Светлая любовь Темного Лорда

Утреннее зимнее неяркое солнце слепло меня, просвечивая алым шаром сквозь серую кисею облаков.

Терраса, куда выпустила меня Бесси, походила на огромный балкон.

Я даже рассмотрела небольшие перильца, которые почти сровнялись с землей, покрытой снегом.

Тут росли деревья — говорят, эльфы любят их, — и кустарники, спутанные, колючие.

Кто-то славно поработал здесь, приводя их в порядок.

Кустарники были порублены и острижены. Их спутанные, мертвые ветви лежали ворохом в углу террасы.

Там же лежали поломанные бурей сухие и дряхлые стволы деревьев.

Чьи-то руки вытащили их из ветвей деревьев. Чей-то топор их порубил на короткие бревнышки. Грузи и вези к пылающему очагу!

Была расчищена половина террасы. Вторая половина выглядела дикой и запущенной. И туда я решила не лезть. Стала собирать порубленный хворост и поленья.

А потом, подойдя к перилам, я вдруг увидела длинную-длинную, но прямую дорогу прямо от Пня и почти до нашего города.

Словно по ней много раз катались на таких же ледянках, какие у меня были.

И дух мой занялся от увиденного.

Привстав на цыпочки, я видела, что эта санная дорога уходит на полянку у опушки леса. Немного далековато от города, но ходьбы всего с полчаса. Да там даже дети иногда играют! Лепят снежные фонари и по ночам их зажигают!

Добраться-то домой можно…

И острая, как лезвие, мысль резанула мой разум.

Да это ж Бесси меня отпустила! Навсегда!

Велела убираться вон из страшного эльфийского мира! Безмолвно спасала, или изгоняла — кто знает.

Я ведь — по всем законам, — должна была замерзнуть насмерть этим утром!

Ведь, скорее всего, меня за этим и выбросили, спящую, на мороз! Чтобы не жила та, которую спящий Темнейший обнимал… Отработанный материал.

Для эльфов я мертва.

Никто искать меня не станет. Замерзла — значит, похоронена где-то. Или выброшена. Невелика потеря.

Я чуть не закричала во все горло от осознания того, что сейчас я свободна.

С силой зажала себе рот руками, чтоб не выдать себя.

Отшатнулась, уселась в снег, заливаясь слезами.

Вот прямо сейчас сесть на ледянку.

Направить полозья, оттолкнуться ногами, и через несколько минут я окажусь далеко внизу, практически у дома!

Спуск-то скоростной. Быстрый. Быстрее ловких лошадиных ног.

Но вдруг…

— Ищи лучше! — раздался знакомый сварливый голос. — Должны же они были что-то оставить взамен!

Я затаилась. Даже дышать перестала. Серым плащом накрыла свои ледянки с хворостом, отчего они стали похожи на кучу смерзшегося снега.

В той части террасы, где деревья остались не ухожены, где старый сухой бурелом крепко сплелся с еще живыми ветвями, по сугробам пробирались мои мать с отцом.

Они проваливались в снег, разгребали его руками и жадно искали… что-то искали под разломанным настом.

— Здесь, здесь должны были оставить, — протянула мать, разгибая уставшую спину. — Видишь — вон там они порядок наводили?

Оставили что?

Кто оставил?

Я затаилась, из-за спутанных кустов наблюдая, как мать и отец рыщут по сугробам.

Впрочем, не они одни.

С изумлением я увидела и еще людей из нашего города.

Они яростно копали снег, их руки покраснели от холода.

— Монета! — хрипнул отец простуженным голосом. — Золотая! Смотри!

— Тише ты, дурень! — ругнулась мать. — Никому не говори! Молчи! Тише!

Но золотой из его рук выхватила.

И залюбовалась им, поблескивающим на утреннем солнце, раскрыв от радости рот.

