Полная версия
Светлая любовь Темного Лорда
Странно как… Почему она уничижает мою невинность, если это единственное условие, по которому я гожусь в служанки Темнейшим?
— Но зачем?.. — вырвалось у меня невольно.
— Зачем?
Она подняла голову и вдруг улыбнулась. Нехорошо, холодно.
И словно торжествуя.
— Взгляни на него, — велела вдруг она.
В ее словах звучала гордость. Ликование и обожание без предела.
Это были слова не Темнейшей — простой женщины.
Она хотела похвастаться своим трофеем. Своим прекрасным возлюбленным.
Я не смела поднять глаз.
— Ну же, смелее, — чуть мягче велела она. — Посмотри на него.
Я насилу смогла поднять взгляд.
— Ну, как он тебе?
От увиденного вздох застыл на моих губах.
Спящий мужчина был настолько хорош, что меня снова словно окатило кипятком.
Казалось, слезы из света брызнули из моих глаз. И я чуть не упала на колени, полня восторга и благоговения.
Темный эльф, вытянувшись, лежал в мягких подушках. И даже его небрежная поза была изящной и грациозной.
У него были широкие плечи и очень красивые руки. Длинные пальцы, крепкие ладони. Образец изящества и силы.
Грация хищного животного, устроившегося на отдых.
Сильное стройное тело.
Лицо невероятно притягательное. Кожа словно самый тонкий, светящийся фарфор, на котором выписаны мужественные, почти суровые черты.
Высокие скулы. Чувственные, красиво очерченные губы. Тонкий породистый нос.
Нахмуренные темные широкие брови.
Большие глаза, прикрытые дрожащими веками.
От черных ресниц синеватые тени лежали на щеках, делая глаза еще больше.
Черные длинные волосы его разметались по подушке.
Острое эльфийское ухо, насквозь просвеченное ночным светом, полупрозрачное, словно горящая свеча. В нем серьга — старинное черненое серебро.
Но она не могла отнять и капли мужественности у спящего эльфа!
Я словно увидела чудо. И оторваться от этого зрелища не могла. Как зачарованная. Как отправленная на погибель.
— Хорош? — спросила меня Темнейшая с едким любопытством. — Хватит глазеть, опусти свои бессовестные глаза!
Я насилу смогла выполнить ее резкий приказ.
А дыхание мое сбилось и рвалось из губ рваными толчкам, выдавая волнение.
— Я спросила — хорош ли Темнейший Повелитель? — снова спросила она грубо.
— Он прекрасен, — хрипло ответила я, еще ниже опустив алеющее лицо.
— Это мой будущий муж, — так же горделиво и надменно пояснила Темнейшая.
— Но тогда вовсе непонятно…
— Да что же тебе не понятно, глупое животное, — процедила она зло сквозь зубы. — Он же спит! Я избрала его себе в мужья. Я умолила Старейшин разрешить этот брак и продолжить его славный род. Я готова родить ему столько детей, сколько он пожелает. Но для этого он должен проснуться! А он впал в сон очень давно. Мир его больше не интересовал. Поэтому нужно отогреть и оживить его теплом твоего тела. Поняла? Ну, живо!
И она подстегнула меня — ну, точно как упрямого мула.
Плеть обожгла мою спину.
От удара я вскрикнула.
Но крик мой не разжалобил Темнейшую.
Мой стыд и страх ее не волновали вовсе.
— Но ведь я женщина, — вся дрожа, бормотала я, неловко забираясь на край постели. Стыдно было так, что мне казалось — я сейчас прожгу черные рваные дыры в белоснежном белье. — А он мужчина. А если он проснется и решит мной овладеть… Это же ваш жених! Как вы можете его класть в постель с другими?! Это же неприлично!
Темнейшая расхохоталась, закинув голову.
— Неприлично? Это ты мне говоришь, женщина из народца, который при любом удобном случае совокупляется, как грязные свиньи?!
Ее прекрасные глаза недобро блеснули, и она еще раз угостила меня ударом плети поперек голой спины.
От этого удара я рухнула в постель лицом и залилась горючими слезами.
Красная полоса словно огнем была налита.
