Полная версия
Вечером я вернулась домой, приняла ванну и занялась подготовкой к предстоящим лекциям. Затем заказала нашу любимую пиццу, как и просил отец, к девяти вечера, и стала ждать его возвращения.
Пицца прибыла вовремя, сериал я нашла и поставила на паузу, но папа всё не появлялся. Время неумолимо двигалось вперёд, приближаясь к одиннадцати. За это время я успела съесть половину пиццы. Несколько раз я набирала его номер, но в ответ тишина. В голове крутилась единственная мысль, возможно, он просто задержался на работе и сейчас, наверное, уже едет домой.
К утру отец так и не вернулся. Сообщения оставались без ответа. Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие, но я решительно его отогнала. Такое случалось и раньше, папа бывало пропадал на какое‑то время и не отвечал на звонки. Это не было чем‑то из ряда вон выходящим, поэтому я, успокоив себя этими мыслями, отправилась на учёбу.
После нескольких лекций мне позвонили. Голос в трубке сообщил о том, что наш дом сгорел. Я попыталась дозвониться до отца, но тщетно. Мир словно рухнул в одно мгновение… Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на то, что осталось от нашего с папой дома… лишь груда пепла и обугленных обломков.
К маме я не могла поехать.
Мои родители разошлись, когда мне было всего два года. Мама уехала в другой город и вскоре встретила мужчину, которому не нужна была «обуза» в виде ребёнка от прошлого брака. Когда мне исполнилось восемь, она привезла меня к дому отца и произнесла лишь одну фразу: «Теперь твоя очередь заботиться о ней».
С тех пор прошло одиннадцать лет. За всё это время я видела маму лишь несколько раз. Она исправно переводила мне деньги, небольшие, но достаточные для мелких расходов. Звонила по праздникам и в дни рождения. Наше общение ограничивалось этими редкими контактами. О своей жизни она почти ничего не рассказывала, но, насколько мне известно, позже она родила тому мужчине сына.
Стоя на пепелище нашего с папой дома, я ощущала полную растерянность. Куда идти? Что делать дальше? Отец по‑прежнему не выходил на связь ни в этот день, ни в последующие дни.
Поиски начались лишь спустя трое суток. Полиция, к сожалению, оказалась бессильна. Мне выделили комнату в университетском общежитии. Хоть какой-то кров.
На банковском счёте оставались сбережения, так что ближайший год я могла не беспокоиться о пропитании. Я завершила первый курс, а на лето устроилась в кофейню неподалёку от университета. Работа помогала отвлечься, хоть ненадолго заглушить тревогу. Его поиски по-прежнему не приносили никаких результатов. А после работы я расклеивала новые листовки с фотографией отца, оставляя свои контактные данные.
Однажды на мой номер позвонили и сказали, что видели похожего человека в кофейне на окраине города. Я сразу же отправилась туда, расспросила весь персонал кофейни, но они ничего не видели. А тот, кто звонил, не представился.
Вещи отца, которые я сумела забрать с его рабочего места, долгое время оставались нетронутыми. Я просто не находила в себе сил, чтобы разобрать их. Но однажды, собрав волю в кулак, я всё же добралась до коробки. Среди бумаг и мелочей я обнаружила его записную книжку.
Мой папа всегда любил загадки. В детстве мы часами разгадывали ребусы, которые он для меня придумывал. Он обучал меня разным шифрам, языкам, скрытым символам и это было нашей особой игрой. И вот теперь, листая его записную книжку, я увидела знакомые приёмы, тайные записи, зашифрованные под видом обычных фраз.
Это привело меня к форуму в даркнете. Месту, где отец годами публиковал статьи об избранных. Я прочла всё от самых ранних записей до последних. Среди множества имён и деталей моё внимание привлекла фамилия «Белсерион» и адрес элитной академии для избранных.
Сопоставив факты, я пришла к выводу, что именно туда папа отправился в то утро, перед тем как исчезнуть без следа.
Сейчас
С огромным трудом удаётся их разлепить веки. В горле першит от сухости, а каждый вдох отдаётся острой болью в рёбрах. Я не могу сдержать болезненного стона, потому что всё тело пронзает мучительная ломота, будто каждую мышцу разом скрутило судорогой.
