Собственность генерала. Скандальная история лекарки

Мой разум отключился. Включился автопилот медицинского работника, видящего пациента в состоянии острого болевого шока.

Я, не думая о прошлых обидах, резко рванулась вперёд и рухнула на колени рядом с ней. Вокруг стоял запах палёной кожи.

- Воды! Холодной! Сейчас же! – крикнула я.

Я схватила Ильму за руку и глядя прямо в её затуманенные болью глаза, твёрдо сказала:

- Смотри на меня. Дыши. Все будет хорошо. Но сейчас нужно слушаться меня, поняла?

Она, рыдая, кивнула.

Я приподняла её ноги, осторожно опустила в лохань с холодной водой, которую кто‑то наконец принёс.

- Держи так. Не вытаскивай, сколько сможешь, - приказала я. - Холод остановит углубление ожога, снимет жар.

Ильма вскрикнула, но не отстранилась. Я видела, как её пальцы судорожно заскребли по полу.

Когда кожа немного остыла, я аккуратно промокнула её чистым полотном. Взгляд скользнул по красно‑багровым участкам, вздувающимся пузырям.

«Вторая степень, местами третья... Ожог обширный, риск инфицирования крайне высок...»

Теперь нужно предотвратить попадание инфекции. Но у меня ничего не было. Ни антисептиков, ни мазей.

И тут я вспомнила. В углу прачечной, среди хлама, я видела старый мешок с золой из печи.

- Золы! Быстро!

Мне принесли. Я, не объясняя, смешала золу с небольшим количеством воды. Нанесла тонким слоем.

- Это защитит от грязи, - пояснила я Ильме, видя её испуганный взгляд. - Но ненадолго. Нужно перевязать.

В этот момент в прачечную ворвалась запыхавшаяся сестра-лекарка.

- Что тут случилось? Дорогу! - Она склонилась над Ильмой, её лицо вытянулось. - Боже правый... Такие раны... Это надолго. Могут и не зажить.

Она уже тянулась за своим мешочком с травами, чтобы наложить какую-то припарку, но Ильма внезапно перестала рыдать. Она с изумлением смотрела на свои ноги.

- Боль... - прошептала она, и в её голосе было недоумение. - Боль уходит... Жжёт, но не так... Словно холодком повеяло...

Лекарка подняла на меня испытующий взгляд. Все присутствующие замерли, глядя то на успокоившуюся Ильму, то на меня.

И тут Фанни громко воскликнула:

- Это же искра! Магия исцеления!

7

Меня привели к настоятельнице. Я видела ее несколько раз мельком. Дородная женщина средних лет с жестким лицом. Рядом с ней всегда вертелась та старуха, что встретила меня у ворот. Сестра Беатрисса. Но между собой девочки прозвали ее – крыса. За длинный нос и что всегда лезла не в свое дело.

- В тебе и правда есть искра? – спросила настоятельница, поджав губы.

- Да. Я почувствовала ее, как прибыла в ваш монастырь. Мне открылись сокровенные знания по лекарскому искусству.

Я скромно потупила взгляд.

Настоятельница усмехнулась. Так, что сразу было понятно, что не поверила ни слову.

- И как ты еще можешь это доказать?

Я понимала, что нужен железный аргумент. И тут я присмотрелась к ней внимательнее, как врач.

Лёгкая, едва заметная асимметрия лица, привычка чуть прищуривать правый глаз. Незаметно скрестила пальцы, надеясь, что не ошиблась.

- Я вижу, что вы страдаете от головных болей, - заявила я, продолжая сверлить взглядом пол, - Чаще с правой стороны. От виска до затылка. Свет и громкие звуки их усиливают. И хуже всего они по утрам.

В комнате повисла гробовая тишина. Сестра Беатрисса-крыса замерла с открытым ртом. Лицо настоятельницы стало непроницаемым, но в её глазах мелькнуло изумление. Никто, кроме неё самой, не мог знать об этом.

- Кто... - она начала и осеклась, понимая бессмысленность вопроса.

- Искра открыла мне знание, - повторила я мягко. - Позвольте мне быть полезной. В лазарете.

Настоятельница медленно кивнула, её взгляд стал оценивающим, но уже без прежней неприязни.