— Самонадеянная дурочка, — выругалась Темнейшая, нетерпеливо дергая меня за ногу, принуждая перевернуться на спину. — Что ты о себе возомнила?! Деревенская тупая корова… Женщина?! Ты?! Не более, чем жаровня, набитая углями! Темнейший никогда не посмотрит на тебя, как на женщину. Да и без брака эльф не возьмет ни одну женщину вообще. Потому что, в отличие от вас, похотливых животных, эльфы хранят себя для того единственного, кого полюбят. Мужчины-эльфы векам хранят верность той, которую еще даже не видели и не встретили! Эльфы никогда не захотят ни одну из женщин, если эта женщина не предназначена ему небесами, и если он чувствует, что это не его пара! И выбирают эльфы раз и навсегда! Неужто ты думаешь, что Темнейший выберет тебя?! Предпочтет несчастную сотню-другую лет твоей жизни вечности, которую может в счастье и любви провести с равной ему?!
Выговаривая все это, Темнейшая тычками и ударами принудила меня пододвинуться к мужчине вплотную. Заставила лечь на спину, вытянуть руки вдоль тела и плотно сжать ноги.
— Прими пристойное положение! — рыкала она, тыча в мои бедра рукояткой плети. — Сожми свои ноги! Крепче! Бесстыжая… Никаких вольностей рядом с Темнейшим! Ты должна просто лежать и отдавать ему свое тепло!
«Она подтыкает меня под него, как теплое одеяло!» — мелькнуло у меня в голове.
После Темнейшая положила его руку на мою часто вздымающуюся горячую грудь. Придвинула ближе спящего мужчину ко мне.
Его сонное тело чуть навалилось на меня.
Рука его меня обхватила.
И я замерла, затихла, напряженно вытянувшись и сжав кулаки, хотя от стыда и страха хотелось кричать.
Но я лишь постанывала сквозь сжатые зубы.
За что снова была удостоена очередного удара плетью, ожегшего мне бедро.
— Веди себя тихо и не оскорбляй слуха Темнейших своим жалким воем! — рыкнула Темнейшая, накрывая нас теплым одеялом. Словно легким плотным облаком.
Постельное белье было чистым, холодным, приятно пахло травами и цветами.
А кожа мужчины, прижавшегося ко мне, была прохладна и приятна, как гладкий атлас.
Я слышала его медленное-медленное дыхание на подушке, рядом с моей головой.
И его длиннопалая ладонь, лежавшая на моем сердце, была тяжела, словно плитка мрамора.
Одеяло приятно охладило мою разгоряченную кожу.
Прикосновения Темнейшего — тоже.
Я даже почувствовала неимоверное облегчение, когда мой жар схлынул, и, как мне показалось, впитался в его ладонь.
Пальцы его дрогнули и стали гибкими, мягкими. Теплыми. Живыми.
Я, оглушенная ударами собственного сердца, замирая и в струнку вытягивая ноги, лежала под одеялом, в объятьях чужого, незнакомого мужчины.
Невероятно, сказочно, нереально красивого мужчины!
Я чувствовала его дыхание на своей напряженной шее.
Чувствовала прикосновение его разгоревшихся во сне губ к своему плечу.
Ах!.. Да!.. Еще!..
…Его пальцы чуть сжались на округлости моей груди, и я ощутила, как стыд, охватывающий меня, вдруг стал тягучим и сладким. Желанным и пьянящим, как волшебство…
…Как любовная истома, когда тебя к себе привлекает любимый…
Я чувствовала, что горю уже не от стыда, а от вожделения.
Умирала от желания просто коснуться его губ.
Едва не корчилась от жажды, чтоб его мягкая ладонь скользнула по моей груди ниже… и еще ниже!
Стыдилась себе признаться, что поворачиваю голову — совсем понемногу, по чуть-чуть, — чтобы поймать его дыхание и постараться коснуться его губ своими губами!
И мне казалось, что я ему… нужна! Как глоток воздуха, как росток жизни. Как что-то, что заставляло биться его бессмертное сердце.
Его прохладное тело льнуло ко мне.
Мы лежали так, что мне было уютно и удобно. Изгибы наших тел как-то странно совпадали. Было удобно, словно мы уже много лет засыпали вместе.