— Еще ищи! — рявкнула она, спрятав поспешно монету во внутренний карман, поближе к сердцу. — Дочери-то две! Значит, они нам больше должны!

Я так и сжалась от омерзения и обиды.

Слезы сами собой закапали из моих глаз так обильно, что весь мир превратился в размытую картинку.

Родные не проявляли никакого горя по поводу утраты нас с Юной.

Наоборот — они были очень рады. Рады тому, что за своих детей получат награду от Темнейших.

Да и награду ли?..

Несколько монет, пуговицы, изящные вещицы — всего лишь крохотные безделушки, потерянные Темными Слугами когда-то.

То, зачем они и возвращаться не подумают. Мусор.

Вот во что они оценили наши с Юной жизни…

— Ты гляди, пряжка из серебра! — заверещала мать и нырнула в снег с головой как мышкующая лиса.

Отец последовал за ней, весьма нелюбезно оттолкнув ее плечом.

— Как раз мне на пояс! — выкрикнул он. — Буду как важный горожанин ходить!

— Да еще чего! — возмутилась мать, очищая красными холодными руками драгоценность от снега. — Продадим! Смотри, какая тонкая работа! Это дорого может стоить!

Я вся сжалась, как замерзшая птичка.

Второй удар от людей, которых я любила, чтила и боялась.

Вот моя цена — серебряная пряжка!

Вернуться снова к ним?

Снова перед ними голову склонить и отдаться в их власть?

Чтоб они при любом удобном моменте променяли меня на стеклянные бусы?..

Радость моя от свободы погасла.

Стало неимоверно горько, и я молила небо только об одном — остаться незамеченной для этих людей.

— Дея? Ты здесь? — раздался еще один знакомый вкрадчивый голос. И я едва не вскрикнула, услышав свое имя. — Я чую твой запах, Дея. Никто так больше не пахнет, кроме тебя.

Глава 16

Я даже дышать перестала.

За этот голос, за мольбу в нем, я отдала бы раньше жизнь, не раздумывая.

Это Йен меня звал. Его голос я не спутала б ни с каким другим.

Вместе с родными уведенных девушек, он бы здесь. Рыскал в снегу, искал замерзшими красными руками.

Только они искали безделушки и монетки, а он — меня, ломая наст.

Будто думал, что после этой ночи эльфы выкинули меня прочь из своего жилища.

— Где же ты, Дея, — протянул он со странным чувством в голосе.

Тягуче и как-то страшно.

Как палач, отыскивающий свою жертву…

Настолько страшно, что я, вспыхнувшая было радостью и рванувшая к нему, осеклась и снова упряталась в тени спутанного кустарника.

На меня словно ведро ледяной воды перевернули, разом погасив в моей груди вспыхнувшие теплые чувства.

— Не может же быть, чтоб ты умерла! — почти шепотом произнес он с отчаянием и встал, измученный, переводя дух и грея дыханием обожжённые снегом ладони. — Этого не может быть! Ты не могла умереть! Ты не имела права умереть!

Какое странное заблуждение…

Он правда не подумал, чем для меня обернется его предательство?

Он настолько глуп?..

Или настолько беспечен?

Он что, рассчитывал, что я брошусь к нему в объятья после того, как родители как следует почешут мне спину поленом?

Ну да, только подождала б, пока ребра срастутся и синяки сойдут… И сразу побежала б с ним обниматься!

Он просто не думал о том, что мне предстояло пережить по его милости?

Наверное, в его мыслях я была покорной и бессловесной живой куклой.

Из тех, что безропотно принимают свою судьбу.

И не страдают.

— Я не виноват, — продолжил он свою покаянную речь таким же страшным, отчаянным, полубезумным шепотом. — Ты же знаешь, как я люблю тебя! Просто эти деньги… Ты же знаешь, у меня никогда не было столько денег в руках! Да, да, я их хотел получить, конечно! Но я думал, что мы с тобой вместе их потратим… На нас с тобой!