Руки по‑прежнему прикованы к стене над головой. Холодные металлические браслеты впиваются в запястья, явно нарушая кровообращение. Плечи и шея давно затекла, а в позвоночнике пульсирует тупая, ноющая боль. Пальцы на ногах совершенно онемели.
Поза невыносимо неудобная. Я пытаюсь поёрзать, хоть немного изменить положение, напрягаю мышцы, пытаюсь вытянуть ноги перед собой. Каждое усилие отзывается новой волной боли, пронизывающей всё тело. В конце концов, я просто меняю положение ног, слегка сдвигаю их вбок, надеясь хоть чуть‑чуть ослабить напряжение в затекших мышцах.
Медленно, с усилием поворачиваю голову, оглядываюсь по сторонам и шумно выдыхаю.
Я по‑прежнему в этом сыром, грязном подвале, и прямо передо мной, в старом кресле, словно на троне, восседает избранный. Он смотрит на меня с холодной, почти ленивой усмешкой, будто наслаждается каждым мгновением моих мучений.
Вот же урод красноглазый…
Глава 6
Аарон медленно, едва заметно переводит взгляд — сначала задерживается на моём лице, затем спускается ниже, к моим голым ступням. Его взгляд надменный, ледяной, в нём ни тени сочувствия или хотя бы намёка на человеческую теплоту. Уголок его губ едва приподнимается в полуулыбке, словно он наблюдает за чем‑то забавным, и хрипло, с лёгкой насмешкой, произносит:
— Итак, Дима́рия, на чём мы с тобой остановились?
Я молчу. Мои глаза опускаются вниз, фиксируясь на его начищенных чёрных ботинках. Их носки, идеально отполированные, отражают тусклый свет единственной лампочки, свисающей с потолка. Этот свет лишь подчёркивает мрачность и безысходность обстановки, но Аарон словно не замечает этого. Он совершенно не вписывается в окружающее пространство, ни своим безупречным внешним видом, ни тем спокойствием. Будто для него вот это всё обыденно. Я сижу здесь, прикованная к стене сырого, промозглого подвала, а он явно получает удовольствие от происходящего.
— Ах да, точно, — продолжает он, чуть наклоняя голову, будто вспоминая что‑то незначительное. — Ты потеряла папочку. Расскажи мне поподробнее, как это связано со взломом секретных архивных данных, Дима́рия?
Я выдыхаю, с трудом отводя взгляд в сторону. В голове снова всплывают события, приведшие меня сюда. Да, это была моя ошибка, глупая, непродуманная, но уже непоправимая. Из‑за неё я оказалась в этой ловушке.
— Я жду ответа, — его голос звучит ровно, почти безразлично, но в нём чувствуется скрытая угроза. — Если не будешь говорить, то придётся оставить тебя подумать здесь на целую долгую ночь. Знаешь, ночью температура понижается, и здесь будет очень холодно. И твой наряд никак тебя не спасёт. Я не хочу подавлять твою волю и заставлять говорить. Не хочу тратить силы на ничтожную мышь.
Мышь…
Это слово эхом отдаётся в сознании. Вот как он меня видит. Не человека, не личность — мелкую, ничтожную мышь, недостойную даже того, чтобы на неё тратили силы.
— Если я расскажу, меня отпустят? — спрашиваю я, сама удивляясь, насколько тихо и неуверенно звучит мой голос.
— Забудь об этом, — произносит он с ледяным спокойствием. — За взлом секретных данных и проникновение на закрытую территорию тебя ждёт только одно — до скончания своих дней прислуживать избранным. А как именно ты будешь расплачиваться за это, я решу сам.
Его слова обрушиваются на меня, выбивая воздух из лёгких. Прислуживать избранным… Это значит стать одной из тех несчастных, кто потерял всё человеческое достоинство, кто вынужден выполнять любые приказы этих красноглазых монстров. И хуже всего то, что решение о моей судьбе будет принимать именно он — Аарон Белсерион, который сейчас держит мою жизнь в своих руках.
Поджимаю губы, кинув быстрый ненавистный взгляд на избранного, пытаясь вложить в него всю волю и все свои чувства к этому красноглазому созданию. Он явно прочувствовал мой недобрый взгляд и растягивается в ухмылке, демонстрирую белые клыки. Медленно подходит ко мне и садится передо мной на корточки.