- Хорошо. С сегодняшнего дня ты будешь помощницей сестры Берты. На послушании. Не справишься - вернёшься в прачечную. Навсегда.

Моя жизнь изменилась в один миг. Грубое платье сменилось на простое из шерсти с белоснежным передником, а деревянные башмаки - на мягкие туфли.

Лазарет оказался тихой, пахнущей травами комнатой с несколькими кроватями.

Мне наказали ухаживать за Ильмой. Под моим присмотром её ожоги заживали на глазах, без нагноений и лихорадки. Я готовила отвары и меняла повязки на ее обожженных ногах. И удостоилась даже – «Спасибо» сквозь зубы.

Фанни видела меня теперь реже. Мы встречались в трапезной и могли перекинуться несколькими словами. Она радовалась переменам в моей жизни больше меня самой:

- Тебя взяли к лекарке! Это же чудо! – шептала она, сияя.

- Как будет возможность, я и для тебя местечко найду, - пообещала я девушке.

Однажды вечером, когда мы с сестрой Бертой разбирали сушёные травы, она негромко спросила:

- Ты ждёшь ребёнка.

Это было не вопрос, а утверждение. Я вздрогнула.

- Да... Откуда вы узнали? Ещё совсем не заметно.

- Я чувствую такие вещи, — она улыбнулась, и её лицо внезапно помолодело. - Хочешь, скажу, кто будет?

Сердце ёкнуло. Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Берта велела мне лечь на кушетку. Её тёплая ладонь легла поверх моего живота. Она закрыла глаза, вмиг уйдя в себя.

- Девочка, - тихо сказала она, открывая глаза. - Сильная и упрямая как ты.

Девочка. У меня забилось сердце.

У меня будет дочь!

- Мне нужно остаться с ней, - вырвалось у меня, и я вцепилась в рукав её платья. - Что мне сделать? Умоляю, скажите!

Берта внимательно посмотрела на меня.

- Быть полезной. Незаменимой. И не перечить настоятельнице. - Она помолчала, глядя в окно. - Когда-то... я тоже родила здесь дочь. Ей позволили жить со мной несколько лет. Но потом пришлось её отправить в школу при соседнем монастыре. Там учат грамоте, рукоделию, основам лекарского дела. Сейчас она взрослая. Вышла замуж. Иногда навещает меня.

- А вы... - я осторожно спросила, - вы не хотели бы уйти отсюда?

Горькая улыбка тронула губы Берты.

- Мое место здесь. Моя семья от меня отказались. Мой отец собирался выдать меня за старого, богатого вдовца. А я... я сбежала со слугой моего отца. Фредериком. Любила его. И он меня. Потом нас поймали. Меня - сюда. А его привязали к позорному столбу, жестоко избили розгами и отправили в солдаты. Я прожила здесь несколько месяцев в отчаянии. А потом... родила дочь. Мне позволили оставить её за то, что избавила прежнюю настоятельницу от боли в ногах.

Берта серьезно взглянула на меня.

– Вот так и живу. Лечу других и чувствую себя полезной. И ты должна стать такой же.

Я очень старалась. Хотя в таких условиях проявить свои знания было тяжело, когда под рукой нет ни таблеток, ни тонометра измерить давление. Хуже стало зимой, когда на монастырь обрушился вирус.

Я попросила швею сшить всем повязки на лицо, а при первых симптомах заболевания отселяла сестер в отдельную комнату. Выпросила себе в помощь Фани, так как беременность протекала тяжело и отнимала много сил.

Пришлось же мне повоевать с настоятельницей. Но толк был. Заболеваемость быстро спала и в эту зиму мы не потеряли ни одну из сестер.

Весной я родила. Мою сильную, голосистую девочку. Я назвала её Лилианой за хрупкость и невероятную волю к жизни, которую она показала, появившись на свет.

Через неделю после родов настоятельница вызвала меня к себе. Я шла с гулко стучащим сердцем, прижимая дочку к груди. В голове билась одна мысль: «Если отнимут мою крошку - сбегу в тот же день. И плевать, что нет денег. Проживём как‑нибудь».

Я вошла в келью, готовая к бою. Настоятельница сидела за своим столом, её лицо, как всегда, было недовольным.

