Полная версия
Светлая любовь Темного Лорда
Он отшатывается.
В его холодных, заплывших жиром глазах похоть и лютая досада.
— Так хочется издохнуть? — зло спрашивает, наконец, он.
Я лишь качаю головой.
— Меня берут в услужение Темным Господам, — глухо отвечаю я. — Не на смерть.
А вот это уже моя ложь. Ложь, в которую я хотела бы верить!
Ведь от Темных Господ еще никто не возвращался.
Ни живым, ни мертвым.
И тел девушек, отданных им в услужение, не находили.
Так гласят старинные легенды.
Голос мой дрожит.
Издохнуть мне не хочется. Страшно.
Это в начале я была преисполнена решимости и твердости.
А теперь с удовольствием увернулась бы от выбранной собой же судьбы.
Но у меня ведь есть одна веская причина этого не делать. Я должна!..
И, упрямо сцепив зубы, я буду идти выбранной дорогой.
Бледный толстяк захлебнулся злобой.
Он еще молод. Одет хорошо, в дорогие ткани, в костюм, который сидит на нем идеально. Зимой он носит плащ, подбитый черным блестящим мехом.
Но какая-то болезнь точит его тело, отчего он сделался рыхлым, жирным, потным.
Хоть он и потомственный глава города, а успехом у девушек точно не пользуется.
Со мной у него никогда ничего не вышло бы.
Во-первых, он слишком высокого мнения о себе и своем положении. Ухаживать за небогатой девушкой он точно не стал бы.
Во-вторых, такая, как я, даже не посмотрела бы на этого заплывшего бледным желтоватым салом больного мужчину.
Да и никакая другая женщина на него не соблазнилась бы, несмотря на его богатство, будь то старая дева или вдова.
Он думает, что все это из-за его невероятной толщины.
Отчасти это так.
Но больше его болезненного тела отталкивает его прогнившая насквозь вонючая душонка.
— Ты будешь в их руках безмолвной вещью, — рычит он. — Не человеком! Игрушкой! Даже если они позволят тебе прожить чуть больше — ты будешь бесправной вещью! Они станут обращаться с тобой хуже, чем с тупыми животными! Да ты и будешь для них тупым животным!
Угрозы и запугивания — это все его инструменты в общении с женщинами.
Никто от него доброго слова не слышал.
Только гнусный шантаж и грязную брань.
Если ему нравилась какая-то девушка, то он угрозами принуждал ее обратить на себя внимание.
Я молчу.
Мне и так страшно.
А его слова делают каждый миг моего существования невыносимым настолько, что я хочу кричать.
Но вместо этого закусываю губы и опускаю лицо, чтоб не упасть в обморок.
— Не хочешь спастись, — рычит он, наступая, — так я сам тебя спасу! Темные Господа не примут порченную!
— Что, — ахаю я, но сделать ничего не успеваю. — Вы не смеете!..
Но он решился.
Похоть пересилила его страх перед Темными Слугами.
Жажда заполучить меня стерла последний здравый смысл в его голове.
Он уже видел меня бессловесной вещью.
Не человеком.
Бесправным существом, к чьим жалобам не прислушается никто. Да и разговаривать которому не разрешено.
И он хищно накинулся на меня.
Припер к холодной стене.
Навалился толстой тяжкой тушей.
Скрутил руки.
Запечатал мой кричащий рот слюнявыми губами.
Я словно увязла в болоте. Задушенная и задавленная.
Вонючий мерзкий запах его тела почти вышиб из меня сознание.
Паника накрыла с головой. До дрожи, до тошноты.
Словно трясина забирает меня, медленно выпивая жизнь.
— Нет, нет!
Я рвалась из его рук, как могла. Отталкивала.
Но он и впрямь был как болото.
Не выберешься…
Слышала, как трещит моя одежда в его руках, когда он путался в тонком белье, добираясь до моего голого тела.
Кричала от боли, когда он сжимал меня мерзкими липкими пальцами. До синяков.