Засыпанные листьями и осенним цветами…
Чтоб проснутся через века, окруженные этой же листвой и осенней свежестью.
Он, спящий древним непробудным сном, не казался мне неживым или каким-то ненастоящим, невероятным.
Он был просто мужчиной. Уставшим, замерзшим. Тянущимся к уюту и теплу, как измученный странник. Но живым и теплым!
Жар моего тела, который так мучил меня, схлынул, будто впитавшись в Темнейшего.
От этого — я видела! — румянец лег на его щеки.
Губы стали влажными и мягкими.
Невидимые связи нас притянули друг к другу.
Я лихорадочно соображала, мерещится ли мне наша связь, или это действительно происходит.
Но мужчина все сильнее обнимал меня.
И я все больше принимала его.
Визуалы! Выбираем гг!
Главзлыдня!
А с Темнейим сложнее:
1.
2. Ахах, похож на бритого Арагорна))
3.
4.
5. Грозный! Черный! Плащ!
6.
7.
Глава 13
Темнейшая тоже легла подле спящего мужчины.
За его спиной, обняв его за плечи.
— Мой Темный Лорд, — любовно прошептала она.
Ее пальцы мечтательно перебирали его длинные блестящие черные волосы.
А в голосе слышалась такая откровенная влюбленность, что я снова почувствовала острейший стыд.
Стало неуютно, колко, словно я лежала в постели, полной песка и крошек.
Присутствовать при чужих признаниях, слушать откровенные слова о любви мне было крайне неловко. Хотелось скрыться, спрятаться от признаний.
Темнейшая же не испытывала никакой неловкости.
Мое присутствие для нее было не большей помехой, чем огонь в печи.
И она без смущения шептала ласковые слова.
— Мой Черный Король, — в ее тихом голосе послышалась гордость и обожание. — Ты — моя жажда, мой трофей, моя победа! Я избрала тебя. Я полюбила тебя с первого мига, с первого взгляда. И я готова ждать твоего пробуждения вечность. Я буду рядом с тобой всегда. Днями и ночами. Я сделаю все, чтобы твой дух, блуждающий по полям снов, вернулся в твое тело. Я отогрею, разбужу, и поприветствую тебя в этом незнакомом тебе новом мире!
«Хорошенькое дело, — подумала я. — Да ведь он ее даже не знает! И согласие на брак не давал! Проснется, а тут невеста, которую он не любит… Которая все решила за него! Интересно, что он скажет. Не может же быть, чтоб он безмолвно согласился с выбранной ему судьбой! А может, у Темнейших иначе зажигается любовь, чем у людей? Может, одного ее желания будет достаточно, чтоб и он полюбил ее?»
Но подобные мысли, кажется, не посещали голову Темнейшей.
Она с совершенным восторгом рассматривала спящего, ластилась к нему, обнимала его и вдыхала его аромат.
Она вела себя так, словно это была ее игрушка.
Такая же безмолвная и бесправная, как и я.
И, вероятно, Темнейшая не очень-то расстраивалась, что ее избранник спит.
Пока он не отвергал ее, пока он был нем, она над ним властвовала.
Даже целовала его — о, стыд! — не стесняя меня.
И, казалось, упивалась своею властью на ним.
Несколько раз ее ладонь, протискиваясь под одеяло, задевала меня.
И я замечала, что ее кожа холодна, тогда как мужчина, прижавшийся ко мне, был теплым.
Несмотря на все, что со мной произошло, усталость брала верх.
Стыд растворялся в тяжести, наполнившей все мое тело.
Я успокоилась. Сердце мое перестало бешено колотиться.
Под одеялом стало уютно и тепло.
Болезненный жар моего тела исчез, я постепенно расслабилась и задремала, тем более что от меня ничего не требовалось более. Только смирно лежать — и все.
И, наверное, мне причудилось… Только в памяти моей, полусонной, отпечаталась яркая темная тень, скользнувшая под полог шатра.
Не человек, но и не эльф.
Страшное существо, похожее на голодную крысу.
Словно кусок самой тьмы...
— Ах, дурная девчонка! — прошипела эта тень голосом, словно сотканным из сотен разных голосов. — Ты решилась на это?! Добра не жди! Ни один Владыка не был благодарен за то, что его пробудили без его желания. И ни один не ответил любовью на то, что ты сейчас творишь!
