Драконий цветок

Дель Вангур словно услышал мои мысли.

— Стол в вашей комнате уже накрыт, вы сможете позавтракать, — сообщил он, остановившись перед ближайшей дверью, и открыл её нараспашку. — Кстати, если пожелаете, комнату можно поменять. Пока есть выбор.

Я шагнула внутрь, осматриваясь, и не удержалась от лёгкой улыбки — показалось, что я попала внутрь любимых бисквитных пирожных Евы.

Здесь всё было таким… нежным и воздушным. Светло-розовые занавески на широком окне, две кровати, застеленные покрывалами персикового оттенка, на полу — белый ковёр, похожий на слой сахарной пудры, а вот два диванчика в правом углу голубые. Между ними — широкий столик на низких ножках, уставленный подносами, на которых красовались вазы с фруктами, корзинки с пирожками и хлебом, чайник и чашки и ещё множество всего, что мне предстояло рассмотреть.

— У меня будет соседка?

— Зависит от того, сколько человек в итоге отберёт его высочество, — вежливо откликнулся дель Вангур, не заходя в комнату вслед за мной. Застыл на пороге. — Я думаю, вряд ли. Вам что-то угодно или?..

— Ничего. Только… где я могу помыть руки?

— Здесь есть ванная, — служащий указал мне на дверь рядом с диванчиком. — Если что-то всё же понадобится, обращайтесь к дежурным гвардейцам. Они будут недалеко от вашей двери патрулировать коридор. Не стесняйтесь.

— Спасибо, — поблагодарила я, и дель Вангур, пожелав мне приятного отдыха, откланялся, оставляя меня наконец в желанном одиночестве.

Первым делом я умылась прохладной водой и вымыла руки. Затем — послала через магический вестник Еве и Касси сообщение, что прошла первое испытание. Весточку можно было отправить двумя путями — либо через магическую почту, но для этого нужно, скорее всего, искать канцелярию или артефакт в другом месте, — либо использовать магический вестник — что-то вроде малого портала. Пишешь записку, создаёшь небольшой портал, настраиваешь его на конкретного человека — и посылаешь импульс, позволяющий записке влететь в воронку перехода и вылететь уже с другой стороны. Искусство тонкое, получается не у всех, поэтому магическая почта есть у многих. Но у меня никогда не возникало проблем с вестниками, и я поспешила обрадовать Еву и Касси.

Потом я позавтракала, удивляясь количеству предложенной еды — здесь хватило бы на пятерых девушек, если не на десятерых. Угощения были самыми разнообразными — от вкуснейшей каши с сухими фруктами до прекрасного кофе, в который можно было добавить нежнейшие сливки. А ещё здесь была мороженица — и я не удержалась, съела несколько шариков, чувствуя себя почти счастливой.

Мороженое я любила с детства. В приюте его давали только по большим праздникам, и никогда — зимой. Я с нетерпением ждала каждого праздника и порой менялась с другими девочками, отдавая им остальной обед, а себе забирая мороженое. Если наставница узнавала об этом, журила меня и тех, кто потакал моей слабости, но слишком не наказывала. Говорила, что даже у идеальной Аделины должны быть недостатки.

Да, в приюте меня называли «идеальной Аделиной». В зависимости от интонации это прозвище было либо уважительным, либо отдавало презрением. Училась я хорошо, точнее, даже отлично, делала необыкновенные успехи в магии, слушалась наставников, всегда была опрятной и чистой. Меня регулярно хвалили, из-за чего многие дети мне завидовали, но гадостей не делали. У приютских чрезвычайно развит инстинкт самосохранения, поэтому мои недоброжелатели обычно понимали, чем им грозит противостояние с более сильным магом, любимицей наставников. Была пара неприятных эпизодов, но ничего серьёзного или достойного рассказа, — я спокойно училась и жила в приюте, из-за своего дара оберегаемая наставниками на редкость тщательно.

По сути, я совсем не знала жизни. Да, я умела ухаживать за собой самостоятельно, но не представляла, насколько жестокими могут быть другие существа, особенно если речь идёт об обличённых властью. В приюте я сталкивалась лишь с завистью и редкими насмешками от менее удачливых сирот, но мне было невдомёк, что такое настоящая жестокость.

