

Хотелось придвинуться ближе.

Коснуться её.

Проверить, такая ли у неё мягкая кожа, как я уже успел представить.

Твою мать.

Нет.

Плохая идея.

Очень.

Потому что Соколова — не женщина на одну ночь.

Именно это я вдруг понял с пугающей ясностью.

А значит, нужно держать дистанцию.

Срочно.

Прямо сейчас.

Пока не поздно.

— Спи, Алина, — хрипло сказал я.

Она молчала ещё пару секунд.

Потом тихо ответила:

— Спокойной ночи, Громов.

Но проблема была в том, что после этого разговора спокойно уже не было ничего.

ГЛАВА 6 ПРАВИЛЬНАЯ ДЕВОЧКА

Я понял, что что-то не так, когда Алина начала извиняться перед кофемашиной.

Серьёзно.

Мы торчали в конспиративной квартире уже четвёртый день, и к этому моменту я успел выяснить несколько вещей:

Соколова:
— ненавидит беспорядок,
— всегда складывает вещи идеально ровно,
— читает документы даже за завтраком,
— почти не спит,
— и извиняется перед техникой, если случайно её задевает.

Нормальный человек?

Нет.

Очень красивая тревожная женщина.

Опасное сочетание.

— Ты сейчас сказала «прости» кофеварке? — уточнил я, лениво наблюдая за ней из-за кухонного стола.

Она даже не обернулась.

— И что?

Я медленно отложил телефон.

— Алина… это был бытовой прибор.

— Он ни в чём не виноват.

Я уставился на неё.

Потом заржал.

Не смог сдержаться.

Она резко повернулась.

— Что смешного?

— Ты.

— Очень оригинально.

— Нет, правда. Кто вообще извиняется перед кофемашиной?

— Воспитанные люди.

— А-а-а. Тогда я мимо.

Она закатила глаза и поставила передо мной чашку кофе.

Чёрный.
Без сахара.

Я замер.

— Ты запомнила?

— Что?

— Как я пью кофе.

Она тоже застыла на секунду.

Совсем коротко.

Но я заметил.

Потому что рядом с ней я вообще начал замечать слишком много.

— Это не сложно, — сухо сказала она.

Но щёки слегка порозовели.

Твою мать.

Опять.

И именно в этот момент я понял:
мы влипаем.

Оба.

По-крупному.

Днём мы работали по легенде.

Улыбались нужным людям.
Собирали информацию.
Ездили на встречи.

А вечером возвращались в квартиру и будто случайно начинали жить как настоящая пара.

Это было странно.

Неправильно.

И слишком легко.

Я привык к женщинам, рядом с которыми нужно было играть.

Флиртовать.
Очаровывать.
Держать дистанцию.

С Алиной всё было иначе.

С ней хотелось просто быть рядом.

И вот это уже пугало.

— Ты опять пялишься, — сказала она вечером, не поднимая головы от ноутбука.

Я лежал на диване и действительно смотрел на неё уже минут пять.

Ну а как не смотреть?

Она сидела на полу в домашних штанах, собрав волосы в небрежный пучок, и сосредоточенно печатала что-то в документах.

Красивая.

Спокойная.

Домашняя.

Чёрт.

— Я думаю.

— Врёшь.

— Хорошо. Любуюсь.

Она тихо выдохнула.

— Громов…

— Что? Ты объективно красивая.

— Ты всегда так разговариваешь с женщинами?

Я усмехнулся.

— Нет. Обычно хуже.

Она покачала головой.

Но улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

И вот эти её редкие улыбки били сильнее любого флирта.

Потому что были настоящими.

Я поднялся с дивана и подошёл ближе.

Алина сразу напряглась.

Инстинктивно.

Будто ждала подвоха.

Это уже начинало бесить.

Не её.

Того, кто научил её так реагировать.

— Что случилось? — тихо спросил я.

Она нахмурилась.

— Ничего.

— Врёшь.

Тишина.

Я сел рядом на пол.

Близко.

Но не касаясь.

И почему-то сейчас совсем не хотелось шутить.

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Будто всё время ждёшь удара.

У неё сбилось дыхание.

Совсем слегка.

Но я заметил.

Чёрт.

Попал.

Алина медленно закрыла ноутбук.

— Не лезь туда, Громов.

— Уже хочется.

Она устало потёрла переносицу.

И вдруг показалась такой вымотанной, что внутри неприятно кольнуло.

— Ты вообще умеешь не лезть людям в душу?

— Нет.

— Это не достоинство.

— Зато честно.

Она молчала долго.