— У тебя красивое лицо, — его голос становится вкрадчивым, почти ласковым. — Намного красивее, чем у других людей.
И к чему он этого говорит?..
— Тебя многие избранные захотят в слуги. Ты молода, красива. Молодых слуг очень мало, — тянет он хрипло. — Так забавно, люди мне совершенно не нравятся. Я брезгую даже касаться их. Но тебя хочется попробовать на вкус.
Поднимаю на него испуганно взгляд.
— Может оставить тебя себе?
Он пальцами поддевает мой подбородок, разглядывая линию лица и шеи… О, нет! Он хочет меня укусить? Вот же мерзавец красноглазый.
Эти красноглазые существа испытывают неистовое влечение к запаху и вкусу крови. Нет, они не пьют её, как какие-то упыри, но обожают пробовать на вкус, смаковать каждую каплю. Они утверждают, что кровь каждого живого существа обладает уникальным ароматом и неповторимым вкусом. Для них она может оказаться отталкивающей, вызывающей тошноту, а может превратиться в самый соблазнительный, пьянящий аромат, перед которым невозможно устоять.
Несколько десятков лет назад среди них жил один избранный, чья одержимость кровью выходила далеко за рамки обычного пристрастия его сородичей. Он был буквально помешан на ней, жил лишь ради этого запретного наслаждения. Однажды судьба свела его с девушкой, чей запах крови показался ему невероятно притягательным. При этом остальные его собратья не находили в нём ничего особенного. Это не остановило монстра… Он заточил девушку в своём особняке и долгие годы удерживал её в неволе, чтобы вновь и вновь наслаждаться её кровью. Он мучил её, истязал… Резал её! Не смертельно, но достаточно, чтобы из ран сочилась кровь. В конце концов, бедная девушка угасла, навсегда оставшись во власти этого чудовища, а позже и вовсе ушла из жизни, хоть этот ублюдок и пытался её вылечить и сделать всё, чтобы она не умерла. Но даже у таких могущественных уродов нет власти над смертью.
— Ты ведь такая же вкусная внутри, как и снаружи, Дима́рия? — его слова звучат как приговор.
— Нет! — отчаянный крик вырывается из моей груди. Я пытаюсь сбросить его пальцы с моего лица, мотаю головой, но все попытки тщетны.
Глаза Аарона вспыхивают ещё ярче, словно раскалённые угли, а взгляд медленно опускается на мои губы. Они давно обветрились от пребывания в этом мрачном подвале, стали сухими и шершавыми. На нижней губе появилась небольшая ранка. Следствие того, что я постоянно кусала её, сидя в этих холодных цепях, пытаясь хоть как‑то унять нарастающую панику. И теперь мне кажется, что избранный смотрит прямо на эту ранку, словно заворожённый.
Боже, только не это…
Я отчётливо вижу, как в глубине его алых глаз появляется зловещая тень, словно поднимающаяся из самых недр его души. Его пальцы сжимаются на моём подбородке с новой силой, заставляя запрокинуть голову ещё сильнее.
А в следующее мгновение он наклоняется ко мне вплотную, его дыхание обжигает кожу. И прежде чем я успеваю осознать происходящее, он впивается зубами в мою нижнюю губу. Острая, жгучая боль пронзает всё тело, когда он прокусывает ранку, заставляя кровь выступить на поверхности.
Глава 7
Я цепенею всем телом, словно невидимая ледяная волна прокатывается от макушки до кончиков пальцев. Мои глаза широко раскрыты, прикованные к двум пылающим красным омутам перед собой. Они гипнотизируют, не позволяют вырваться из этого жуткого зрительного контакта.
Он меня укусил… Прямо за губу!
Боль в нижней губе вспыхивает ослепительной вспышкой, настолько острой, что кажется, будто этот мерзавец действительно прокусил её насквозь. Я физически ощущаю, как его язык скользит по ране, жадно слизывая выступающую кровь. Он медленно отклоняется от моего лица, но взгляд не отрывает. Таращится, словно одержимый, на мои окровавленные губы. И его эти жуткие красные глаза мерцают ярким.
Господи…
На его нижней губе и подбородке алеют капли моей крови. Аарон неторопливо, с явным наслаждением, проводит по ним длинным розовым языком, слизывая алую жидкость. Издаёт тихий и едва уловимый полу стон, полу рык.