— Они чуют ведь, — шептал он гадко, грязно, тиская меня. — Унюхают, что ты не чиста, и не возьмут тебя. А мы никому ничего не скажем. И у Темных Слуг никто не посмеет спросить, отчего от тебя отказались. И ты будешь спасена, дура… Жить будешь! Я тебя к себе в услужение возьму, в приличном доме станешь жить! Сладко есть, мягко спать! Ну же, не брыкайся! Поцелуй… поцелуй меня!
И потянулся снова к моему лицу своей отвратительной жирной рожей.
Грубо и больно сжал пухлыми водянистыми пальцами мою грудь.
— Нет! Нет! — в ужасе вопила я, брезгливо отталкивая этого жирного и липкого человека.
Лучше уж лететь вниз, в шахту, чем быть с ним хоть миг…
Глава 4
Темные Слуги одинаково относились ко всем людям.
К бедным девушкам, к сильным мужчинам и к главе поселка — все равно.
Внезапно распахнулись двери в комнату. И толстяк не успел отпрыгнуть от меня.
Его так и застали — когда он задирал мне рубашку и тискал мои бедра.
— Она сопротивлялась! Не желала идти в услужение к Темным Господам! — испуганно выпалил он, желая как-то оправдать свои действия. — Удрать хотела! Я ее пытался задержать!
Не знаю, насколько они ему поверили.
Но оплеуху один из Темных Слуг выписал ему такую, что толстяк покатился по дощатому полу.
Лицо его было разбито в кровь. Он хныкал и ворочался на полу, как полураздавленная гусеница.
Темный просто переступил через него и подошел ко мне.
И в лицо мне пахнуло ужасом и темной смертью.
Они пришли за мной.
Не знаю, на кого похожи Темные Господа.
Слуги же точно походили на людей.
Высокие, стройные. Две руки, две ноги, голова. Сложенные, наверное, атлетично.
Одеты все в черное. Одежда, красивая и вычурная, обтягивала их тела как вторая кожа.
Бронированные шипастые куртки на груди были перетянуты многочисленными ремнями. Ремни эти словно удерживали рвущееся из сердец Темных Слуг зло.
Даже руки этих странных существ были скрыты черными кожаными перчатками.
На головах — странные черные шлемы, словно составленные из перекрещенных пальцев чудовищ с острыми когтями.
Эти когти закрывали лица, впивались в щеки Темных Слуг, оставляя открытыми лишь глаза, нос и губы.
Наверняка это доставляло какое-то неудобство, подумалось мне.
Но Слуги словно не замечали колющих их кожу шипов. Будто вовсе не ощущали боли.
Да и холода наверняка тоже, вдруг подумалось мне. На улице-то мороз, а они одеты не в меха и не в шубы — в тонкую кожу…
Тот, что подошел ко мне, принюхался с какой-то звериной жуткой жадностью.
Словно хотел меня сожрать и выбирал местечко посочнее.
Его рука в черной перчатке легла на мое плечо.
Сильные пальцы крепко впились в мою плоть.
Он отстранил меня от стены, в которую я, казалось, вросла.
Встряхнул грубо и жестко.
Положил руку на мою голову и негромко бросил:
— Молчи.
Только сейчас я поняла, что рыдаю, и дыхание мое громкое и частое, будто я долго бежала, а теперь не могу надышаться.
С трудом я подавила свой плач и глянула в его лицо.
Встретилась взглядом с его холодным спокойным взглядом.
— Опусти глаза!
Его слова были резким приказом.
— Не смей смотреть в лицо Темным без разрешения, — продолжил он. — Никому. Никогда. Поняла?
— Да, Ваше Темнейшество, — пролепетала я, трясясь.
— Неверно. К Темным Слугам обращайся — Темный. К Темным Господам — Темнейший. Поняла?
— Да, Темный, — пролепетала я. — Но как я узнаю…
— Узнаешь. Не понять невозможно.
Слуга кивнул головой и продолжил меня осматривать.
Его рука бесцеремонно меня обшарила.
Мои голые ноги под задранной рубашкой. Словно его пальцы искали капли крови от утраченного девства.
