Развод. Тварь дрожащая или право имею?

— Да, — подтверждает он, потирая затылок. — Прости за беспорядок, я редко бываю дома. Последнюю неделю практически всё время нахожусь на работе, мой сменщик сейчас в отпуске.

— И где же ты работаешь? — слишком прямо, почти грубо, спрашивает Вадим.

Мне становится немного неловко от его тона. Паша усмехается, но я замечаю, как напряглись его плечи.

— На местном цементном заводе. Начальником смены.

Он предлагает нам кофе, но смотрит только на меня, будто намеренно игнорирует Вадима. Между ними словно сразу же образовалась взаимная неприязнь, и это кажется плохим знаком. Что, если в присутствии моего босса он не станет делиться информацией, ради которой я и приехала сюда?

Вадим будто невзначай прохаживается по комнате, осматривается, а затем спрашивает:

— Извините, где я могу помыть руки?

Паша машет рукой в сторону коридора.

— Вторая дверь налево.

Пользуясь возможностью, я хочу задать Паше важный для меня вопрос, надеясь, что ему хоть что-то известно, и он не станет это скрывать, но Паша меня опережает:

— Между тобой и… — он кивает в сторону двери, за которой скрылся Вадим. — Между вами что-то есть?

— Он мой босс, Паш, — отрезаю слишком резко, чему сама удивляюсь, — к тому же я замужем, — игнорируя поднимающееся внутри раздражение, я перевожу тему: — Помнишь, я тебе рассказывала о своей семье? О маме, когда она пропала, об отце, который погиб…

— Конечно, Вик, — тут же подхватывает Паша, словно понимает, что мне нелегко возвращаться мыслями в свое прошлое. — И о том, что выяснилось позже… Если ты вернулась, чтобы узнать, появилась ли новая информация о трагедии, то я не успокою тебя. Убийцу твоего отца уже вряд ли найдут.

— Я знаю, дело давно закрыто, — отвечаю тише. — Но я не об этом хотела спросить. Возможно, здесь ходят слухи, и ты мог что-то узнать… — мой голос обрывается. Сложно даже думать о таком, не то что говорить вслух. — Была ли у моего отца другая женщина? Или у матери… кто-то еще.

Мне не нравится взгляд Паши. Если он и удивлен, то только тому, что мне стало что-то известно.

— Это правда?

— Прости, Вик. Ты была в таком состоянии… Думаю, ты и сама понимаешь, что я не мог тебе этого тогда рассказать.

— Тогда?! — повышаю голос в неверии. — Ты знаешь об этом давно? Когда я жила здесь, общалась с тобой и переживала потерю близких, ты уже это знал?

— Еще когда твоя мать была здесь, а отец был жив, — окончательно шокирует меня Паша.

В коридоре хлопает дверь, слышатся шаги Вадима, и я, словно опомнившись, беру себя в руки.

— Что еще ты знаешь, о чем я должна была бы знать? — спрашиваю прямо, не заботясь о том, что мой голос звучит грубо.

— Ничего, Вик, — Паша смотрит мне в глаза, пристально и с тенью сожаления. — Ничего, что могло бы помочь разыскать мать или узнать что-то об отце. Я бы не скрывал от тебя что-то важное.

— То, о чем ты не рассказал, тоже было важно, — отрезаю сухо.

На кухню заходит Вадим, скользит по мне цепким взглядом, будто оценивает мое состояние, а затем смотрит на Пашу.

— В кранах перекрыта вода, — его голос звучит обманчиво спокойно. — Видимо, ты и правда, давно не появлялся здесь.

Паша на мгновение теряется, но ответить ему ничего не успевает. Кто-то стучит в дверь так, словно намеревается снести ее с петель.

— Ждешь гостей? — первым реагирует босс, обращаясь к Паше.

Тот лишь машет головой в растерянности и замирает на месте как вкопанный.