В Королевскую академию магии я поступила играючи. К шестнадцати годам я была неплохим магом, кроме того, я по-настоящему готовилась к поступлению. Зубрила, тренировалась, развивала умения и навыки — и в итоге в списке поступивших я оказалась на первом месте по количеству баллов. Сила дара учитывалась отдельно, и там я первой не была, а вот по мастерству я здорово отличалась от остальных абитуриентов. Настолько, что спустя два месяца после поступления меня перебросили на второй курс, признав, что на первом мне делать нечего.

Гордилась ли я этим достижением? Пожалуй, да. Но не слишком сильно — у меня в тот период было мало времени. Программа второго курса оказалась сложнее, и я изо всех сил погрузилась в учёбу.

Друзья у меня были, и много. Я слыла в академии дружелюбной заучкой — легко помогала другим, не брезговала объяснить непонятную тему однокурсникам, не стремилась выделиться. Меня выделяли сами преподаватели — за успехи. Год от года я была первой в списке лучших, и это откровенно бесило… да, драконов. Люди реагировали куда спокойнее, поэтому драконов я сторонилась. И при них разыгрывала из себя непробиваемую отличницу, которой нет дела ни до чего кроме учёбы. Это работало — понимая, что я не задираю нос и не пытаюсь никого переплюнуть, от меня быстро отставали.

Будь у меня другой характер, возможно, меня попытались бы поставить на место раньше. Но я старалась быть незаметной, дружила лишь с людьми, не лезла ни в какие разборки. И если натыкалась на драконов, которые меня оскорбляли, делала вид, что ничего не понимаю, выражала уважение и быстро уходила. Я совсем не желала ссориться, да и не умела я этого. Друзья в шутку звали меня «Лина-миротворец», и в этом прозвище было отражение моего характера: я никогда не искала конфликтов и, даже если кто-то хотел такой конфликт разжечь, не поддавалась.

В начале последнего, пятого курса состоялось межфакультетское соревнование по артефакторике. Вот тогда я и привлекла внимание Рейгарда — до этого первый наследник меня толком и не замечал. Он, в отличие от меня, учился на факультете боевой магии. В Королевской академии всего четыре факультета, и боевой считается самым престижным и сильнейшим, драконов там больше всего. На моём артефакторском факультете они тоже учатся, но меньше, чем на целительском. А вот факультет бытовой магии для драконов слывёт позорным. Ругаясь, они даже порой говорили: «Чтоб тебя на бытовой перевели!»

В общем, в том соревновании выиграла я, а на втором месте, причём с огромным отрывом от меня, оказался Рейгард. И это, как выяснилось позже, его оскорбило. Ну как же — безродная девчонка, и вдруг лучше первого наследника! Он так хотел похвастаться своей победой перед родителями, тем более что подобные соревнования проводились раз в пять лет и попасть на следующие ему не светило, и тут вдруг я помешала.

Я ничего этого не знала. Поэтому, когда пару дней спустя ко мне в парке академии подошёл Рейгард, я лишь удивилась, но ничего не заподозрила. Тем более что он меня не оскорблял, а сел рядом и завёл мой любимый разговор — об учёбе.

Я оживилась. Говорить о магии, особенно об артефактах, я любила. Я совсем не думала о том, с кем разговариваю, мне было плевать на статус Рейгарда. Он оказался отличным собеседником, я прекрасно провела время и в конце этого разговора искренне поблагодарила за внимание ко мне. А Рейгард неожиданно предложил:

— Слушай, никто не знает, но тебе я скажу. У меня есть проблемы с иллюзорной магией, а ты, как я понял, в ней особенно хороша. Подтянешь меня?

— Конечно! — закивала я энергично. И, ничего не подозревая, согласилась встретиться на следующий день в городе, зайти в кафе и там позаниматься.

Вот так и начались наши своеобразные отношения. Рейгард, как я теперь понимаю, применил стандартную схему — сначала втёрся ко мне в доверие, вёл себя как друг, разговаривая со мной обо всём на свете и доверяя свои секреты, а потом начал осторожно ухаживать. Признался, что я ему очень нравлюсь. Но самое противное — наплёл мне с три короба о том, что отношения между нами — это нормально. Как у него получилось, я сейчас даже не представляю. Ведь я знала, знала, что у драконов не может быть детей от людей! Но Рейгард убедил меня, что родители желают ему счастья, а наследников, если что, им подарит Себастьян. По-видимому, я в то время уже была по уши влюблена, ещё и впервые в жизни, поэтому повелась на подобную ерунду. Поверила.