- Ну что, - начала она, окидывая меня холодным взглядом, - родила. Девочку, я слышала.

- Да, матушка, - мой голос прозвучал хрипло. Я обнимала Лилю так сильно, что та захныкала.

- Успокой её, - брезгливо поморщилась настоятельница. - Шум и крики мне не нужны.

Я начала тихо покачивать дочь на руках, не сводя с настоятельницы глаз, словно с хищницы, готовой к прыжку.

- Ты... проявила усердие зимой, - нехотя произнесла она. - Сестра Берта говорит, ты способная. И монастырь обязан тебе несколькими спасёнными жизнями.

Она помолчала, давая мне прочувствовать вес этих слов.

- Ребёнка... ты можешь оставить при себе. Пока.

Воздух застрял у меня в лёгких. Я была готова расплакаться от счастья.

- Но, - настоятельница подняла палец, - смотри мне. Девочка не должна доставлять хлопот. Она не будет бегать по коридорам, пугать сестёр, мешать молитвам. Ты будешь следить за ней сама. Если я услышу хоть одну жалобу... если твоя дочь станет обузой для обители, её немедленно отправят в приют. Ты поняла меня?

- Я поняла, матушка, - выдохнула я, и слёзы благодарности и облегчения выступили у меня на глазах. - Она не доставит хлопот. Я обещаю.

- Хорошо. Можешь идти.

Я вышла из кельи, прижимая к себе своё спящее, тёплое сокровище. Вернулась в свою комнату и покормила свою крошку. Уложила спать в плетеную корзину, что заменяла ей кроватку. Когда она засопела, осторожно приподняла край покрывала, посмотрела на её крошечное личико, на пухлые щёчки, на реснички, подрагивающие во сне.

«Я справлюсь, - подумала я. - Мы справимся».

А среди ночи этот покой взорвался оглушительным, требовательным криком. Лиля проснулась. Голодная, мокрая, и не желающая больше терпеть. Её плач, казалось, сотрясал стены обители.

Я вскочила, зажигая свечу дрожащими руками, пытаясь успокоить её, боясь разбудить всех в округе. И тут до меня дошла вся глубина ультиматума настоятельницы.

«Ни единого крика... ни одной жалобы...»

Дорогие читатели!

Хочу вас познакомить с классной новиночкой нашего литмоба

Развод с генералом. (не) счастье для попаданки

https://litnet.com/shrt/iPll

8

5 лет спустя

- Арделия! Живо к настоятельнице! – разнесся с порога громовой голос сестры Беатриссы.

Мы с Фанни переглянулись. Я отложила в сторону ступку, в которой растирала в кашицу листья толокнянки. Быстро огляделась в поисках Лили. Кажется, она еще пять минут назад была здесь. Вот её доска на полу, разрисованная до невозможности, рядом уголек. Но самой художницы - ни следа.

- Иди, - подтолкнула меня Фани, - не зли ее.

Я коротко кивнула и вытерев руки, помчалась в комнату к настоятельнице.

Пока шла, сестра Беатрисса со злорадством поведала, что Лиля нарисовала всем статуям непорочных дев, украшающих двор, усы и бороду.

- Я ей вчера сказку рассказывала. Про воителя, спасшего принцессу. У него усы были. И борода, - вздохнула я.

Только мои оправдания настоятельницу вряд ли устроят.

Я вошла в ее комнату. Настоятельница сидела в кресле с грозным видом, а у ее ног на коленях стояла Лиля. Поджала губки и непримиримо сверкала глазами из-под насупленных бровей.

- Я больше не могу закрывать на это глаза, Арделия! - голос настоятельницы прогремел под сводами. - Она бегает, шумит, а теперь ещё и это… она испортила лица! Девам! Тем, кто основал эту обитель!

Я кинула укоризненный взгляд на притихшую дочку. Надеюсь сами девы не в обиде за такую шутку, вот только настоятельница художества вряд ли оценит.

- Понимаю. Простите. Я поговорю с ней. Обещаю, что все девы вновь будут кристально чисты.

- Это была последняя капля. Еще одна выходка и твоя дочь отправится в приют. Раз ты не можешь справиться с ней.

Я стиснула зубы. Лиля росла на редкость озорным и подвижным ребенком. Мне составляла большого труда усадить ее за стул и заставить что-то делать.