Коротко кивнув, Вадим уверенно шагает в коридор, и я, гонимая плохим предчувствием, спешу за ним. Но когда он отпирает дверь, я теряю дар речи…

На пороге, вне себе от злости, стоит мой муж.

Его разъяренный взгляд мечется от меня к Вадиму и снова возвращается ко мне.

— Не верил в этот бред до последнего, — рычит Сергей, — развлекаешься со своим боссом?

15

Глава 9

Я стою как громом пораженная, не в силах вымолвить ни слова. Как мой муж оказался здесь? Как он узнал? В голове роится миллион вопросов, но я не могу задать ни один из них, пребывая в растерянности.

Взгляд Сергея натыкается на Пашу, который неуверенно выходит в коридор из кухни. Лицо мужа искажается в шоке.

— А это еще кто? — цедит он, оглядывая нас троих. — Отлично устроилась, Вика. Сразу с двумя?

— Сергей, давай поговорим дома, — наконец обретаю дар речи. — Ты всё не так понял, и своим поведением просто позоришь меня, — чеканю твердо.

— Я позорю? — истерично прыскает муж. — Да тут итак все понятно! — взрывается он. — Моя жена таскается по мутным хатам с начальником и каким-то левым мужиком!

— Остынь, — ледяной тон Вадима заставляет Сергея на мгновение замолчать. — И выбирай выражения, когда разговариваешь с ней.

Мой муж переводит полный ненависти взгляд на Вадима, готовый, кажется, броситься на него с кулаками. Но что-то в спокойной, уверенной позе моего босса, в его стальном взгляде, останавливает Сергея. Он психует, с силой ударяет кулаком по дверному косяку, разворачивается и, бросив на меня последний яростный взгляд, уходит. Через несколько секунд я слышу визг шин. Не желая даже попытаться во всём разобраться, он просто уезжает.

— Вадим, поехали домой, — произношу устало, чувствуя себя выжатой.

Обратно в Саратов мы едем в полном молчании. Я смотрю в окно, но вижу лишь отражение своего бледного, измученного лица.

Кто сказал Сергею, где я нахожусь? Тот же человек, что шлет мне письма? Он играет нами, как марионетками, сталкивает лбами, наслаждаясь хаосом, а я до сих пор не приблизилась к разгадке даже на крошечный шаг.

Или у меня уже просто дикая, сводящая с ума паранойя.

Когда мы въезжаем в город, Вадим нарушает тишину.

— Куда тебя подвезти?

— Домой, — отвечаю я, не раздумывая. — Мне нужно поговорить с мужем.

Он молча кивает, хотя я замечаю, как он крепче сжимает руль в напряжении.

У моего подъезда он останавливает машину, но не спешит меня отпускать.

— Вика, — он поворачивается ко мне и пристально смотрит в глаза, оставаясь серьезным. — Мой телефон доступен для тебя в любое время. Если тебе что-то понадобится, что угодно… просто позвони.

Я благодарно киваю, сдержанно улыбаюсь, а затем выхожу из машины и иду домой, чувствуя на спине его тяжелый взгляд.

Сергея я застаю в нашей спальне. Он зло швыряет вещи в дорожную сумку и собирается уходить.

— Нам нужно поговорить, — начинаю я как можно спокойнее.

— Не о чем нам говорить! — рявкает он, не глядя на меня. — Я сыт по горло твоими тайнами!

— Моими тайнами? — внутри меня что-то щелкает. Спокойствие сменяется ледяной яростью. — А как насчет твоих измен?

Он застывает с футболкой в руках. На секунду на его лице мелькает паника, или мне лишь так кажется… Но Сергей быстро берет себя в руки.

— Что за бред ты несешь?! — он переходит в наступление. — Я тебе даже повода не давал! А вот ты, как я посмотрю, времени зря не теряешь со своим боссом!

— Я была там по делу! — кричу, не в силах больше контролировать эмоции. — Это касалось моих родителей! И вообще, откуда ты узнал, что я там?