Мы с Рейгардом общались не только в городе, где не было посторонних глаз, — в академии тоже. Он познакомил меня со своими друзьями, которые всё время смотрели на меня как на таракана под их ногами, но Рей уверял, что не нужно обращать внимания. Говорил, что это всё драконий снобизм и он со временем исчезнет. Я верила, старалась быть милой и не обижаться, даже когда надо мной насмешничали.

В то время я поссорилась со своими подругами с артефакторского факультета — потому что и Сибил, и Ялли пытались меня образумить, говорили, что Рейгард меня обманывает. Я думала, они клевещут, сердилась на них за то, что они не верят, что наследник мог в меня влюбиться, и в итоге перестала с ними разговаривать. В дальнейшем именно Сибил и Ялли первыми поддержали меня, забыв все разногласия, — не знаю, что я делала бы без них, когда правда вскрылась.

Рейгард показал своё истинное лицо на балу в честь Зимнего полёта драконов. Я ради него нарядилась, ждала, когда он вернётся после полёта, а Рейгард просто проигнорировал меня. Вошёл в бальный зал через балкон, а как только я попыталась подойти к нему, махнул рукой, скривился, подозвал к себе одну из своих подруг-дракониц и громко произнёс, показательно приобняв её:

— Вечное Пламя, как ты мне надоела, Лина! Что ты пристала ко мне? Цепляешься, словно пиявка! То, что я с тобой сплю, ничего не значит. Ты — человек, а я — дракон. Знай своё место уже!

Я настолько удивилась, что онемела, открыв рот и глядя на Рейгарда широко распахнутыми от шока глазами. Вокруг стояла тишина — все, естественно, наблюдали эту позорную сцену, — и в этой тишине мне казалось, будто я слышу, как внутри меня умирает мечта.

— Рей? — почти прошептала я, всё ещё не веря. — Это… ты?

Я даже переключилась на внутреннее магическое зрение, думая, что передо мной стоит не наследник, а кто-то другой под иллюзией. Но… нет. Аура была его.

— Что? — Рейгард громко расхохотался. — Думаешь, кто-то будет разыгрывать меня перед тобой, создав иллюзию? Сколько же у тебя самомнения, Лина! — зафыркал он насмешливо. — Ты, наверное, и замуж выйти за меня хотела? Да?

Я? Хотела?

В то мгновение я хотела только одного — провалиться сквозь пол. А что до замуж… Я отлично помнила, как Рей говорил мне сам, что обязательно женится на мне. Потому что любит. И я верила. Потому что любила.

Но разве это преступление? Почему над моим доверием можно смеяться?

Я никогда не была сильна в словесных играх, тем более — в злых. Поэтому сразу после этого вопроса просто развернулась и убежала к себе в комнату, где весь оставшийся вечер меня утешали Сибил и Ялли, забыв о наших прежних ссорах.

Куда хуже мне пришлось на следующий день, когда каждый встреченный дракон стремился сказать мне что-нибудь неприятное. Парочка особо смелых даже предложила заменить собой Рея, раз он дал мне отставку. Я не огрызалась, вообще ничего не отвечала — просто шла мимо, пользуясь строгими правилами академии. За нападение на студента любому, даже дракону, грозило мгновенное отчисление.

Впрочем, мне хватало проблем и без нападений. Драконы оказались горазды на мелкие пакости — и я то была облита супом в столовой, если не успевала поставить щит, то падала на внезапно оказавшемся мокрым полу, то получала птичью какашку прямо в лоб. Своим отвратительным поведением Рейгард словно дал другим позволение оскорблять меня — и драконы им пользовались. Да и некоторые люди тоже.

То было очень сложное время. Но оно стало ещё сложнее, когда я узнала о своей беременности.

Это случилось в марте, спустя три месяца. Я внезапно почувствовала слабость, голова закружилась, и я попросила Ялли меня посмотреть — подруга училась на целителя. Она посмотрела… и ахнула, не сдержав изумления:

— Лина, ты беременна!

