Развод. Тварь дрожащая или право имею?

Человек, который шлет мне письма, довел меня до такой паранойи, что я начала подозревать самого близкого человека своей жизни, и поэтому с Софией мы почти не общаемся. Она пишет каждый день, плачет в трубку, отправляет фрукты, потому что я не открываю ей двери. Не потому что не хочу ее видеть, а потому что в целом я не хочу никого в своей жизни.

Дошло до того, что я начала просто ее игнорировать. Между нами вырос ледяной барьер, который я сама же и возвела, потому что уродливая, отвратительная мысль — подозрение, от которой меня саму тошнит, уже пустила корни в моем сознании и уже не может просто так выйти.

Софа была рядом в самый уязвимый момент. Она видела мою боль, когда я потеряла ребенка. Если это она…

Нет!

Я гоню эту мысль, корю себя за нее, называю параноиком, чье сознание отравлено горем. Я ненавижу себя за эти подозрения. Но перестать это делать тоже не могу.

Я схожу с ума…

Сегодня утром, после двухнедельного нахождения дома, мне поступает звонок от моего лечащего врача из Москвы, профессора Орлова. Я все же нашла в себе силы отправить свои документы и анализы в столичную клинику, и Софа… тоже помогла в этом.

Врач сообщает, что по результатам последних анализов мне срочно нужно начать курс, если не в клинике, то хотя бы домашней терапии. Проблема в том, что одно из лекарств достаточно редкое. Достать его в России почти невозможно, только по специальным квотам, которых ждать месяцами. А у меня этих месяцев нет.

— Я поищу варианты, Виктория, но ничего не обещаю, — голос врача звучит сочувственно, а это последнее, что я сейчас к себе жду. Жалость мне не нужна. — Попробуйте и вы подключить все свои связи.

Я вешаю трубку, и думаю о том, где найти то, чего у меня в принципе нет? Связей…

Поговорив с Сережей, получаю от него достаточно предсказуемый ответ.

– Вик, ну а я-то где их достану, если даже врач из Москвы не может, – сухо говорит муж, собирая сумку.

– Куда ты на этот раз? – спрашиваю монотонно, сидя на диване и закутавшись в плед.

– Мама просила зайти к ней, там куча дел мужских домашних скопилось, если поздно освобожусь, не жди, – с приторной улыбкой отвечает муж, а потом целует в лоб.

Я уже даже не удивляюсь, потому что вижу его едва уловимое, словно вытянутое из недр сердца, беспокойство, натянутую улыбку, притворную заботу…

Он стал чужим, абсолютно другим человеком. И если раньше я это отрицала, то сейчас это отчетливо видно. Непонятно лишь одно - зачем ему это?

Когда Сергей уходит, звоню Алене. Ее муж занимает весомую должность в краевом правительстве, поэтому, возможно, сможет помочь. Да и сейчас она единственная, кому я могу довериться. Выслушав меня, она обещает что-нибудь придумать, поспрашивать у мужа и знакомых, которые часто путешествуют. Я благодарю ее и пытаюсь заставить себя встать и хотя бы что-нибудь съесть.

Сергей возвращается вечером. От него пахнет сладким парфюмом, и это начинает раздражать. То, какую идиотку он из меня делает.

Он подходит ко мне и наклоняется, чтобы поцеловать, но я резко отталкиваю его от себя.

Он пожимает плечами и проходит к холодильнику.

— Как ты, милая? — его голос ровный, почти безразличный.

— Хорошо, — отвечаю я, а потом неожиданно для себя встаю и подхожу к нему. — Сегодня мне сказали, что на лечение нужно много денег. Да и лекарства нужны. Сереж, моих сбережений на этого не хватит. Боюсь, — я кладу руку поверх его на столещницу и заглядываю в лживые глаза, — нам придется продать квартиру.

Секундное замешательство, а затем он мягко, но настойчиво высвобождает свою руку, чтобы взять стакан. Залпом выпивая воду, он выходит из комнаты, так и не сказав мне ни слова.

Я больше не ложусь с ним в одну кровать. Это было бы просто издевательством над нервной системой.