Слушая это странное покаяние, я заливалась слезами и изо всех сил зажимала руками рот, чтобы он не услышал ни единого всхлипа.

Наверное, раньше, влюбленная в него до безумия, я бы поверила в эту ложь.

Верить вообще легко, если очень хочется.

Но сейчас во мне что-то сломалось.

И я смотрела на Йена совсем другими глазами.

И видела его — другим…

Он ведь не обо мне печалился. И не о моей ужасной судьбе.

И жаль меня ему не было.

Он досадовал оттого, что потерял возможность быть со мной.

Он печалился о себе и о своих уязвленных чувствах.

Печалился, что ему приходится страдать от разлуки и потерянной любви — если его чувства можно назвать любовью.

— Я так люблю тебя, так люблю, — стонал он с отчаянием. — Если б у нас было время!.. Если б ты не повела себя так странно! Если б ты не пошла добровольно к эльфам, а осталась дома! Я бы потом все тебе объяснил, и ты бы обязательно меня поняла! Я знаю, что поняла бы! Жена… что жена? Она обязана почитать и слушаться мужа. Она бы сидела дома и занималась хозяйством. А мы бы с тобой были б счастливы, как и раньше. Как прежде ходили бы в лес, виделись бы часто-часто… В лесу есть сторожка, крепкий дом, небольшой, но хороший. Там мы б встречались. Может, я б даже тебя туда перевез. Чего б тебе жить с родными. Мы всегда были б вместе…

Он словно бредил наяву.

Шептал что-то о своих воспоминаниях, про то, как была прекрасна проведенная нами вместе осень.

И о том, как мечта обо мне ночами.

Как жаждал скорее заполучить мое тело.

И как лихорадочно придумывал, как собрать рассыпающуюся мечту, когда взял эти деньги… Как горел его разум, понимая, что все сразу — и деньги, и меня, — заполучить не получится.

От чего-то придется отказаться.

И как он не хотел отказываться ни от денег, ни от меня.

Ему предстояло сделать очень непростой выбор. И он его сделал…

Наверное, он был искренним в своих словах.

Может, и правда верил в то, что для меня такая жизнь была б счастьем.

Запертая в лесной темной хижине, одна, в лесу…

Была бы я счастлива, ожидая его каждый день? Переживая то время, что он проводил бы с женой, в тоскливом и отчаянном одиночестве?

«Ты правда думаешь, что этим подарил бы мне счастье?..»

— Я ведь ее не полюбил, — доверительно и жарко шептал Йен.

Он стоял в шаге от меня.

Раскаивающийся и отчаявшийся.

Но вместе с этим эгоистичный и холодный.

Теперь я это видела и изумлялась, отчего не видела этого раньше.

— Я с ней был! — упрямо, словно стараясь кому-то что-то доказать, произнес он. — Я отведал ее! Но не полюбил. Она неживая, у нее тело жесткое, неласковое. Она даже коснуться не может нежно! В ней тепла любви нет… И грудь — грудь маленькая, как недоразвитая…

Я закусывала губы, чтоб не разреветься в голос.

Выслушивая эти интимные откровения, я чувствовала, как острые ножи впиваются в мое сердце.

Он правда хотел оправдать свою измену этими «страданиями»?

Думал, что я все прощу ему потому, что у соперницы «жесткое тело»?..

Пожалею его, разочаровавшегося в «маленькой груди»?..

Может быть, раньше я б почувствовала превосходство над соперницей.

Мне было б лестно, что сравнение было бы не в ее пользу.

Но не теперь.

Что-то во мне сломалось…

— Я знаю, ты жива, — чуть не плача, шептал Йен. — Я это чувствую! Тобой пахнет тут, запах твоего тела витает над горой! Словно горячий свежий хлеб! Ну же, подай знак! Отзовись… Ну же! Хоть звук, хоть слово! И я найду тебя. Я заберу тебя с собой. Я спасу тебя!