Он шумно выдыхает, не отрывая взгляда от ран, которые сам же и нанёс. В его глазах читается откровенное удовольствие. Ззбранному явно нравится этот вид. Более того, похоже, ему пришёлся по вкусу вкус моей крови. А это ой как нехорошо…
— Признаюсь, Дима́рия, твоя кровь имеет лёгкий, удивительно приятный аромат, — произносит он с едва уловимой ноткой восхищения. — Такой… сладкий и манящий.
— Урод… — срывается с моих губ едва слышный шёпот, пропитанный ненавистью и болью.
Но Аарон словно не слышит меня. Его взгляд по‑прежнему прикован к моим губам, к ранам, к каплям крови, к малейшим движениям моих потревоженных губ. Мне приходится с усилием сглотнуть, солоноватая жидкость с металлическим привкусом продолжает сочиться из ранки, наполняя рот тягучей, горькой влагой. И меня начинает подташнивать от всего этого. От вкуса собственной крови, от вида перед собой наглой рожи избранного.
Повезло тебе, Аарон Белсерион, что мои руки скованы.
Этот красноглазый упырь вдруг тянет носом, словно дикий зверь. Он вдыхает воздух с таким сосредоточенным выражением, что едва не закатывает глаза от удовольствия. А затем, не торопясь, подносит руку к моему лицу. Его большой палец осторожно касается повреждённой губы, и меня тут же пронзает волна отвращения. Всё тело передёргивает от этого прикосновения, я инстинктивно пытаюсь повернуть голову в сторону, но его пальцы мгновенно сжимаются на моём подбородке, жёстко фиксируя положение головы.
— Тише… Лучше не дёргайся.
Он ухмыляется, не отрывая взгляда от моих глаз. В его пылающих зрачках явно читается удовольствие, и он видит, как отчаянно я пытаюсь сопротивляться ему.
Его большой палец давит на рану сильнее, и я не могу сдержать шипения — жгучая боль пронзает губу, разливаясь по всему лицу. Он неторопливо ведёт пальцем по контуру, намеренно размазывая алую жидкость. В его взгляде читается откровенное наслаждение моей болью, моим страданием, видом сочащейся крови.
А затем палец избранного вторгается в мой рот, и это становится последней каплей…
Волна отвращения накрывает меня с головой, за ней тут же накатывает ослепляющий гнев. Я почти не осознаю собственных действий, но мои зубы инстинктивно смыкаются вокруг его пальца. Прикусываю с такой силой, что чувствую, как кожа разрывается, как появляется тёплая, густая кровь избранного во рту.
Глаза Аарона Белсериона вспыхивают, в них смешивается удивление и ярость. Он резко отдёргивает руку, уставившись на свой покалеченный палец. Его лицо искажается, становится по‑настоящему страшным. В чертах проступает столько эмоций — ни одной доброй, только обещание самого худшего для меня кошмара.
А нечего было палец мне в рот совать… Сам виноват.
Я слизываю с губ смесь его и моей крови, и вопреки всему выдавливаю из себя ухмылку. Это, кажется, выводит избранного из себя окончательно. Его рука молниеносно тянется ко мне, мощная ладонь смыкается на моей шее, безжалостно перекрывая доступ к кислороду.
— Никчёмная мышь, как ты посмела укусить меня? — его голос звучит угрожающе, пронизанный ледяной яростью. — Знаешь, что я с тобой сделаю после этого?
Я ощущаю угрозу каждой клеточкой своего тела. Его ладонь сжимается всё сильнее, сдавливая горло. Воздух перестаёт поступать в лёгкие, глаза наполняются слезами от невыносимого давления. Могу лишь беспомощно дёргать руками, прикованными цепями к стене.
Боль становится невыносимой. Я хриплю, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха, но тщетно. Гул в ушах нарастает, превращаясь в оглушительный рёв. Перед глазами всё расплывается, реальность меркнет, и наконец, я погружаюсь во тьму.
Такую спасительную, всепоглощающую тьму… Она забирает меня прочь от этой боли. Подальше от избранного, подальше от его жутких красных глаз.
Глава 8
Два месяца назад
— Вы уверены, что справитесь с этой работой? — пристально посмотрела на меня пожилая женщина из отдела кадров.