Я испуганно вздрогнула и проснулась.
Но ничего не увидела.
Темнейшая и наши головы поспешно укрыла, чтоб та, что пришла, не видела ни мужчину, ни меня подле него.
И я могла только слышать, замирая от страха и прижимаясь к спящему, как к защитнику.
— Совет одобрил наш брак, — смело ответила на обвинения Темнейшая. — Род Темнейшего Вейлорна Тенебриса угасает. Его брат мертв. Не время спать!
— Темнейшие сами решают, когда им время спать, а когда — бодрствовать! — прокричали сотни голосов. — Это его выбор, его желание! Откуда ты знаешь, где блуждает его дух, за какими ответами он отправился в мир снов? Твоя забота об угасающем роде — ложь, ложь! Ты просто возжелала его и захотела взять, как спелый плод! И иной возможности у тебя не было. Темнейший Вейлорн никогда не посмотрел бы на тебя! Обман, ложь!
Темнейшая смолчала. Но в ее молчании было много оскорбленного достоинства и гнева.
— Я ровня ему, — выпалила она. — Отчего бы он никогда на меня не посмотрел?
— Потому что ты утратила достоинство! Ты не совладала с искушением, и это всегда в тебе было видно! Слишком суетливая, слишком нетерпеливая и мелочная! Ты глупа, но со своими решениями идёшь вперед — никакому Владыке это не понравится! Никто не захочет быть рядом с глупой женщиной! О, бойся часа, когда он пробудится! Бойся! Он будет в гневе!
— Это произойдёт не сейчас, — хладнокровно ответила Темнейшая. — Может, через столетие или через два. А я все это время буду с ним рядом. Я проведу с ним наедине это время, оберегая его покой!
Многоголосая тень усмехнулась.
— Думаешь, он будет благодарен?
— Я сумею завоевать его сердце своей верностью! — пылко ответила Темнейшая. — И он наверняка оценит мой дар и великую жертву!
— Никто не ценит ненужный дар! — выкрикнула тень. — Подарок, который не желанен, не греет сердца! Его легко выкинуть, подарить кому-то другому. Он не просил тебя об этом. И благодарен он не будет! Он выгонит тебя прочь! Надсмеется над тобой и подвергнет презрению!
— Владыка так не поступит со мной! — в голосе Темнейшей послышался страх.
Льдистый, остро отточенный, как клинок.
Такой кромсает душу на ленточки и прижигает холодом раны так, что душа мгновенно становится мертвой…
— Увидишь, как он поступит, когда проснется, — усмехнулась тень. — И лучше б тебе отказаться от своей затеи прямо сейчас! И вернуть его в Чертоги Спящих! Чтоб ничего дурного не случилось!
— Нет!
— Что это? О, ты и служанку ему подложила! Несчастная, надо ж так низко пасть!
— Издревле служанки отогревали господ, — огрызнулась Темнейшая. — Что теперь не так? Я нарочно велела набрать самых чистых девушек в городе для этого!
— Ты! Набрала! — усмехнулась тень. — Набирать должна не ты! Отбор куда сложнее, чем тебе кажется! Ты даже не знаешь…
— Ты болтаешь слишком много! — крикнула Темнейшая и рванула полог шатра. — Пошла вон! Вон, нечистое отродье!
— Не послушаешься — вспомнишь мои слова, — хихикнула страшная тьма и выскользнула наружу.
А на меня опустилась тяжелая усталость.
Глаза слипались.
Я даже отважилась повернуться на бок, прижаться спиной к обнимающему меня мужчине, и с облегчением провалилась в сон…
Глава 14
— Вставай, негодница! Разлеглась! Тебе здесь не ночлежка!
Такими злыми словами меня наградить могла только Бесси.
Вряд ли Темнейшая знала, что такое ночлежка.
И вообще подозревала о существовании таких мест.
Я с трудом раскрыла глаза.
В горле першило, словно я простужена.
Лежала я на какой-то дерюжке, прикрытая тонким покрывалом. Разумеется, голая. Кто б меня одевал.
Было очень холодно, мое тело колотила неуемная дрожь. От этой дрожи ломило все мышцы. Пальцы, казалось, оледенели и ничего не чувствовали.