«Спасешь? От чего?»

— Я все, все отдам тебе! — шептал он. — Богатства свои! Хочешь? Даже куплю тебе дом в городе… Эльфы ведь тебя использовали, так? Взяли, что хотели получить? Отработанная вещь. Значит, ты больше никому из людей не понадобишься. Никто тебя не возьмет, отмеченную эльфами. Да и эльфам ты теперь без надобности! А мне все равно. Я ведь тебя люблю! Только б нашлась…

Но я лишь беззвучно плакала.

Я не хотела, чтоб он меня нашел.

— А хочешь, — вдруг произнес он в отчаянии, — я откажусь от нее? Хочешь, не стану жениться?! Хочешь, брошу все?! Только найдись… откликнись!

Наверное, он и правда меня любил.

А может, просто был увлечен.

Или совесть его замучила.

Я не знаю.

На мгновение я заколебалась.

Мне захотелось покинуть свое укрытие, и если не уйти с ним, то хотя б поговорить.

Высказать ему свою обиду.

Бросить в лицо обвинения.

Но я не успела.

В этих же колючих кустах, как мышонок, подле меня оказалась Юна.

— Дея! — отчаянно шептала она, дергая меня за рукав. — Дея, идем скорее!

На родителей и прочих людей она смотрела с нескрываемым страхом.

Она ничего не говорила.

Но я поняла, отчего она тоже прячется, не показывается.

Они же тотчас нас разорвут!

Отнимут подаренную эльфами добротную одежду.

В поисках припрятанного золота и серебра и в рот залезут своими холодными жесткими пальцами.

Растреплют волосы, если не вырвут их вовсе, чтоб отыскать спрятанные дорогие шпильки.

— Идем скорее! — со слезами повторила она.

— Да что случилось-то?

— Темные Слуги пришли за Бесси! — выдохнула она.

Перевела взгляд на нее.

Отчаянные слова Йена все еще таяли у меня в памяти.

«Хочешь, я ото всего откажусь ради тебя?!»

Слишком заманчиво.

И верить в это очень хочется!

Как знать, может, он и вправду все осознал?

Может, ожегшись, я слишком демонизирую его?

Может, теперь-то, после разлуки, у нас все могло бы склеиться?..

— За Бесси? — удивленно переспросила я. — Зачем?!

— Они о тебе спрашивают! — ответила сестренка. — Тебя ищут! А она молчит!

«Молчит о том, что меня отпустила! — поразилась я. — Иначе б они уже были здесь, и меня отыскали!»

— Так отчего б ей знать, где я, — пролепетала я. — Темнейшие же меня выкинули… Я могла уйти куда-нибудь и там замерзнуть…

Юна отчаянно затрясла головой:

— Эта крыса, Лия! — выдохнула она жарко. — Она им сказала, что Бесси тебя приводила и даже кормила! Бесси твердит, что не знает, куда ты делась, а они… ой! Они колотят ее палками по пяткам!

Я еще раз оглянулась на Йена.

Он был уже далеко.

Обшаривал истоптанный снег вместе с остальными людьми.

У нас могло бы теперь получиться?..

— Идем скорее! — умоляюще протянула Юна. — Не то они до смерти ее заколотят! А ведь она тебе жизнь спасла!

Я лишь кивнула.

Верно, спасла. И негоже ей отвечать черной неблагодарностью.

— Как ты нашла меня? — перевязывая собранный хворост веревкой, быстро спросила я.

— Видела, как Бесси тебя выводит, — ответила Юна, шмыгая носом и помогая мне. — Я поняла, что она тебя отпустила. Она вечером рассказывала, как бабка Лии сбежала. Этим самым путем. И Бесси и тогда всыпали палок. Но ты не такая же, как эта семейка Лии, ты б не предала Бесси!

— Не предала бы, — согласилась я. — Ну, бежим скорее!