М Ы - Т В О И♡

= 4 =

Вика была готова услышать всё, что угодно, — только не такое.

— Невеста? — переспросила она, переводя ошеломлённый взгляд с незнакомки на Алексея. Голос дрогнул, выдавая глухую тревогу, которая уже начала пускать корни где-то в солнечном сплетении.

— Вика, если бы у меня была невеста, я бы тебе об этом сказал. А это… — Парень посмотрел на нахалку, которая продолжала цепляться за него руками, будто клешнями. Грубо разжимать её пальцы он не стал — не хватало ещё повредить ей конечности. — Это дочь делового партнёра моего отца. Нам с ней нужно кое-что обсудить. А после мы с тобой поговорим, хорошо?

— Когда поговорим? — В голосе Вики прозвучала не требовательная нотка, а скорее растерянная мольба: ей отчаянно хотелось верить, но картина у подъезда врезалась в память слишком ярко.

— Я не думаю, что разговор с Анфисой отнимет у меня много времени. Езжай домой, Вика. Я тебе позвоню.

Виктория посмотрела в глаза парню — пристально, по-настоящему, пытаясь разглядеть там ту самую страшную правду, которой так боялась. Она видела взгляд Алексея. Её мужчина не смотрел на эту Анфису влюблённым взглядом. Скорее наоборот — с отвращением, едва сдерживаемым, но от того не менее острым.

И это при том, что Анфиса была очень красивой девушкой — холёной, ухоженной, с той породистой внешностью, перед которой обычно пасуют обычные девушки вроде Вики. Зато Вика видела, как Лёша смотрел на неё — тепло, виновато, с какой-то отчаянной надеждой на понимание. И такая его реакция дала ей особую почву для размышлений.

Вика молчала. Она посмотрела на руку Анфисы с длинными, безупречно накрашенными ногтями, которыми та вцепилась в парня и не отпускала. Алексей выглядел растерянным, даже потерянным — таким она его ещё никогда не видела.

Вика понимала, что, находясь в таком взвинченном состоянии, мужчина точно не будет вести девушку к себе домой днём, чтобы уложить её в постель. Ещё и ту, на которую смотрит без единой искры желания в глазах.

Поспешных выводов Виктория никогда не делала. Не будет их делать и сейчас. Анфиса сказала, что Алексей — её жених. Лёша же этот факт отрицает. Верить незнакомой кукле Вика не будет — у неё просто нет причин доверять той, кто смотрит на неё хищным взглядом, явно видя в Виктории соперницу.

У Алексея что-то случилось. Что-то серьёзное. Вика решила в данный момент не вмешиваться. Истерик закатывать уж точно не станет — это не про неё. Да и зачем так унижаться перед этой холёной красавицей, показывая свою слабость?

— Хорошо. Я буду ждать от тебя объяснений… после, — Вика медленно отошла от парочки, не зная, куда ей идти: ждать, когда девушка покинет квартиру парня, или отправляться домой и ждать звонка от Алексея там?

Она вернулась к той самой скамейке на детской площадке — единственному месту, где чувствовала себя хоть сколько-нибудь спокойно. Интересно, как долго эта Анфиса пробудет в квартире Алексея? И что вообще происходит? Сердце колотилось где-то у горла, но разум упрямо держал оборону: не паниковать, не накручивать, дождаться.

.

Алексей не хотел оставлять Вику на улице — её растерянное лицо и дрожащие губы врезались в память раскалённым клеймом. Но ему необходимо переговорить с Анфисой. Девчонку эту он совершенно не знал — она свалилась на голову, как снег посреди июля.

Анфиса сказала, что будет беседовать с Алексеем только на его территории. Где находится его территория — ей откуда-то известно. Алексей подозревал, что этой девчонке, о которой он сам ничего не знает, известно очень многое о нём самом. И это знание холодило спину.

Им нужно поговорить. Раз она хочет говорить у него — значит, так и будет. Возражать ей, а после слушать истерики, отказы и бегать за ней, чтобы назначить новую встречу, он не хотел. Проблему требовалось решить здесь и сейчас, какой бы мерзкой она ни оказалась.

— Проходи, — он распахнул дверь квартиры, пропуская девицу вперёд. Жест вышел резче, чем планировалось — пальцы побелели на ручке.

— Миленько, — елейно пропела Анфиса, двинувшись вперёд по коридору с таким видом, будто уже была здесь хозяйкой.

— В моём доме принято снимать уличную обувь, Анфиса, даже такую брендовую, как у тебя.

В глазах девушки отразилось неподдельное удивление — похоже, к ней ещё никто не обращался с подобными требованиями.

— Зачем это? Разве у тебя нет домработницы?

— Обувь сними, — процедил сквозь зубы. Голос звучал тихо, но в этой тишине чувствовалась такая сила, что даже стены, казалось, притихли.