— Получил сообщение с неизвестного номера, — фыркает он, — с адресом и фотографией, где ты садишься в машину к своему боссу…

Сергей уже не так уверен в своих обвинениях, когда продолжает говорить:

— Почему ты поехала с ним, а не со мной? — его тон сквозит обидой. — Почему я, твой муж, ничего не знаю?

— Да потому что моему мужу нет до меня никакого дела! — высказываю то, что давно накопилось. — Тебя волнует только то, что происходит в твоей жизни! Тебе плевать, что творится в моей!

Мы кричим друг на друга, бросаясь обвинениями, и я чувствую, как последние силы покидают меня. Больше не могу...

— Я тяжело больна, Сергей, — произношу тихо, и в наступившей тишине мои слова звучат оглушительно.

Он замолкает, его злость сменяется растерянностью.

— Ты давно болеешь, и что?

Я смотрю ему прямо в глаза, в которых медленно угасает злость, а когда я начинаю говорить, появляется недоумение.

— У меня идиопатический легочный фиброз. Мне осталось жить около года, — говорю безжизненным голосом. — А еще… — второе признание дается гораздо сложнее, но я просто не могу больше молчать. — Я беременна.

Сумка с вещами выпадает из его рук. Он смотрит на меня широко распахнутыми, не в силах произнести ни слова. Мой муж в шоке.

— С таким диагнозом я вряд ли смогу родить. Врачи сказали, что… — мой голос дрожит, но я заставляю себя говорить дальше, — что беременность нужно прервать. Риск осложнений для меня слишком высок. Шансы выносить ребенка мизерны.

Я рассказываю ему всё: о визитах к врачам, об их опасениях, о том, как медленно и беспощадно болезнь забирает мои легкие, и как беременность только ускорит этот процесс. Я говорю о своих страхах, о бессилии, о безысходности, которую я чувствую каждый день. Выкладываю ему всё, что накопилось за эти дни, всё то, что я скрывала, пытаясь справиться в одиночку.

И когда я замолкаю, в комнате наступает мертвая тишина. Сергей садится на кровать, опустив голову и переваривая услышанное.

Я не знаю, чего жду. Его сочувствия, понимания, поддержки? Да, наверное, именно этого мне не хватает сейчас. Я жду чего угодно, кроме того, что он говорит дальше.

— И… и этот ребенок… Он мой? — его голос глухой, лишенный всяких эмоций.

Мое сердце сжимается. Отчаяние сменяется жгучей болью, а затем и яростью. Я смотрю на него, не веря своим ушам. После всего, что я сказала, после всего, что вывалила на него, он сомневается?

— Ты серьезно? — мои слова звучат как шипение. — После всего, что я тебе рассказала, ты об этом думаешь?!

Мое тело звенит от возмущения, боль и злость рвутся наружу. Сергей поднимается с кровати раньше, чем я делаю шаг к нему. А затем со звонким шлепком отвешиваю ему пощечину. Мое тело звенит от возмущения.

— Проваливай! — говорю стальным голосом. — Проваливай туда, куда собирался! Мне не нужен муж, который сомневается в моей верности в такой момент! Иди к черту!

Сергей держится за щеку, его глаза снова наполняются яростью, но на этот раз смешанной с обидой. Он бросает на меня последний взгляд, полный ненависти, подхватывает сумку и вылетает из спальни. Вскоре я слышу, как входная дверь с грохотом закрывается и не ощущаю ничего, кроме расползающейся в груди ядовитой боли.

Но посреди этой боли и отчаяния, одна мысль пульсирует в моей голове, давая мне силы. Одна вещь, в которой я уверена на все сто процентов.

Я не могу отказаться от этого ребенка. Я не могу оборвать ему жизнь. Это мой ребенок, посланный мне свыше, и я буду бороться за него.