— Я точно справлюсь, — твёрдо кивнула я, стараясь вложить в свой ответ всю уверенность, которой на самом деле не ощущала.
— Вам предстоит работать пять дней в неделю с пяти до десяти часов вечера, — продолжила она, неторопливо перекладывая бумаги на столе. — Оплата будет начисляться за неполный рабочий день. И хочу вас предупредить, что если с вами что‑то произойдёт на рабочем месте, мы не несём за это ответственности. Вы должны чётко понимать, в какое место вы устраиваетесь.
Я молча слушала, хотя и без её слов прекрасно знала, что академия, где обучаются красноглазые упыри, место крайне опасное. Женщина не говорила прямо, но смысл её предупреждения был очевиден. Если какой‑нибудь избранный решит устроить надо мной жестокую шутку или даже нечто худшее, помощи ждать не от кого.
— Я понимаю, — наконец произнесла я, выдерживая её пристальный взгляд. — И готова к этой работе. Буду очень осторожна и не стану привлекать к себе внимания.
Она ненадолго замолчала, затем слегка кивнула:
— Ну что ж. Тогда мы вас нанимаем на должность помощника библиотекаря. Со своими обязанностями вас ознакомит миссис Шейн. Завтра приезжайте к пяти часам вечера. Рабочий вид строгий. Никаких джинсов, коротких юбок и кофточек. Всё ясно?
— Поняла вас. Спасибо большое! — ещё раз кивнула я.
После этого я покинула офис, плотно закрыв за собой дверь. В голове вновь и вновь прокручивался мой план… Устроиться на работу в эту академию и попытаться узнать хоть что‑то о моём отце. План был далёк от совершенства, потому что я не продумала его до конца, не представляла, как именно буду искать зацепки. Но первым и самым важным шагом было просто оказаться в стенах академии. Я твёрдо решила, что нужно внимательно изучить всё здание, а особенно избранного с фамилией «Белсерион».
На следующий день, едва переступив порог библиотеки, я оказалась в мире книг и тишины. Пока миссис Шейн подробно рассказывала мне о моих обязанностях, я не упускала возможности изучить обстановку вокруг. Библиотека поражала своими размерами, она занимала целую четверть первого этажа. Полки, уходящие под потолок, были плотно уставлены книгами на самые разные темы. Даже в общедоступной библиотеке нашего города я никогда не видела столь обширного собрания литературы.
Несмотря на поздний час, в библиотеке находилось немало студентов‑избранных. Одни сидели за столами, погрузившись в чтение, другие переговаривались вполголоса, третьи торопливо делали заметки. Некоторые задерживались до самого закрытия, но большинство предпочитало пользоваться электронной библиотекой. Она была расположена неподалёку. Я внимательно наблюдала за всеми.
Все эти избранные, если присмотреться, внешне почти не отличались от обычных людей, разве что выдавали себя пронзительно‑красными глазами. Среди них встречались и поразительно красивые люди, словно сошедшие со страниц глянцевых журналов вроде Аарона Белсериона, и те, чью внешность вряд ли можно было назвать привлекательной. Порой среди избранных появлялись даже дети с явными генетическими отклонениями.
Единственным отличием, которым они и покорили наш мир, была тяга к запаху крови, пугающая способность подавлять чужую волю и непомерно раздутое эго.
О, как тяжело мне далась первая неделя среди них! Я буквально физически не могла выносить их взглядов. Все, без исключения, пялились на меня так, словно я была отбросом общества. Девушки скользили по мне высокомерными взглядами, тщательно осматривая с ног до головы, будто пытаясь найти хоть малейший изъян, чтобы окончательно утвердиться в своём превосходстве.
Я изо всех сил старалась выглядеть максимально неприметно. Мой гардероб состоял исключительно из строгих классических вещей, прямых и сдержанных юбок, лаконичных блузок и пиджаков. Волосы я заплетала в тугую косу и надевала очки. Зрение у меня было хорошим, но там мне было комфортнее.
И вот, спустя неделю монотонной работы в библиотеке, наконец, появился Аарон Белсерион. Тот самый человек, из‑за которого я и устроилась на эту работу. Я узнала его по ID‑карте, которую он небрежно протянул старшему библиотекарю. С того момента я не сводила с него внимательного взгляда. Мне удалось выяснить, что ему двадцать два года и он единственный ребёнок в семье.