Расстёгнутый ворот моего платья, отыскивая на коже под ним следы бессовестных поцелуев.
Дрожащую шею.
Он будто проверял, не попортил ли жирный дурак товара.
И, кажется, результаты осмотра его удовлетворили.
Он грубовато оправил на мне одежду, крутанул, осматривая со всех сторон. Одернул помятый подол, пряча мои ноги, и резким кивком головы велел мне следовать за ним.
Я на деревянных негнущихся ногах шагнула вперед, ослепленная бьющим в глаза дневным светом.
— Ваша милость, — стонал на полу толстяк. — Я же старался для вас…
Темный Слуга, уже отошедший на порядочное расстояние от него, обернулся и вдруг снова шагнул к поверженному толстяку.
Без слов, без выражения ярости или еще каких-либо эмоций, он что есть сил пнул толстяка в жирный бок, да так, что тот закатился от боли в скрежещущем крике.
И заизвивался — ну, точно, как разрубленный надвое червяк.
Но это был не жест, которым Темный Слуга защищал меня и мою честь.
Нет.
Так он наказывал того, кто посягнул на собственность Темных Господ. Не более.
Для Темных Слуг мы все были равны.
Посмей я повести себя дерзко или просто неправильно, посмей я глаза поднять и дерзко глянуть — такого же удара не миновать и мне.
***
В соседнем зале, отведенном для испытаний, были две пугающие вещи.
Во-первых, большая купель с прозрачной странно голубой водой, похожей на огромный топаз, занимающий собой всю бадью.
Холодной даже на один только взгляд.
Неподвижной, прозрачной и голубой, ослепительно сверкающей под светом свечей.
Во-вторых, мои родители.
Они стояли у стены, тараща на меня глаза.
Вскоре к ним присоединился и побитый толстяк, охая, ахая и хромая.
Мне показалось, что отец с матерью смотрят на него как-то чересчур зло.
И мать шипит, как змея.
Означало ли это, что градоначальник поделился с Темными тем, что родители привели не ту дочь, что обещали?
Или, может, он Темным нашептал о том, что я могу оказаться не чиста?
Оттого и испытание мне полагалось какое-то иное?
Я не знала.
Просто видела, как они собачатся в темном углу.
А тысяча тревожных мыслей метались в моей голове, заставляя меня замирать от ужаса.
И тогда мне стало нестерпимо, до дрожи и скрежета зубов, страшно.
Если сейчас Темные объявят, что я в чем-то виновна, и выбросят меня прочь, то мать с отцом тут же просто разорвут меня на части!..
И Юна пойдет к Темным…
— Уберите их! — выкрикнула я в панике, упираясь босыми ногами в пол и сопротивляясь, не позволяя себя вести.
Темным Слугам не было меня жаль. И мои душевные терзания их не интересовали.
Не желая сражаться со мной и бороть мое упрямство, они бесцеремонно подхватив меня под руки.
Протащили меня до купели и вздернули над ней.
Я только успела ноги поджать, чтоб не ушибиться об край.
В следующий момент они с силой опустили меня в странную ярко-голубую воду, выбив столб брызг.
Она вскипела вокруг моего тела обжигающими холодными пузырями.
Я даже вскрикнула и попыталась вырваться из удерживающих меня рук, выскочить из ледяной воды.
Но Темные Слуги крепко держали меня.
Дышать в этом холоде мне удавалось короткими рваными вздохами.
Удерживая силой, Темные Слуги опустили меня глубже, и сверкающая холодная вода сомкнулась над моей головой.
Мне показалось, что меня обложили колкими ледяными пластинами, которые болью обжигали мою кожу. Впились острыми когтями в мой череп.
От этой ломящей невыносимой боли я зажмурила глаза.
Прикусила губу, чтоб не закричать и не задохнуться в воде.
Меня трясло так, что каждая мышца казалась напряженной до боли струной.
«Да я сейчас умру! — в панике подумала я. — Они же просто утопят меня!»
Но вместо смерти я вдруг ощутила, как мое сердце забилось сильнее.
Холод вдруг вокруг моего тела вдруг обратился в жар.