Даже если эта попытка будет стоить мне собственной жизни…

16

Глава 10

Пустота, образовавшаяся после ухода Сергея, гулким эхом разносится по квартире. Ночь проходит в тяжелой, вязкой дреме, где реальность и кошмар сплетаются в уродливые картинки. Однако утро приносит с собой не отчаяние, а холодную, стальную решимость. Ночная боль преобразовалась в цель. Я открываю глаза, и первые лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь щель в шторах, кажутся мне не предвестником нового дня страданий, а стартовым сигналом.

Я не умру. Не сейчас. И я не потеряю этого ребенка.

Эта мысль пульсирует в висках, заглушая ноющую боль в груди. Я встаю с кровати, ощущая себя словно другим человеком. Вчерашняя Вика, раздавленная и плачущая, осталась в прошлом. Сегодня я полна решимости бороться. Я буду сражаться за двоих.

Первым делом я открываю ноутбук и спешно вбиваю в поисковике запросы: «лучшие перинатальные центры России», «ведение беременности при идиопатическом легочном фиброзе», «инновационные клиники Москвы».

Саратов — хороший город, но я понимаю, что мой случай требует столичного уровня, лучших специалистов, новейших технологий. Мне нужен центр, где на меня не посмотрят как на смертницу, решившую поиграть в русскую рулетку, а увидят пациента, которому нужна помощь.

Через час поисков я нахожу то, что искала. Частная многопрофильная клиника в Москве с одним из сильнейших перинатальных отделений в стране. Отзывы, статьи, список врачей — всё говорит о высочайшем уровне. Цены астрономические, но сейчас это не имеет значения. Я потрачу всё, что у меня есть, я найду деньги.

В голове уже выстраивается план. Сначала нужно поехать в клинику к Софе, забрать все выписки, результаты анализов, всю историю моей болезни. Потом — позвонить Вадиму и решить вопрос с работой. Я почему-то абсолютно уверена, что он поймет меня, отпустит без лишних вопросов, даст отпуск на столько, на сколько потребуется. Его вчерашний полный беспокойства взгляд у подъезда говорит о многом. В отличие от моего мужа, кажется, он действительно переживает обо мне.

Я быстро принимаю душ, одеваюсь и подхожу к зеркалу. В отражении всё то же бледное лицо, но глаза горят решимостью. Когда я уже почти выхожу из квартиры, в замке поворачивается ключ и в дверном проеме появляется Сергей.

Он выглядит ужасно: бледный, с красными, словно от бессонной ночи глазами, в той же вчерашней одежде. Сумка, которую он так яростно собирал, стоит у его ног. Он смотрит на меня виновато, и это совершенно не тот человек, что вчера брызгал слюной от ярости.

Но я вдруг понимаю, что мне сейчас всё равно даже на то, где он ночевал.

— Вика… — начинает он тихо, делая шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю, и он замирает. — Прости меня. Я… я был не в себе. Идиот. Полный идиот.

Я молча смотрю на него, не чувствуя ничего, кроме холода. Словно все эмоции по отношению к нему выгорели дотла.

— То, что ты сказала… про болезнь, про… ребенка… — он сглатывает, будто ему трудно говорить. — Это был шок, я не знал, что думать. Я всю ночь не спал, ездил по городу. Вика, я вел себя как последняя сволочь. Всё, что я вчера наговорил… это неправда. Я не сомневаюсь в тебе. Я просто… испугался.

Он говорит много, сбивчиво, путано, рассказывает, как ему было страшно, как он запаниковал, как мысль о моей болезни и ребенке взорвала ему мозг. Он признается, что в последнее время был невнимателен, зациклен на себе и своих проблемах на работе. Он клянется, что всё изменит, что мы со всем справимся вместе.

— Мы справимся, слышишь? — повторяет он, подходя ближе, и осторожно берет меня за руки. Его ладони холодные и влажные. — Мы найдем лучших врачей. Мы будем бороться. За тебя, за нашего ребенка. Я люблю тебя, Вика. Я клянусь, я всё исправлю.