Я уже думал, что сейчас пошлёт меня к чёрту.

Но вместо этого Алина вдруг тихо спросила:

— Почему тебе вообще интересно?

Простой вопрос.

Только вот ответ оказался совсем не простым.

Потому что мне действительно было интересно.

Слишком.

Какого чёрта?

Я пожал плечами.

— Ты не похожа на человека, который просто любит контроль.

Она усмехнулась.

Горько.

И вот эта усмешка мне совсем не понравилась.

— А на кого похожа?

— На человека, которого однажды очень больно уронили.

Тишина.

Тяжёлая.

Я видел, как её пальцы медленно сжались на крышке ноутбука.

И понял:
блядь.

Это правда.

— Ты слишком наблюдательный, — тихо сказала она.

— Работа такая.

— Нет. Это не работа.

Она наконец посмотрела на меня.

Прямо.

Без привычного льда.

И вот это оказалось хуже всего.

Потому что там была боль.

Настоящая.

Глубокая.

Старая.

— Люди не становятся такими просто так, Громов.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

— Какими?

Она усмехнулась.

Очень невесело.

— Осторожными.

Твою мать.

Я вдруг понял:
это не про характер.

Это про выживание.

— Кто тебя так испортил? — тихо спросил я.

Алина замерла.

И вот теперь я реально увидел страх.

Не передо мной.

Перед воспоминаниями.

— Не надо.

— Алина.

— Громов…

Голос дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

Но мне хватило.

Я медленно забрал ноутбук из её рук и поставил на пол.

Она не сопротивлялась.

Только смотрела так, будто сейчас решает — довериться или снова спрятаться.

— Он тебе изменил? — спросил я тихо.

И по тому, как резко она вдохнула, понял:
попал прямо в цель.

Чёрт.

Я почувствовал, как внутри начинает подниматься злость.

На какого-то незнакомого мужика.

Уже заранее.

— Был жених, — наконец сказала она.

Жених.

У меня внутри что-то неприятно кольнуло.

Очень.

Не понравилось мне это слово.

Вообще.

— И?

Она смотрела куда-то мимо меня.

В стену.

Будто снова проваливалась в прошлое.

— Он был идеальным.

О, ну конечно.

Такие обычно и оказываются мудаками.

— Красивый. Правильный. Умный. Отец его обожал.

Каждое слово звучало как будто выученное.

Без эмоций.

Это ещё хуже.

— А ты?

Она улыбнулась.

Пусто.

— А я думала, что рядом с ним наконец можно расслабиться.

Удар.

Твою мать.

Я молчал.

Потому что уже чувствовал:
сейчас будет больно.

— Мы должны были пожениться через месяц.

Она говорила спокойно.

Слишком спокойно.

Так говорят о вещах, которые уже однажды разорвали тебя на куски.

— И что случилось?

Алина тихо выдохнула.

И впервые за всё время отвела взгляд.

Будто ей до сих пор стыдно.

Хотя стыдиться должен был явно не она.

— Я узнала, что он сливал информацию людям, которых мы расследовали.

Я застыл.

Что?

Она коротко усмехнулась.

— Забавно, да? Следователь прокуратуры собиралась замуж за человека, который продавал данные преступникам.

У меня внутри всё похолодело.

— Он использовал тебя.

— Да.

Просто.

Без истерики.

Но именно от этого захотелось кого-нибудь убить.

— Из-за его слива погиб свидетель.

Тишина ударила по комнате.

Я почувствовал, как сжимаются челюсти.

Блядь.

— И после этого… — она медленно подняла на меня глаза. — …я поняла, что доверять нельзя никому.

Удар.

Прямо в грудную клетку.

Потому что теперь стало понятно всё.

Её контроль.
Её холод.
Её вечная осторожность.

Она не родилась такой.

Её сломали.

А потом она собрала себя обратно по кускам.

Только слишком жёстко.

Слишком правильно.

— Поэтому ты живёшь по правилам? — тихо спросил я.

Она кивнула.

— Правила не предают.

Твою мать.

Вот тут меня накрыло окончательно.

Потому что это прозвучало не как фраза.

Как приговор самой себе.

Я смотрел на неё и впервые за долгое время вообще не знал, что сказать.

Хотелось только одно:
найти того ублюдка и сломать ему руки.

Медленно.

Очень.

Алина вдруг нервно усмехнулась.

— Ну вот. Теперь ты знаешь, почему я не люблю таких мужчин, как ты.

Я нахмурился.

— Каких таких?

Она посмотрела прямо в глаза.

— Опасных.