Я налила в чашку воды и оторвала кусок тряпки. Мы оттирали статуи вместе. Лилия стояла на возвышении, тёрла тряпкой каменные лица с виноватым видом. Чёрные угольные усы постепенно исчезали.

- Я просто хотела, чтобы они стали воителями, - тихо сказала она.

Я присела рядом, взяла её маленькие ручки в свои:

- Знаю, солнышко. Но здесь свои правила. Если ты будешь их нарушать, нас могут разлучить. Ты же не хочешь остаться без меня?

Она резко мотнула головой, прижалась ко мне.

- Никогда!

- Тогда давай договоримся: никаких шалостей в неположенных местах. А если хочется рисовать - попроси у сестры Алии пергамент. Хорошо?

- Хорошо… - прошептала моя малышка.

Мы обнялись, и я уже хотела добавить что‑то успокаивающее, чувствуя, как дрожит тельце Лили под моими руками. Как вдруг послышался топот бегущих ног. Во двор влетела одна из сестер.

- Делия… срочно в лекарскую. Там привезли…

- Кого? – спросила я, поднимаясь на ноги.

Сестра сглотнула и сказала шёпотом, будто призналась в смертном грехе:

- Мужчину…

Мужчину? В монастырь? Это было немыслимо.

Мы бросились к лекарской.

У входа в лазарет столпились человек десять в потрёпанной, но добротной военной форме. Один из них, молодой парень с забинтованной рукой, свистнул, увидев меня:

- Смотрите-ка, какая красотка в этой глуши завелась!

Я резче обычного потянула Лилину руку, прижимая её к себе. В этот момент к толпе подошла настоятельница, её лицо было темнее грозовой тучи.

- Вон отсюда! Все! Я согласилась принять лишь вашего генерала. Остальные - за ворота!

«Генерал, значит», - мысленно усмехнулась я, переступая порог.

Он лежал на кровати, занимая её всю. Широкоплечий. Взъерошенный. Мундир разорван, грудь едва вздымается. На бедре глубокая рана, ткань вокруг которой насквозь пропиталась кровью.

Над ним, хмурясь, склонилась сестра Берта.

Лилия потянула меня за рукав. Звонко спросила:

- Мама, а кто такой генерал?

Я не успела ответить. Мужчина приоткрыл глаза - серые, глубокие, как омут и хрипло произнёс:

- Генерал - это тот, кто ведёт войско в бой. И возвращается с трофеями.

Он попытался улыбнуться, но тут же поморщился от боли.

- Только в этот раз трофеем оказался я сам.

Берта подняла на меня взгляд:

- Поможешь? Рана глубокая, а я одна не справлюсь.

Я кивнула, засучивая рукава.

- Конечно.

Пока я мыла руки в тазу с травяным настоем, Лилия тихо спросила:

- Мама, он поправится?

Я глянула на раненого. Бледный. Челюсть сжата, будто он держится только на упорстве и гордости. Руки сильные, но пальцы дрожат.

- Если будет слушаться, - ответила я. - Генералы, знаешь ли, любят командовать. А тут придётся подчиняться.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

- Похоже, команды уже отдаю не я...

- Вот и отлично, - я подошла к кровати, мои пальцы уже сами искали пульс на его запястье. - Тогда начнём.

Дорогие читатели!

Увлекательная история нашего литмоба ждет вас

Падший ангел для генерала от Арины Тепловой

https://litnet.com/shrt/7-GB

9

Рана такая, что жутко смотреть. Рваная дыра с воспалёнными, багровыми краями, будто чья-то пасть вырвала из бедра кусок плоти. На груди - глубокие царапины, идущие до самых рёбер.

Дикая кошка? Мне приходилось видеть ее тушу. Огромная, с торчащими из пасти клыками. Кошкой там и не пахнет, скорее рысь, только крупнее. Они сбиваются в стаи и нападают на одиноких путников.

Только генерал был не один. С ним отряд из опытных бойцов. Так как такое могло произойти?

- Берта, ты дала ему настой морника? – тихонько спросила. Из вытяжки этой травы и ягод получалось хорошее обезболивающее и снотворное.

- Давала, - шепнула в ответ Берта, кивнув в сторону пустого стакана.