Его слова, которые я так жаждала услышать еще вчера, сегодня звучат как пустой звук на ветру. Слишком поздно. Он сломал что-то важное, что-то, что уже не склеить извинениями.

— Мне нужно идти, — отрезаю холодным тоном и высвобождаю свои руки. — У меня дела.

— Куда ты? Давай я поеду с тобой! — в его голосе сквозит отчаяние.

— Сама справлюсь, — бросаю слишком резко, — как это делала раньше… — добавляю тише и, не глядя на него, выхожу из квартиры, оставляя его стоять посреди коридора.

По пути в клинику к Софии мне звонит Алёна, и я невольно смотрю на время. Обычно она в такое время спит, и этот звонок настораживает.

— Вика, привет! Ты где? Нам надо срочно встретиться, — ее голос звучит встревоженно.

— Привет. Я еду по делам, не очень удобно сейчас, — отвечаю спешно, мысленно прокручивая свой план. — Давай увидимся вечером?

— Нет, Вик, это срочно! Пожалуйста! Буквально на полчаса, умоляю! — она почти срывается на крик, и я понимаю, что случилось что-то серьезное. Беспокойство за подругу перевешивает.

— Хорошо. Где ты?

Мы договариваемся встретиться в маленьком кафе в центре, и мне приходится сменить маршрут, так как заведение находится в другой стороне.

Жду ее недолго, и когда Алёна влетает в кафе, бледная, растрепанная, она опускается на стул напротив и, не говоря ни слова, залпом выпивает стакан воды.

А затем поднимает на меня полный боли и отчаяния взгляд.

17

Глава 11

— Игорь… он, кажется, мне изменяет, — выпаливает подруга и разражается слезами.

Следующие полчаса проходят в сбивчивом рассказе о ее подозрениях, о его поздних возвращениях, о пароле на телефоне, который, как мне кажется, есть практически у каждого.

Я пытаюсь ее утешить, даю какие-то банальные советы, и спустя полчаса она немного успокаивается.

— Прости, что я тебя так выдернула… Просто больше не с кем поговорить. Спасибо тебе, — Алёна смахивает слезы, а затем пристально смотрит на меня. — Ты как сама? Что у тебя с лицом? Такая бледная… Ты была у Софы в клинике, как собиралась? Обследовалась? Мы же в прошлый раз так об этом и не поговорили…

Ее вопросы возвращают меня в мою собственную реальность, которая страшнее любых подозрений в измене.

— Да, была, — отвечаю сдержанно. А потом рассказываю ей о диагнозе.

— О, Вика… — она сочувственно накрывает мою руку своей. — Мне так жаль.

Я делаю глубокий вдох, решаясь. Алёна — моя лучшая подруга. Она должна знать.

— Это еще не всё, — я смотрю ей прямо в глаза. — Я жду ребенка.

Лицо подруги вытягивается. Удивление, затем растерянность, а потом — искренняя, светлая улыбка.

— Беременна? Вика! Это же… это же чудо! Я так рада за вас… с Сережей!

Но улыбка быстро гаснет, сменяясь тревогой.

— Подожди... А как же… с твоей болезнью? Врачи что говорят? Ты уверена, что будешь рожать?

— Более чем, — отвечаю твердо, и в моем голосе нет ни тени сомнения. — Я даже не рассматриваю другие варианты. Это мой ребенок, мой шанс, и я его не упущу.

В ее глазах я вижу смесь восхищения и ужаса, но она кивает, словно понимает и поддерживает.

Попрощавшись с Алёной, я беру в руки телефон, чтобы позвонить Софе и сказать о том, что уже выезжаю в клинику, но замечаю недавно пришедшее сообщение от нее. Она предупреждает, что у нее срочная операция и просит перенести встречу на следующий день. К тому же, завтра должны прийти результаты последних анализов, которые я сдала еще на прошлой неделе.