Я с изумлением распахнула глаза и увидела, что от меня исходил теплый мягкий желтый свет, пронизывающий волнующуюся над моей головой жидкость.
Пузыри вскипали в золотом свечении.
И голубая вода таяла, словно испаряясь.
А склонившиеся надо мной лица Темных Слуг, освещенные этим светом, становились более живыми…
«Чудо какое», — только и успела подумать я, изумленная. И замерла, прекратив вырываться.
Сильные руки Темных выдернули меня из купели, и я с шумом вдохнула воздух.
Вода лилась с меня потоками, и свет гас.
Темные Слуги по обыкновению своему молчали.
Но я поняла, что испытание прошла.
Потому что Темные тотчас накинули мне на плечи теплое мягкое покрывало, растерли, высушивая мое тело и мокрые волосы.
Глава города недовольно поморщился. Он остался ни с чем — а смотрел на меня с таким вожделением!
А мать истошно закричала:
— Чиста, она чиста! Видите, вы?! Она чиста!
Похоже, для нее это было самым главным — то, что теперь никто не посмеет показать на них пальцем.
А о том, что меня уведут навсегда и непонятно что сделают, ее не волновало.
От этого сердце сжималось, словно в стальных тисках.
Мать была всегда строга.
Но я даже не могла помыслить, что значу для нее так мало.
Практически ничего.
Темные и ей не ответили. Но вопли ее им не понравились.
Они бесцеремонно вытолкали мать с отцом прочь. А меня один из них подхватил на руки и вынес в другую комнату, словно драгоценную ношу.
Глава 5
В другой комнате девушки сушили свои волосы у теплого камина, вытирали мокрые тела мягкой тканью.
Нам всем предстояло переодеться в легкие платья из светло-серого льна, в фартуки из белого чистого полотна, и в такие же светлые чепчики.
На ноги полагались довольно теплые башмаки.
Но платья были легче летних.
На улице зимой в этом?..
Да и часа не продержусь. Замерзну на ветру.
— Оно и к лучшему, — глухо произнесла одна из девушек. — Долго мучиться не придется. К утру мы все будем мертвы. А сели нас, замерзших, кинут в эту шахту, то будет не так больно.
Она была старше всех.
Ей, наверное, было почти тридцать.
Она была сильной и рослой. В ее крепком теле была какая-то могучая, почти звериная, выносливая и статная красота.
Только вот лицо ее было серым и печальным.
И волосы серые и тусклые.
Даже после купели Темных.
Тридцать — и не замужем. До сих пор чиста.
Она невесело усмехнулась, натягивая тонкие шерстяные чулки.
Наверное, ее рассмешило то, что ни для кого из людей она не сгодилась — а вот Темные Господа нашли ее для себя подходящей.
От ее слов прочие девицы впали в уныние.
Они уже не так быстро натягивали на себя одежды.
Кто-то горько и отчаянно заплакал. Умирать так страшно мало кому хотелось.
И тогда я изо всех сил помотала головой.
— Нет, нет! — вымолвила я. — Мы не умрем! Темный Слуга говорил со мной. И велел обращаться к нему — Темный. А к Господам — Темнейшие. Если б мы должны были умереть, разве стал бы он меня учить, как себя вести с ними? Как приветствовать?
Девушки уставились на меня с отчаянной надеждой.
Старая девушка невесело усмехнулась, аккуратно повязывая белый фартучек.
— Кто ж их знает, этих Темных, — проворчала она. — Что у них там на уме. Но я б предпочла к утру замолкнуть навсегда.
— Ты здесь не одна, — резко заметила я. — Может, кто-то хочет счастливо пережить и эту ночь тоже!
Она усмехнулась, опустила юбку, прикрывая сильные стройные ноги.
— Хотите, — ответила она. — Кто ж мешает-то?
Нас, одевшихся, едва высохших после купания, выгнали из дома.
На улице было холодно и вьюжно.
Ветер был ледяным, и я в тонком льняном наряде тотчас продрогла до костей. Зуб на зуб не попадал.
Лоб оледенел.