Тишина.

Я вдруг понял одну страшную вещь.

Она боится не меня.

Она боится того, что рядом со мной снова потеряет контроль.

Снова доверится.

Снова станет уязвимой.

И это неожиданно ударило сильнее, чем должно было.

— А если я не такой? — тихо спросил я.

Она горько улыбнулась.

— Все так говорят в начале.

Блядь.

Удар ниже пояса.

Потому что впервые в жизни мне вдруг стало важно, что обо мне думает женщина.

По-настоящему важно.

— Он любил тебя? — неожиданно спросил я.

Алина замерла.

— Что?

— Этот твой жених.

Она долго молчала.

Очень.

А потом тихо ответила:

— Наверное, по-своему.

Я медленно покачал головой.

— Нет.

Она нахмурилась.

— Ты его не знал.

— И не хочу. Но человек, который любит, не подставляет тебя под удар.

Тишина.

Она смотрела на меня так странно, что у меня внутри снова всё перевернулось.

— Ты сейчас говоришь как нормальный человек, — тихо сказала она.

Я усмехнулся.

— Не привыкай. Репутацию испортишь.

И вот тогда Алина вдруг рассмеялась.

По-настоящему.

Сквозь грусть.

Сквозь усталость.

Но живо.

А я смотрел на неё и понимал:
пропал окончательно.

Потому что теперь мне хотелось не просто её целовать.

Хотелось сделать так, чтобы эта женщина больше никогда не боялась рядом со мной.

ГЛАВА 7 НЕНАВИЖУ ТВОИ ШУТКИ

Всё пошло по одному месту из-за чёртового полотенца.

Серьёзно.

Не перестрелка.
Не операция.
Не преступники.

Полотенце.

Я вышел из душа, вытирая волосы, и застыл посреди коридора.

Потому что Алина стояла у шкафа в моей футболке.

В моей.

Белой.

Которая доходила ей почти до середины бедра.

Твою мать.

— Что? — сразу насторожилась она.

Я медленно моргнул.

Потом ещё раз.

Нет.

Картина не исчезла.

Соколова в моей одежде — это явно новый уровень издевательства над моей психикой.

— Ты сейчас выглядишь как очень плохая идея.

Она закатила глаза.

— Моя одежда в стирке.

— Я не жалуюсь.

— А должен.

Я прислонился плечом к стене и продолжил смотреть.

Потому что перестать было невозможно.

Влажные волосы рассыпались по плечам.
Голые ноги.
И эта чёртова футболка.

Будто специально создана, чтобы довести меня до инфаркта.

— Ты опять пялишься.

— Я любуюсь.

— Прекрати.

— Не могу.

Она тяжело выдохнула и отвернулась к шкафу.

Но я заметил:
щёки снова покраснели.

Господи.

Да что она делает со мной?

— Ты специально меня провоцируешь? — тихо спросил я.

Алина резко повернулась.

— Что?!

— Ну а как это ещё назвать?

— Я просто взяла первую попавшуюся вещь!

— И это оказалась моя футболка.

— Потому что ты раскидываешь вещи по всей квартире!

— То есть теперь я виноват, что ты выглядишь слишком сексуально?

— ГРОМОВ!

Я заржал.

Не удержался.

Она схватила подушку с кровати и швырнула в меня.

Я поймал её одной рукой.

— Насилие в семье?

— У нас нет семьи!

— Пока нет.

Подушка полетела в меня снова.

И вот тут я совершил ошибку.

Потому что поймал не только подушку.

Я поймал её за запястье.

Просто машинально.

Резко.

Алина тихо ахнула и потеряла равновесие.

И через секунду врезалась в меня всем телом.

Тишина.

Мгновенная.

Оглушающая.

Я замер.

Она тоже.

Потому что теперь между нами вообще не осталось расстояния.

Её ладони упёрлись мне в грудь.
Моё дыхание сбилось к чёртовой матери.
А её волосы пахли чем-то сладким и опасным.

Блядь.

Большая ошибка.

Очень.

— Отпусти, — тихо сказала она.

Но голос дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

Я почувствовал.

И это стало последней каплей.

Потому что до этого момента мне казалось:
только меня так кроет рядом с ней.

Только я схожу с ума от каждого случайного касания.

Но сейчас…

Сейчас у Алины тоже дрожало дыхание.

Твою мать.

— Не могу, — хрипло ответил я.

Честно.

Потому что реально не мог.

Она подняла глаза.

И всё.

Мне конец.

Потому что в её взгляде больше не было привычного холода.

Только напряжение.