— Ты шутишь? — я нахмурилась. — Я же человек. И я ни с кем не была, кроме… сама знаешь кого.

— Не шучу, — помотала головой Ялли почти в ужасе. — Да ты и сама можешь посмотреть, если не веришь. Изменения в ауре только начались. Тебе просто повезло, что сегодня на тебя больше никто не смотрел внутренним зрением!

Я оглядела себя и едва не застонала, заметив, что на уровне живота сияние, которое должно быть ровным, состоит из завихрений, похожих на смерч, а в его центре что-то быстро пульсирует.

Конечно, это было сердечко моей Касси.

— Что ты будешь делать? — спросила Сибил, садясь рядом со мной. И сказала то, из-за чего я застыла в страхе: — Сообщишь Рейгарду?

— Нет! — Я помотала головой, а потом схватилась за неё, дёргая себя за волосы в отчаянии. — Ни за что! Он… девочки, он же чудовище! Гарны знают, что он со мной после этого сделает. Но точно — ничего хорошего! Всё равно от людей у драконов не рождаются драконы, так что ребёнок ему не нужен!

— А тебе? — тихо произнесла Ялли, и по её взгляду я поняла, о чём она думает.

Срок был небольшим. Можно выпить специальный настой… и проблема исчезнет.

— Мы не будем тебя осуждать, Лина, что бы ты ни решила, — добавила Сибил сочувственно. — И поможем.

Однако мысль о том, чтобы избавиться от ребёнка, пугала меня ещё сильнее перспективы всё рассказать Рейгарду. Поэтому я категорически отмела возможность решить проблему кардинальным образом и… начала накладывать иллюзию на свою ауру.

Ходить круглыми сутками с подобной иллюзией, ещё и изменять её постоянно — ребёнок-то рос! — так, чтобы окружающие ничего не заметили, было задачей не из лёгких. Но я справилась, закрепив заклинание артефактами. Закончила учёбу, сдала экзамены, по баллам вновь опередив даже Рейгарда, и ушла из академии, не представляя, что буду делать дальше. Комнату в общежитии мне предоставил приют, но жить там я не хотела, утомившись скрывать свой растущий живот. И как раз думала признаться наставнице, чтобы та поддержала моё желание получить жильё, более подходящее для новорождённого, — хоть и понимала, что Инесса аль Галио обязательно догадается, кто отец ребёнка, — но неожиданно встретила Еву.

***

Рейгард

После беседы с Линой наследник какое-то время пребывал в странном ступоре. Почти не замечал девушек, которые по-прежнему заходили в кабинет, равнодушно отсылал их одну за другой, машинально откладывая в сторону листы с информацией о претендентках. Ничего не задевало — ни чужой страх, ни удивление, ни попытки справиться с шоком, ни обмороки, коих было несколько.

Рейгард продолжал мысленно разговаривать с Линой и, как ни странно, вспоминать.

В отличие от самой девушки, которая замечала его не больше, чем горшок с цветком в углу, наследник обратил на неё внимание гораздо раньше. Как не обратить, если о девчонке, которую перевели с первого курса на второй, говорили все, кому не лень? Насмехались — в лицо и за глаза, — но она ни на что не реагировала, просто училась. И Рейгард не понимал, отчего каждый раз, когда Лина проходила где-то рядом, он не мог не смотреть на неё. И невнятно раздражался — из-за того, что она, наоборот, совсем на него не смотрела.

До соревнований Рейгард разговаривал с Линой дважды. Случайно, без всякого специального повода — перед занятиями сказал ей пару слов, кажется о методах преподавания боевой магии, и поразился тому, насколько бесхитростно Лина на него смотрела. Как будто не понимала, что он когда-нибудь станет королём. Как будто и не собиралась пытаться если не очаровать, то хотя бы втереться в доверие.

И это… цепляло. И досадливо скреблось в груди — почему девчонка, в отличие от всех остальных, не строит ему глазки? Нет, разумеется, в академии были девушки, которые не выслуживались перед принцем, — хотя бы Линины лучшие подружки! — но они по крайней мере смущались, разговаривая с Рейгардом. А Лина — нет. И он не мог понять, почему, что это такое — хитрость? Наивность? Или она просто… выскочка, как называли её многие, особенно драконы?