Но нельзя было и рукой двинуть, чтоб растереть замерзшее лицо.
Нельзя было и глаз поднять, чтоб посмотреть, что ждет меня впереди.
Темные Слуги пребольно били стрелами нам по рукам, по пальцам, стоило потянуться ладонью к озябшему лицу.
И я покорно брела вперед, ощущая на себе любопытные взгляды жителей поселка, собравшихся проводить тех, кого потребовали себе в услужение Темные Господа.
Эти взгляды казались мне ожогами. Потому что каждый из этих взглядов мог оказаться ЕГО взглядом…
Но не думать о нем. Не думать.
Это и хорошо, что Темные Слуги не велели поднимать глаз. Так я наверняка не увижу его. Не увижу. И вольна буду думать, что и Он пришел меня проводить, даже если это и не так.
И смотрит на меня с раскаянием, болью и жалостью!
Я шагала к повозке, в которую, словно овечек, сгоняли девушек Темные Слуги.
Девушки дрожали от холода и страха и сдавленно рыдали.
Темные же Слуги словно не замечали зимней лютой стужи.
На них, на их одеждах, не было ни клочка меха. Ни кусочка теплой ткани. Неужто мороз им не страшен? Они его не чувствуют?
«Да живые ли они», — вдруг полыхнул страшный вопрос в моей голове.
Позади нас, пыхтя и стеная, тащился глава нашего городка.
Он должен был принять от Темных Слуг грамоту, что город выполнил свой долг перед Темными Господами, и ничего не должен, если все пройдет хорошо.
У повозки мне велели остановиться.
Меня снова осмотрели, крутя и вертя, как мяч.
Ощупали плечи. Коснулись головы. Велели показать зубы.
И лишь после этого на мои трясущиеся плечи один из Темных Слуг накинул длинный серебристо-серый тяжелый плащ, подбитый серебристым песцом.
На голову мою натянул капюшон и, схватив за затылок снова принудил опустить лицо.
— Не смотри на Темных! — услышала я грозный оклик.
Темный втолкнул меня в повозку.
И в этот момент ближе подвели еще одну рыдающую девушку. Немного припоздавшую. Последнюю.
Голос показался мне знаком до боли.
Я не смогла не посмотреть.
И в глазах моих потемнело!
Глава 6
— Но я заплатила… собой заплатила! — вырвалось у меня.
Я отчаянно закричала на всю площадь, увидев у повозки мою сестру, Юну, одетую так же, как и я.
В те же серебристо-серые чистые одежды, в такой же белый скромный крохотный чепец.
Ту, что я спасала!.. Как она очутилась здесь?!
Темные Господа оказались жаднее, чем я думала?!
— Я же отдала себя! — не унималась я, хоть и понимала, чем мне грозит этот крик. — Зачем вы берете ее?!
Это ведь была главная причина того, почему я сейчас здесь!
В наш дом беда вошла вместе с грамотой, в которой было сказано, что отец и мать должны были отдать свое дитя в услужение Темным.
Это значило — навсегда. И что с ней станет, никто не мог сказать.
Они Юну выбрали потому, что она была совсем молода и чиста.
Почти ребенок.
Она от ужаса рыдала так, что едва не задохнулась и не лишилась чувств у самой повозки.
Люди загомонили, зароптали на площади. И один из Темных Слуг ударил меня по лицу стрелой, зло рассекая мне кожу на щеке.
Крик мой захлебнулся и замолк.
А вместе с ним и ропот среди людей.
Мать же с отцом упрямо молчали. Притащили вторую дочь на казнь — и молча сверкали злобными глазками исподлобья, глядя, как темные и ее забирают!
Им было ее не жаль…
Хотя любому существу с живым сердцем смотреть на то, как страдает и рыдает от ужаса это невинное, чистое существо, их юная дочка, было невозможно!
— …Не плачь, крошка, — произнесла я легко, когда освобождала ее от страшной обязанности, которую принесли для нее в то утро родители. Хотя, казалось, сердце мое остановилось и умерло. — Не надо. Вместо тебя я пойду. А что? На лицо мы все для них одинаковы. Никто и не заметит подмены. Да и какая им разница?