С первого же мгновения стало очевидно, что передо мной избалованный, наглый молодой человек, убеждённый, что стоит на ступень выше даже своих собратьев избранных. Это читалось в каждой черте его поведения. Стоило ему переступить порог, как остальные избранные невольно замирали, расступались. В его движениях, в манере держаться, в самом воздухе вокруг него ощущалась особая энергетика. Смесь высокомерия, уверенности и необъяснимой власти.
И я хотела выяснить, имеет ли этот человек какое‑либо отношение к пропаже моего отца.
Сейчас
Просыпаюсь от того, что правую руку пронзает боль. Будто что-то пульсирует под кожей. Ощущения неприятные. А ещё я не чувствую своих рук и ног. Из меня вырывается хрип. Во рту пересохло, и горло саднит от боли. Дышать тяжело. Дергаюсь. Металлический звук разносится по мрачному помещению. Руки также скованы над головой, сталь впивается в кожу.
Перед глазами всё плывёт, но я вижу, что передо мной кто-то стоит. Различаю ноги. Мужские. И чувствую, что это он. Аарон. Голова настолько тяжёлая, что я даже двинуть ей толком не могу. Я ещё мне очень холодно, и тело мелко дрожит.
Отдалённо слышу голос избранного:
— Не может быть… Это невозможно… — я чувствую, как он касается моей заледеневшей руки, трогает запястье.
А я совсем не понимаю, что происходит. И сколько времени я здесь уже нахожусь.
Глава 9
Кажется, избранный буквально кипит от злости. Я отчётливо слышу его тяжёлое, прерывистое дыхание. Он нервно расхаживает передо мной из стороны в сторону, и каждый шаг отдаётся глухим стуком подошв по полу. Его явно что‑то сильно озадачило. Моё зрение по‑прежнему размыто, и в поле зрения попадают лишь тёмные очертания его ботинок, мелькающих туда‑сюда. Сквозь гул в ушах до меня долетают обрывки фраз:
— Да… спустись живо. Что? Хорошо, я сам.
Он разговаривает с кем‑то по телефону. Но мне, честно говоря, уже совершенно всё равно. Сознание плавает где‑то на грани реальности, а тело будто принадлежит кому‑то другому. Я едва ощущаю его. Лишь пронизывающий холод, впивающийся в кожу, и невыносимую, пульсирующую боль в горле. Кажется, нос полностью заложило, и дышать получается только через рот. Каждый вдох отзывается острой и режущей болью, от которой сжимаются лёгкие, и я не могу сдержать приступа кашля.
— Чёрт, — глухо рычит избранный прямо над моей головой.
В следующий момент я чувствую, как его руки осторожно касаются моих запястий, прикованных к стене. Холодный металл наручников с щелчком освобождает кожу, и я, не в силах удержаться, тут же наклоняюсь вперёд и опускаюсь на ледяной пол. Тело пронзает такая острая боль, что я едва сдерживаю стон, сжимаю зубы.
— Поднимайся, — раздаётся его голос где‑то сверху.
Но выполнить его приказ я просто не в состоянии. За то время, что я провела в неподвижности, всё тело затекло, словно окаменело. В руках и ногах вспыхивают острые прострелы боли, а слабость и холод сковывают каждую мышцу.
— Слышишь меня, мышь? Поднимайся живо! — его голос звучит резко.
— Я не могу… — с трудом выдавливаю я, и собственный голос кажется чужим.
Господи, моё горло болит так, как никогда в жизни. Каждый звук отдаётся внутри острой, словно кто‑то проводит по воспалённой слизистой наждачной бумагой. Я слышу, как он продолжает нервно дышать надо мной, но не двигается, просто стоит. Прошло, наверное, всего пара минут, но они тянутся бесконечно долго. А потом я ощущаю, как его руки аккуратно просовываются под моё тело, поднимая меня с холодного пола.
И чего он такой аккуратный? Мерзавец…
Перед глазами всё плывёт, но сквозь мутную пелену я всё же различаю его красные, светящиеся в полумраке глаза. От его тела исходит удивительное тепло, которое мгновенно проникает в мои замёрзшие кости. Он берёт меня на руки и куда‑то несёт.