У нас больше нет «мы». Есть я и моя проблема. И есть он. У матери, у другой женщины или где-либо ещё, но не со мной…

Спать я ложусь в гостинной, а на следующий день курьер оставляет мне пакет. Внутри — аккуратно упакованные ампулы и коробочки. Те самые лекарства. Все до единого. К пакету приколота записка, написанная знакомым почерком:

Ты можешь ненавидеть меня. Можешь не разговаривать со мной. Можешь винить... Только лечись. И когда ты вылечишься, я приеду к тебе, даже если ты не будешь звать. Я люблю тебя, Вик.

София

Я стою посреди гостиной, сжимая в руке ее записку. Мне хочется разревется, но я держусь из последних сил. Как? Как она их нашла за один день? То, что профессор из Москвы назвал почти невозможным?

Наверное Алёна рассказала ей, это очевидно. Но скорость и результат… Это же не принесет ей проблем?

К вечеру я снова получаю сообщение от Сережи, что сегодня он остается у матери.

Его ночные отсутствия, его отстраненность, его ложь в глазах. И те фотографии от шантажиста, где он обнимает другую женщину. Я до последнего убеждала себя, что это подделка, провокация, попытка свести меня с ума.

Но сейчас, в оглушительной тишине пустой квартиры, под стук собственного сердца, я понимаю с ужасающей ясностью.

Это всё правда.

Мой муж больше не любит меня и изменяет мне.

19

Глава 13

Почему-то эта новость не бьет больнее, чем потеря ребёнка. Наоборот. Впервые за две недели мне хочется решительных действий.

Как он мог так поступить, когда я в таком состоянии? После того, что мы пережили, он нагло плюнул мне в лицо! И не только мне, но и тем годам, что мы были вместе.

Я немедленно разведусь с ним. Как только он придёт домой, нас ждет серьезный и решительный разговор.

Утром, глядя на свое бледное лицо с темными кругами под глазами в отражении зеркала, я принимаю решение. Я не останусь здесь, в этой чертовой квартире из воспоминаний и ожиданий, из нашего смеха и слез.

Не позволю этой боли сломить меня.

Я быстро собираюсь и без раздумий еду на работу. Это единственное место, где я всё еще что-то из себя представляю, где я ценный специалист, а не брошенная жена и неудавшаяся мать.

Надев строгий костюм, заставляю себя выйти из дома. В офисе гул рабочей суеты на мгновение отвлекает. Я погружаюсь в отчеты, цифры, письма. Механические действия, не требующие души, но этого хватает ненадолго.

— Вика, зайди ко мне, — голос Вадима вырывает меня из оцепенения.

Я иду в его кабинет уже готовая к расспросам, но он не задает их. Он просто смотрит на меня несколько секунд, и в его взгляде ощущается беспокойство. То самое, которое я так ждала от своего мужа… Искреннее.

— С тобой всё в порядке? — спрашивает он мягко, указывая на кресло напротив своего стола.

— Да, — отвечаю слишком быстро, слишком бодро. Ложь звучит фальшиво даже для моих ушей.

— Ты выглядишь так, будто не спала неделю, — он не давит, просто констатирует факт. — Вик, мы договаривались. Если нужна помощь… любая. Может, хочешь поговорить? Не как с начальником, а просто… по-человечески.

Его участие находит уязвимое место в моей броне.

— Я… — голос дает трещину, и я опускаю взгляд на свои руки, сцепленные в замок на коленях. — Просто не понимаю, — снова поднимаю на него взгляд, но уже не такой уверенный, а тот, что за броней. — Ничего не понимаю...

— Возможно, я помогу тебе разобраться? — он наклоняется вперед, и его внимание полностью сосредотачивается на мне. — Что не так?

Слова вырываются сами, скомканные, лишенные подробностей, но полные боли.

— Всё. Моя жизнь… она разваливается на части. Всё, во что я верила, оказалось ложью. Всё, на что надеялась, рухнуло. И я совершенно не знаю… — судорожный вдыхаю, — я не знаю, что мне вообще в жизни дальше делать.

Вадим молча встает, наливает стакан воды из кулера и ставит передо мной.

— Иногда, чтобы построить что-то новое, нужно, чтобы старое рухнуло до основания, — говорит он тихо. — Не принимай сейчас никаких поспешных решений. Не действуй импульсивно. Просто дай себе время дышать. И если ты захочешь уехать, сменить локацию, я… готов составить тебе компанию.

Его слова неожиданны, но, на удивление, приятны. Он смотрит на меня с такой нежностью, что впервые! Господи, действительно впервые я задумываюсь о том, что, возможно… нравлюсь ему?