А потом было соревнование. Которое Рейгард всерьёз думал выиграть. При поступлении он выбрал боевую магию, потому что с его силой это было разумнее, но и к артефакторике имел талант, занимался ею в свободное время, и его наставник — один из сильнейших преподавателей академии, между прочим! — утверждал, что у Рея истинный талант, которому почти нет равных.

А Лина его обошла. С огромным перевесом!

Рейгарда это по-настоящему взбесило. Сначала он предъявил претензии преподавателю, который его обучал, и услышал в ответ недоуменное:

— Ваше высочество, я не лгал. У вас действительно талант. Но у Аделины тоже!

— Сильнее, чем у меня? — зарычал Рейгард, и преподаватель развёл руками.

— Да, она сильнее многих. Кроме того, для вас артефакторика — лишь увлечение, а для неё — призвание. Не понимаю, почему вы злитесь. То, что вам есть к чему стремиться и с кого брать пример, — это хорошо.

Стремиться?! Брать пример?!

Рейгарду тогда захотелось немедленно превратиться в дракона и откусить голову болтливому магистру, но он сдержался. И, возвращаясь к себе, понял, что очень хочет поставить выскочку Лину на место. Чтобы поняла — драконы во всём и всегда лучше и талантливее людей! И перестала смотреть на Рейгарда так, словно его статус ничего не значит. Словно он — человек, а не дракон и не наследник!

План он разрабатывал вместе со своими друзьями. И всё сразу же пошло легко, потекло, словно ручейки по весне, — стоило Рейгарду проявить к Лине расположение, как она раскрылась и с радостью стала с ним общаться. Легко и непринуждённо, глядя на него синими доверчивыми глазами и абсолютно ничего не подозревая.

Под её ласковым взглядом Рею порой становилось тошно. В груди рождалось недовольство собой, хотелось послать к гарнам все прежние планы и просто наслаждаться жизнью и девушкой, которая — он знал это всегда, с самого первого мгновения, — никогда не предаст.

С Линой и правда было замечательно. И просто разговаривать, и вместе заниматься магией, и проводить с ней ночи, которые тогда даже казались Рейгарду слишком короткими. Он просто купался в её любви, и до последнего думал — а может, всё-таки?..

Но подобное никто из его друзей-драконов не понял бы. Все ждали, когда он бросит свою выскочку, предвкушали её будущее унижение — и если бы Рейгард всё отменил, это посчитали бы слабостью. А он не мог позволить, чтобы его называли слабым.

Поэтому Рейгард сделал всё, как изначально планировалось. Завершив Зимний полёт, вернулся в академию и, когда Лина с ласковой и радостной улыбкой кинулась к нему, приобнял одну из дракониц, чьё имя сейчас даже не мог вспомнить, и сказал несколько злых слов.

Да, Рейгард много чего забыл — всё-таки прошло больше семи лет. Но лицо Лины, из радостного ставшее удивлённым, а затем обиженным, её нежные глаза, из которых исчезло тепло, сменившись холодом — будто бурную реку неожиданно сковало льдом, — запомнил.

Он выдержал тот вечер на каком-то пустом кураже, вместе с остальными смеясь над унижением «выскочки», а когда всё закончилось, поднялся наверх, на площадку для полётов, и взмыл в небо, пытаясь успокоиться.

Летал до самого рассвета, умотав себя почти до обморока — но легче не стало. Наоборот. Чем больше проходило времени, тем более мерзко-несчастным Рейгард себя чувствовал.

Он жалел. По-настоящему, глубоко и очень сильно — жалел обо всём, что сделал. И ненавидел себя, считая это слабостью. Однако в то время Рейгард искренне думал, что ему нужно время — и всё пройдёт, забудется.

Но, увы, то острое чувство сожаления и стыда не проходило. Теперь Рейгард понимал ещё кое-что — если бы не оно, возможно, и проклятья бы не было. Но что сделано, того не воротишь.

И всё-таки… зачем здесь Лина?..

— Рей?

Голос Себастьяна оторвал Рейгарда от воспоминаний о прошлом. Заставил поднять голову от бесполезных бумаг с описаниями очередной претендентки и уставиться прямо в недовольное лицо брата.

— Что?

— Из ста двадцати девушек ты выбрал только одну, — вздохнул Себастьян, глядя на Рейгарда с усталым сочувствием. — Это… какой-то план? Ты решил сосредоточиться на Аделине, а остальных отправить домой? Впервые такие результаты.