Так почему же он не спит? Обычно хватало десяти минут, чтобы человек провалился в крепкий сон. А этот только скрипит зубами от боли и таращится на меня. Жаль нет времени приготовить еще один настой.

- Я сейчас буду шить рану. Будет больно, - предупредила, глядя в его затуманенные болью и лихорадкой глаза.

Тот лишь сильнее сжал челюсть.

Я взяла заранее приготовленную иглу с льняной нитью. Стянула края раны, примериваясь сделать первый стежок.

- Держите его, - попросила я Берту, и та крепко прижала его плечи.

Первый стежок. Тело напряглось, как тетива, из горла вырвался сдавленный стон. Я продолжила, стараясь дышать ровно - стежок за стежком, стягивая разорванную плоть.

Мужчина хрипло стонал сквозь сомкнутые губы. Ладони вцепились в края кровати.

И тут подбежала Лиля. Не говоря ни слова, она положила свою маленькую ладошку поверх его большой, сжатой в кулак.

- Больно? - прошептала она. - Хочешь, я тебе песенку спою?

Я уже открыла рот, чтобы отослать её, но мужчина медленно повернул голову. Кивнул. Едва заметно криво улыбнулся.

- Спой, - хрипло выдохнул он.

Лиля запела нашу с ней колыбельную. Которой я укладывала ее спать.

- Смотри, - Берта толкнула меня локтем.

Его веки медленно опустились. Под мерный напев дочки он ушёл в забытье, позволив мне закончить работу.

«Умница», - одними губами сказала я, глядя на дочку.

Вечером я принесла ему бульон. Помогла приподняться и подала кружку. Мужчина пил маленькими глотками, время от времени бросая на меня взгляд. Такой, что сделалась неуютно. Словно меня сканируют и пытаются залезть в душу. Поэтому просто молча стояла рядом, сверля стену над его головой.

- Благодарю, - произнес он, отдавая мне кружку. Пальцы невольно задели мои, обжигая прикосновением.

- Мне нужно осмотреть вас, - произнесла, избегая встречаться с ним взглядом. Как юная девчонка почувствовала смущение от столь пристального внимания.

Я склонилась, поправляя сбившуюся повязку на груди, касаясь напряженных мышц.

- Ты давно здесь? – послышался его низкий чуть хрипловатый голос.

- Пять лет.

- И не думала сбежать?

Он медленно, лениво, будто так и должно быть… провёл пальцами по моему бедру. Сминая ткань платья.

Как человек, который всегда берёт то, что хочет.

Я ударила его по руке, отбрасывая в сторону.

- Что вы себе позволяете?!

Он даже не моргнул.

- Хочу привезти домой трофей, - его губы дрогнули в полуулыбке. - Я мог бы забрать тебя. И девочку.

Я вздернула вверх брови поражаясь его наглости. Хотела бы списать все на бред, но глаза слишком ясно следили за каждым моим жестом.

- Куда же? - холодно поинтересовалась я, скрестив руки на груди.

- В свой замок. Я не обижу. Ни тебя, ни её.

- И кем я буду в вашем замке, генерал? – ядовито прозвучал мой голос. А он словно и не заметил моего сарказма.

Смотрел так, словно я уже принадлежала ему. Вся. Без остатка.

- Я не женат. И не планирую. Но от такой женщины... не отказался бы.

В комнате вдруг стало душно.

- В твоём положении рассчитывать на хорошего мужа было бы глупо. Или ты хочешь провести всю жизнь за этими стенами? Я мог бы забрать тебя. Вас. Вы ни в чем не будете нуждаться. Подумай хорошенько. Мм?

Нутро заполнила проклятая гордость. Я рассмеялась резко, почти зло:

- Мне это, - выдохнула я, отступая к двери, - не подходит. Катитесь вы со своим «великодушным» предложением к чёрту, генерал!

Я резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Дорогие читатели!

Прекрасная история нашего литмоба ждет вас

Запретная невеста генерала

https://litnet.com/shrt/eeTY

10

Утром я молча его осматриваю. Немного с опаской. Боюсь вчерашней выходки. Но кажется генерал потерял ко мне интерес. Лишь челюсть дергается, когда я отдираю прилипшую к бедру повязку и обрабатываю рану.