Ожидание нервирует, но я соглашаюсь и еду в офис, чтобы поговорить с Вадимом.

Он принимает меня сразу же, и я, не вдаваясь в лишние подробности, объясняю, что мне необходимо длительное лечение в Москве, возможно, на несколько месяцев.

Он слушает молча, оставаясь серьезным, но я замечаю в его глазах то же беспокойство, что и вчера.

— Вика, не говори глупостей, — хмурясь, отсекает он, когда я замолкаю. — Какое увольнение? Мы оформим тебе больничный на любой срок, который понадобится, и твое место останется за тобой. Здоровье — это главное, и если нужна будет какая-то помощь — просто дай мне знать.

Я благодарю его, чувствуя огромное облегчение.

Домой я возвращаюсь поздно вечером, выжатая, но с чувством выполненного долга.

Сергей пытается быть идеальным мужем: целый день звонил мне, переживая о моем самочувствии, сам приготовил ужин и сейчас, сидя за столом, старается отвлечь меня от тяжелых мыслей, рассуждая о нашем будущем.

Я принимаю его заботу отстраненно, как должное, не подпуская к себе близко. А утром нахожу на прикроватной тумбочке записку от него:

«Уехал по делам. Позвони, если что-то будет нужно. На кухне завтрак для тебя. Люблю».

Я комкаю лист бумаги и выбрасываю в мусор, когда выхожу на кухню, а потом вижу ее…

У входной двери на коврике лежит небольшая черная коробка, такая же как и в прошлые разы. Сердце падает вниз каждый раз, словно мой организм не просто способен выработать к этому иммунитет.

Внутри коробки лежит одна-единственная детская пинетка, крошечная, белая… И записка. Всего две фразы, выведенные красивым почерком.

«Мечтаешь о материнстве? Ты не сможешь».

Ярость захлестывает меня горячей волной. Эта тварь смеется надо мной. Смеется над моим ребенком, над моей надеждой…

Я с криком швыряю коробку в стену, на мгновение теряя самообладание. Хочу кричать, рвать и метать, но затем резко, словно опомнившись, останавливаюсь. Закрыв глаза, дышу медленно, мысленно отсчитываю секунды, пока не прихожу в себя, а в голове не проясняется.

Я не дам ему этого удовольствия, не позволю ему сломить меня. Этой насмешке я позволю лишь одно — укрепить мою решимость.

Позабыв о завтраке, я спешно собираюсь в клинику, но замираю на месте, едва успев одеться, и чувствую резкий, тянущий спазм внизу живота. А потом ощущаю волну тепла по ногам и бегу в ванную, где подтверждаются мои самые страшные опасения…

Я хватаю телефон, дрожащими пальцами набираю «скорую», а следом звоню подруге.

— Соф, у меня открылось кровотечение! — кричу в трубку, ощущая, как паника ледяными тисками сжимает горло. — Что делать?!

— Боже, да что ж творится в твоей жизни, Вика?! Так, успокойся, дыши ровно, — ее голос звучит четко и твердо, но нисколько не отрезвляет меня. — Скорую вызвала? Молодец, теперь ложись на кровать, ноги подними выше, положи под них подушки. Не двигайся и не паникуй. Я приеду в клинику, как только смогу. Дыши, Вика, просто дыши. Мы справимся, родная…

Ее инструкции, как спасательный круг. Я делаю всё, что она говорит, и отчаянно цепляюсь за надежду, которая просачивается сквозь пальцы как песок, и боль постепенно отступает…

Скорая приезжает быстро, хотя кажется, что время тянется ужасно медленно. В машине я смотрю на мигающие огни за окном и молюсь… Молюсь всем богам, которых знаю, только бы с моим малышом всё было хорошо. Пожалуйста, только бы он был жив…

В клинике меня уже ждут врачи, но подруги нигде нет. Суета, каталка, яркий свет ламп, белые халаты и запах больничных стен вызывает тошноту, но я пытаюсь держаться. А когда меня привозят в палату, и ко мне заходит незнакомый врач, я больше не могу себя контролировать и тут же набрасываюсь на него с вопросами:

— Что с моим ребенком? С ним всё в порядке? Скажите!