Выбросили.
Как использованною, сломанную вещь! Выволокли из шатра Темнейших, бросили на ледяной пол. Спасибо, хоть прикрыли мой стыд.
Я хотела заплакать. Но, кажется, стужа выморозила меня досуха, и на слезы сил не осталось.
Бесси торопливо собирала мои разбросанные вещи. Об их сохранности никто не позаботился. Кому было дело до тряпок какой-то служанки?
На ее плечах поблескивал серебристым мехом мой плащ.
— Да-а-авай! — пыхтела Бесси. — Шевелись, шевелись, девочка! Не спи!
— Что со мной, — пошептала я. Мои рыдания были сухи и беззвучны, и Бесси меня встряхнула как следует, как трясут акушерки новорожденных, заставляя их сделать первый вздох.
— Шутка, что ли, провести ночь бок о бок с Темнейшими? — грубо рявкнула она. — Думаешь, просто спала? Просто лежала? Как же не так!
Она подобрала даже чулки, и, присев рядом с моим жалким ложем, откинув покрывало, терла изо всех сил мои замерзшие ноги.
— Жива — и то ладно, — шептала она, натягивая на меня чулки, кинув мне рубашку. — Повезло тебе, девонька. Ну, шевелись, не то окоченеешь! Одевайся давай!
Непослушными руками я кое-как надела рубашку.
Она хрустела, замерзшая, и обжигала кожу.
— Хорошо, хорошо, — приговаривала Бесси, натягивая на меня корсаж и торопливо дергая шнурки, чтоб подогнать одежду по фигуре. — Ну, чего скисла?
— Я… — через силу выдохнула я. — И он… мы лежали…
— Ну, и что тут такого? — тут же затараторила Бесси. — Что такого? Ночку полежала смирно — и ничего в этом стыдного нет! Это же Темнейшие! Это честь для тебя, никчемной дурынды! А могла б вообще помереть. Темнейший мог бы вытянуть из тебя все тепло, все силы, всю жизнь! Но, верно, пожалел тебя. Ведь не тронул? Не попортил?
Я лишь отрицательно мотнула головой.
— Вот и молчи! Молчи о том, что было! Да и что было-то? Ничего! — угрожающе шипела Бесси, глядя немигающим взглядом мне в глаза. — Никому и никогда о том не говори! Поняла?
Я приняла эту информацию спокойно. Странно, мертвенно-спокойно.
Словно моя жизнь уже разбита вдребезги, и ничего не значит.
— Вот и хорошо, вот и славно! — ворковала Бесси, вертя меня, как куклу, дергая одежду, приводя ее в порядок, подтягивая завязки и застежки. — Не думай о том, что произошло. Стыдно — что ж, бывает в жизни и стыд. Его надо пережить. Главное — жива! Я всю ночь караулила, чтоб не прозевать. Чтоб не застыла ты, значит, когда они тебя выкинут. И все прошло гладко, все хорошо!
Она сорвала с себя мой плащ, накинула его мне на плечи.
Тепло опустилось на меня густой волной.
Я вздохнула свободнее.
Ребра, которые, казалось, трещали от дрожи и от судорожных глотков, какими я дышала, перестали нудно болеть.
— А кто это заходил в шатер к Темнейшим, — вдруг спросила я. — Ты видела?
— Когда? — удивилась Бесси.
— Ну, ночью. Когда я уже…
«Лежала с ним» — эти слова застряли у меня в горле.
Было мучительно стыдно вспоминать свою нагую беспомощность и руки мужчины, обнимающие мое тело.
Но Бесси удивленно на меня уставилась, как на умалишенную.
Я даже позабыла свой стыд от ее удивления.
— К Темнейшим никто не имеет права входить, когда они спят, — произнесла она, вглядываясь в мои глаза. — Никто. Если б кто-то осмелился, его тут же казнили б. О чем ты говоришь, девочка?
— Но я видела тень, — неуверенно произнесла я. Бесси ухватила меня за руку и волокла прочь от этого места. А я едва переставляла ноги, волочась за ней.
— И слышала разговор…
Слова этого разговора надежно отпечатались в моей памяти.
«Отступись! Нельзя! Никогда он твоим не будет! Не захочет! Не заставишь!»