Воспаления нет. Крепкий, однако. Заживает как на собаке.

- Когда я смогу уехать? – спрашивает.

- Да хоть завтра, - отвечаю, не удержавшись от дерзкого взгляда. Он лишь сопит в ответ.

- Рана чистая. Я дам в дорогу заживляющую мазь. На ногу еще не скоро встанете. Задеты мышцы. Но через месяц вполне сможете ходить. С палочкой, - добавляю мстительно.

- Месяц? Невыносимо долго, - он провёл рукой по лицу.

- Не нужно было близко соваться к диким кошкам. Что вы там? Охоту затеяли? Они в это время котятся. Нападают, защищая свое логово. Не понимаю вашей беспечности.

Я отчитала его, как непослушного пациента, и тут же спохватилась. Передо мной не мальчишка, а взрослый, опасный мужчина. Но он лишь прищурился, изучая меня.

- Это была не охота. Просто… так получилось. А ты дерзкая. Совсем не похожа на скромную деву, какой положено быть в обители.

- Просто… так получилось, - возвращаю ему его фразу.

И вдруг снова краснею под его горячим пристальным взглядом. И мне это совсем не нравится. Я привыкла контролировать свои эмоции. А тут просто красивый мужик с явными непристойными намерениями в глазах и тело тут же откликается и предательски дрожит.

- Завтра можете уехать, - повторяю я, - моя помощь больше не требуется.

Выкидываю генерала из головы. Подать горшок и накормить похлебкой сможет Фанни. А если и к ней будет лезть с неприличными предложениями, то нажалуюсь настоятельнице. Та хоть и вредная тетка, но за такое поведение выставит его за ворота в два счета.

Вечером интересуюсь у Фанни, как прошло ее общение с генералом.

- Не так страшно, как я боялась, - улыбается она, - вполне учтивый и даже немного стеснительный.

Я недоверчиво фыркаю.

- Попросил приставить ему одного из солдат, чтобы тот помогал ему в нуждах… а еще вот…

Фанни быстро нырнула в карман и вытащила монетку.

- Сказал… за хлопоты. А я всего-то воды для умывания принесла и чашку похлебки. Хотела отказаться, так он мне в руку вложил. Еще и улыбнулся так. Разве такому откажешь, - Фанни мечтательно улыбнулась.

- Откажешь, - пробурчала я.

Все же хорошо, что он завтра уезжает.

Вечером закрутилась. Одна из сестер подвернула ногу, когда спускалась по ступеням. Споткнулась и неудачно ступила со ступеньки вниз. Ступня распухла и от боли встать не может на ногу.

Я ощупала ступню. Попросила принести камни, что устилают дно ключевого ручья. Они ледяные, так что руки подрагивают от холода, пока я заворачиваю их в тряпицу. Прикладываю к распухшей ступне. Пока сестра охает и скулит от боли, завариваю обезболивающий сбор. За ручьем нахожу листья лапчатника. Немного мну, чтобы появился сок. Потом бережно прикладываю к ступне.

- Завтра сможешь наступать на ногу, - успокаиваю зареванную девушку. А та больше беспокоится, что настоятельница рассердится за невыполненную работу. Вот глупышка. Главное, чтобы связки были целые, иначе долго маяться с ногой придется.

Возвращаюсь в свою коморку. Лили нет. А ведь обещала никуда не выходить и лечь пораньше в постель.

Забегаю в комнату сестры Берты. Они с Фанни перебирают ветошь, сортируя на бинты и тряпки. На вопрос о Лили, вскидываю недоуменный взгляд.

- Только тут была. Я еще велела ей в постель ложиться, - дрожат у Фанни губы.

- Я поищу ее. Не могла она никуда далеко убежать, - говорю и тут же выхожу из комнаты. Сердце тревожно бьется в груди. Ну где же ты, моя стрекоза?

Кругом тишина. Обитель готовится ко сну. Лиля знает, что в это время нельзя бегать по коридорам. Днем тоже нельзя, но сестры покрывают мою неугомонную стрекозу. Иначе бы настоятельница давно бы ее в приют отправила.

Везде темно, только в целительской мерцает в окне огонек свечи. Генерал не спит.