— Успокойтесь, Виктория, вам сейчас нельзя нервничать, — сухо предупреждает он. — Ребенка вы потеряли, но вашей жизни сейчас ничего не угрожает.

Левую сторону груди простреливает от боли, но я не верю ни единому услышанному слову. Врач говорит так спокойно, безэмоционально, словно дает рекомендации при обычной простуде, и я упрямо отрицаю каждую его фразу.

— Где заведующая отделения София Золотарева? — спрашиваю тем же ровным тоном, каким говорит со мной врач.

— Виктория… — недовольно хмурится он, но тут же замолкает и оборачивается, когда дверь распахивается и в палату заходит София в медицинском халате, наспех наброшенном поверх обычной одежды.

— Почему вы не предупредили, в какую палату оформят Егорову? Я же сказала, чтобы сразу звонили мне, — отчитывает подруга мужчину, а затем отрезает строго: — Андрей Петрович, оставьте нас.

Врач лишь сдержанно кивает и выходит, оставляя нас вдвоем, а я вглядываюсь в лицо подруги.

Вид близкого человека должен бы успокоить меня, но становится только хуже, когда я замечаю, как меняется ее лицо.

София подходит к моей кровати, но не садится рядом. Она просто стоит и смотрит на меня взглядом, полным такой боли, что у меня обрывается сердце.

Я уже всё понимаю. Но я не хочу верить…

— Соф… — шепчу еле слышно, ощущая жжение в глазах от слез, но в груди печет гораздо сильнее, словно я секунду оказываюсь в аду.

Она медленно качает головой, пристально глядя на меня, а в ее глазах собираются слезы.

— Мне очень жаль, Вика, — ее голос срывается. — Врачи… они не смогли ничего сделать... Произошел выкидыш.

Земля уходит из-под ног. Белый потолок палаты начинает вращаться, превращаясь в черную, бездонную воронку, которая засасывает меня целиком. Мой ребенок, моя надежда, моя жизнь…

Ее больше нет.

18

Глава 12

Время превратилось в бессмысленную, вязкую субстанцию, в которой я с каждым днем тону все больше. Казалось бы, я должна наслаждаться каждой минутой моего и без того утекающего времени, но не могу.

Руки невольно опускаются. Я столько лет только и делала, что работала, прислушивалась к другим, старалась всему соответствовать до такой степени, что сейчас, оглядываясь в прошлое, могу с уверенностью сказать, что неправильно жила жизнь. Я прожила ее так, что теперь, когда мне говорят, что остался всего год… я не могу изменить стиль жизни и, наконец, “зажить”. Вместо этого я раз за разом ощущаю расползающуюся по сердцу дыру…

Больница сменилась домом, но пустота осталась со мной.

Она сидит на соседней подушке, где должен был спать Сергей, но почему-то его все чаще не бывает дома. Она встречает меня на кухне, где я механически завариваю кофе, глядя в окно. Она поселилась в центре моей души, где, кажется, не осталось больше ни для чего другого места.

Врачи называют это периодом постепенного выхода из депрессии. Я называю это отсутствием смысла жизни.

После того, что случилось, кажется, я совершенно сошла с ума, потому что в порыве бесконтрольной ярости накричала на Софу, кидая в нее неаргументированные обвинения. Мой мозг посчитал, что раз она сказала мне об этой ужасной новости, значит она в этом и виновата. Странно, ужасно, и когда впоследствии я анализировала свое поведение, поняла это, однако в той ситуации… мне всё казалось подозрительным.