Отчего-то эти слова грели мне сердце надежнее, чем меховой плащ — тело.
Несмотря на свой стыд, я иногда вдруг ощущала сладкую истому, вспоминая прикосновения атласно-прохладной кожи Темнейшего.
И то, что он не любит Темнейшую, заставляло меня тихо радоваться.
Какие странные мысли посещают мою голову…
— Верно, тебе во сне причудилось, — ворчливо ответила Бесси. — Темнейшие мастера взывать к магии. Может, ты увидела краешек сна Повелителя? Ну и забудь. Для тебя все кончилось, и кончилось хорошо! Теперь его увезут дальше, вглубь Пня. В самую сердцевину. И он никогда тебя на ложе не позовет. Значит, и опасности замерзнуть насмерть для тебя не будет. Все хорошо!
Наверное, это хорошо.
Даже — это точно хорошо. Не будет больше стыда и ощущения собственной ничтожности, если больше Темнейших я не увижу.
Но отчего же так заныло сердце?..
***
Если кто-то подумал, что Бесси меня пожалеет и оставит отдыхать после того, как нашла умирающую от холода — то нет, вы не угадали.
Она приволокла меня на кухню, усадила у огня, сунула чашку чая в озябшие ладони.
— Вижу, тебе уже лучше, — проворчала она, осматривая меня внимательно цепким взглядом. — Даже твое свечение вернулось. Добрый знак. Ешь, и живее принимайся за работу. Нужно больше хвороста для печи! Пойдешь его собирать. Темные Слуги открыли проход на террасу. Заодно свежим воздухом подышишь и на солнце посмотришь. Ну, за работу!
Лия и Юна смотрели на меня со страхом, жалостью и с любопытством.
Им хотелось бы узнать, что я пережила. Но Бесси не оставила им ни малейшего шанса.
— Живо поворачивайтесь, бездельницы! — ругалась она. — Щетки в руки и мыть все кругом! Порядок сам собой не наведется!
Ругалась, впрочем, она зря.
Кухня их усилиями была теперь намного чище.
Вместо комков пыли и старой паутины на стенах были теперь изящные шкафчики.
Длинный рабочий стол вдоль всей стены — из беленого благородного дуба.
И пол такой же, белый и гладкий, приятно пахнущий деревом.
Не знаю, в который час Бесси подняла девушек, и сколько времени сейчас было, но они переделали много дел.
Умудрились и печь растопить, и посуду перемыть.
На красивых изящных полках, подвешенных на стены на кованных тонких черных петлях, были расставлены красивые горшки и миски разных размеров из белой обожжённой глины.
На их блестящих боках разноцветной глазурью были нарисованы тонкие замысловатые узоры.
Чашки, кружки, блестящие половники, отмытые котлы и сковороды — все было расставлено и развешено по своим местам и готово к использованию.
Стены кухни тоже были отдраены начисто, так, что были видны все деревянные узоры, между которыми змеились тонкие опаловые прожилки…
На завтрак была каша, травяной чай и кусочек сахара, такой маленький, что я проглотила его за один присест, запив глотком горячей жидкости.
Нехитрая пища медленно возвращала в мое тело тепло и жизнь. Силы наполняли мои дрожащие от слабости руки. С каждым мигом я становилась все сильнее, в голове прояснялось.
— Ничего-ничего, — ворчала Бесси, перебирая в мешке крупы, мешочек с мукой и солью. — Сходишь, проветришься… Тебе на пользу!
Я и глазом не успела моргнуть, как она отняла у меня опустевшую миску и чашку, сунула в руки топор.
— Ступай! — сурово прикрикнула она на меня. — Хватит уже лениться!
Глава 15
Бесси проводила меня до выхода, открытого Темными Слугами.
Вытолкнула наужу и поспешно закрыла вход, словно боялась мороза.
И я, с топором и ледянками на тонких полозьях, оказалась за стенами Пня.
После застоявшегося тяжелого и мертвого холода внутри глоток морозного свежего ветра снаружи показался мне невероятно вкусным и пьянящим.
Я действительно опьянела и некоторое время стояла, прикрыв слезящиеся от ветра глаза и жадно вдыхая морозную свежесть.