Юна тогда насилу успокоилась.
А я, в каком-то странном приподнятом настроении, пошла собираться.
«Шахта упокоит меня, — твердила я себе. — Скоро для меня все кончится. И мой позор, и боль, и несостоявшаяся любовь, что рвет мне сердце. И затихнут, умрут воспоминания о жестоком возлюбленном, который бросил меня в шаге от свадьбы».
Так я думала.
Хотела обменять свою никчемную, кончившуюся жизнь на ее!
И вот оказывается, что моя жертва была напрасна!
Глупая, я решила, что спасла ее!
Но захлебывающаяся от ужаса Юна, трясясь от холода, стояла рядом со мной!
— Молчать там, в повозке! — одернул меня грозный окрик Темного. — Не то обеих вздернем на воротах дома!
— Самонадеянная сучка. Ты что, возомнила, что можешь распоряжаться и указывать Темным Господам, кого им взять? — услышала я знакомый гундосый задыхающийся голос.
Толстяк стоял рядом с повозкой.
Он немного оправился от ударов, которыми нагадил его Темный Слуга. Стоять прямо мог.
Но именно меня он винил в том, что заработал их.
— Думаешь, они по единому твоему слову откажутся от своего желаемого? — издеваясь, злорадно шепчет он.
— Юна, детка! — тихо рыдаю я, протягивая руки к сестренке. — Как же так!..
Она рыдает так, что, кажется, все ее тонкое тельце ходит ходуном.
Сжатые у груди посиневшие ручки беззащитно трясутся.
Даже теплый плащ, которым Темные ее милосердно покрывают, оказывается слишком тяжел для нее. Она едва не падает бессильно под ноги Слугам.
Темные Слуги подхватывают ее под руки и швыряют в повозку, ко мне в объятья.
— Бедняжка!
Я пытаюсь ее поднять, но вместо этого сама падаю.
Потому что хлесткая пощечина обжигает мою щеку.
— Получи, высокомерная дрянь! Опусти глаза и не смей скулить!
Я ощутила на губах вкус крови.
— Знай свое место, гадина! — злобно и радостно тянет глава города, встряхивая брезгливо пухлую руку, которой ударил меня. — Отныне ты ничто, и никто! Вещь, не человек! Помалкивай и учись кланяться! И не поднимать на меня глаз, мерзавка! Не хотела слушаться? Получи!
Очередным тычком заставляет склониться, опустить лицо.
Глумится, упивается последними глотками власти надо мной.
Душит свою жгучую досаду, что ему не удалось мною овладеть.
— Тебя кинут в глубокую шахту, — зашипел он мне на ухо, жарко, радостно, подобравшись с помоста к повозке близко. — Вместе с твоей обожаемой сестричкой, которую ты защищаешь! Надеюсь, вы не сразу расшибетесь до смерти, а помучаетесь как можно дольше!
От его гадких злобных слов мороз бежит по коже. От омерзения меня тошнит.
Но ни крикнуть в свою защиту, ни ударить его теперь я не могу.
Если я подниму без разрешения руку, меня просто разорвут на куски безмолвные Слуги Темных.
И не только меня.
Я слышу рыдания сестры за спиной, и мое сердце рвется на части от жалости.
Я правда думала все исправить.
Я хотела защитить Юну. Думала, что раз моя никчемная жизнь кончена, так получится хотя б ее жизнь выторговать.
…Но когда в семье десять детей, и семеро из них — девушки, которых не так-то просто пристроить, выдать замуж, избавиться сразу от двоих — это благо….
Наверное.
…Так будет лучше для всех…
Тем более под таким благовидным предлогом.
Семья могла отдать одну девицу в жертву Темным Господам.
Ту, на которую они указали. Но если я вызвалась сама, то отчего не отдать двоих?..
Ищу глазами в толпе провожающих мать и отца.
Хочу посмотреть на них. Увидеть в их глазах хоть какое-то подобие стыда и раскаяния. Жалость и боль. Хоть что-нибудь живое, человеческое!