Наследник словно очнулся — сел прямее и с недоумением посмотрел на две стопки бумаг. Они были примерно равными.

Это что же — получается, он просмотрел почти половину претенденток, сам того не сознавая? И никого не запомнил.

— Не волнуйся, — сказал Рейгард, криво усмехнувшись. От подобной усмешки точно пришли бы в ужас все выставленные девушки, но брат не дрогнул. — Я выберу из оставшихся… скажем, ещё девятнадцать претенденток. Вполне достаточно.

Себастьян молчал, внимательно изучая Рейгарда, и в конце концов осторожно поинтересовался:

— Что-то случилось? Ты выглядишь как-то… необычно.

— Ещё чудовищнее, чем всегда?

— Нет, — фыркнул младший брат. — Ты словно расстроен, Рей. Из-за чего? Тебе что-то сказала какая-то из девушек?

— Думаешь, на пятый год отбора меня чем-то можно удивить? — засмеялся Рейгард. — Я, кажется, видел уже всё.

— Не соглашусь. Я не припомню, чтобы кто-то из претенденток тебе откровенно хамил. Всё-таки инстинкт самосохранения у них развит хорошо… Понимают, что за подобное могут лишиться расположения королевской семьи.

Рейгард не стал развеивать иллюзии брата. На самом деле за пять лет было действительно всё. И уж хамство — далеко не самое странное. Одна девушка даже попыталась его убить, решив, что в этом и состоит испытание. Ей повезло, что Рей вовремя перехватил магию и о попытке уничтожить наследника никто не узнал.

— А как тебе Аделина? — внезапно спросил Себастьян с искренним любопытством. И добавил то, из-за чего Рейгард чуть не начал шипеть и плеваться огнём и пеплом: — Она мне понравилась. Так что, если ты вдруг решишь, что она тебе не нужна, не спеши удалять её с отбора. Я хочу за ней поухаживать.

— Думать забудь! — на самом деле зашипел Рейгард, чувствуя, как гребень на голове приподнимается от гнева и злости, а в горле начинает щекотать. — Если ты…

Себастьян вдруг расхохотался, запрокидывая голову, и наследник замер, поняв, что брат в очередной раз обвёл его вокруг пальца.

— Зацепила, значит! — воскликнул Себастьян обрадованно и хитро посмотрел на Рейгарда. — Отлично, я рад. Раньше ты так не реагировал. Ты просто не помнишь — я каждый год спрашиваю нечто подобное о девушках, которых ты выделяешь хотя бы чуточку, но ты ни разу не высказывал недовольства. Всегда говорил мне: «Как хочешь». А сейчас вон чуть до потолка не взвился! Это хорошо.

Хорошо? Рейгард вовсе не был в этом уверен.

Лина пришла сюда точно не для того, чтобы снять проклятье. Но рассказывать о том, что было между ними в прошлом, Рейгард не собирался. Его брат, в котором снобизма всегда было меньше, чем в других драконах, не поймёт.

— В общем, — заключил Себастьян, не дождавшись ответа, — выбирай дальше. Если ты на самом деле положил глаз на Аделину, можешь не мучиться и оставить поменьше девушек. Не два десятка, а десяток, например. Или вообще пятерых.

— Посмотрим, — пробормотал Рейгард. — Зови следующую. Поможешь мне выбирать. А то для меня они все на одно лицо.

***

Я сидела в комнате весь день до самого вечера. Один раз попыталась выйти, но была остановлена первым же гвардейцем. Он попросил меня оставаться у себя до тех пор, пока не позовут, и пообещал, что со следующего дня всем претенденткам будет предоставлена свобода передвижений. А пока — возвращайтесь в комнату, госпожа. На вопрос, чем мне там заниматься, если в окно смотреть надоело, гвардеец безмерно вежливым тоном сообщил, что, если я пожелаю, мне принесут книги или какое-нибудь рукоделье. И тут я оживилась.

— А набор артефактора можете принести? — попросила я, и брови гвардейца почти впечатались в линию волос на лбу. — С основными материалами и инструментами. Там ничего сложного или дорогого нет, мне главное, чтобы было дерево, очки-увеличители и…