— Может, ты мне поможешь снять туфельки? — Анфиса грациозно села на стул и вытянула перед парнем свои длинные, безупречные ноги. В этом жесте было что-то откровенно вызывающее, почти пошлое.

— А я не нанимался к тебе в горничные.

— А ты всегда такой грубиян?

— Да. Я такой вот грубиян. А ещё несдержанный, импульсивный, до чёртиков ревнивый и психованный. — Он усмехнулся собственной прямоте, но в усмешке этой не было и намёка на шутку.

Она надула губы — надуто, капризно, по-детски, хотя в глазах уже загорался холодный расчёт. Ничего не ответила. Заинтересованным взглядом мазнула по парню, а после всё же сняла обувь, демонстративно медленно, будто оказывая ему огромное одолжение.

— Мне только обувь снять? Может, тебе ещё что-то мешает из того, что на мне надето? Я могу вообще всё снять! — В её голосе прозвучала откровенная провокация, смешанная с желанием проверить, насколько далеко можно зайти.

Парень смотрел на неё и не мог понять: она серьёзно или это такая извращённая форма проверки на прочность?

— М-да! Ты вообще в адеквате, Анфиса? Я тебя не знаю. Ты не знаешь меня. Или у тебя в норме — вот так общаться с мужчинами по квартирам или домам, в которые ты шатаешься? Или ты подработкой занимаешься? — Он специально ударил побольнее — хотелось вывести её из себя, заставить сбросить эту маску слащавой любезности.

— А ты действительно грубиян, Алёша, — она прошла в комнату, осматриваясь по сторонам с видом ревизора, — а у тебя здесь миленько, аккуратно, чисто. Хорошая трёшка. Явно ведь не сам убираешься, а говоришь, что домработницы нет.

— Я не сказал, что её у меня нет. Ты правда хочешь обсудить со мной проблему уборки этой квартиры?

— Я хочу обсудить с тобой нашу предстоящую свадьбу, Алёша.

— С-свадьбу! — Алексею захотелось придушить эту девицу. Она больная? Полная неадекватка? Или у неё просто диагноз, который психиатры лечат в закрытых учреждениях?

— Конечно. Твой папа тебе ведь всё объяснил? — Она улыбнулась — сладкой, ядовитой улыбкой, от которой захотелось вымыть руки.

— Да. Поэтому я и позвонил тебе. К чему нам эта свадьба, навязанная нашими отцами, а?

— А ты против?

— Да. А ты?

— Я вовсе не против. Ты приглянулся мне уже давно. Только почему-то не замечал меня ни на одном из вечеров. Лишь сухо здоровался и после даже имени вспомнить не мог. — Она театрально вздохнула. — Обидно и неприятно, скажу я тебе. Лёш, я ведь действительно хочу, чтобы ты стал моим мужем. Мне никто, кроме тебя, не нужен.

Алексей сел на диван и мрачно посмотрел на девчонку — теперь до него начало доходить. Медленно, тяжело, будто кирпичи укладывались один на другой.

— То есть ты попросила своего отца, чтобы он устроил тебе эту свадьбу? Девочка захотела себе мужа — и папа не отказал?

— Ну-уу, да. А что? Папа мне никогда ни в чём не отказывает. Кроме того, наш с тобой союз выгоден для обеих наших семей. Отец получит надёжного союзника, а я — желанного мужа. Что не так, Лёша? Я ведь точно знаю, что не могу тебе не нравиться. Да на мне любой мужчина жениться готов. А я выбрала тебя. — Она сказала это так, словно оказала ему невероятную честь. Принцесса сделала свой выбор и ждёт, что он от счастья до потолка запрыгает от того, что стал именно тем везунчиком.

Алексей сцепил челюсти до хруста.

— Но только не я, Анфиса. Вот иди и найди себе любого другого.

— Это из-за той пресной серой мыши, которую мы встретили у подъезда? Серьёзно? Такие вот невзрачные и жуткие девочки — в твоём вкусе? — В её голосе зазвучало такое презрение, что Алексея передёрнуло.

— Что ты хочешь за то, чтобы отказаться от этого брака и убедить своего отца не лезть ни ко мне, ни к моему отцу?

— Лёша, свадьба будет.

— На черта тебе муж, который тебя не любит? Ты мазохистка или как? — Алексей пытался понять логику этой молодой девушки. Но не понимал. На его взгляд, здесь отсутствовала любая логика. Да что вообще у неё в белокурой башке: верёвка между ушами вместо мозга?

— В общем так, Алёша, — её голосок мгновенно изменился, стал низким, металлическим, а взгляд из милого и нежного превратился в сверкающий, как у хищной волчицы перед прыжком. — Мне не интересны все эти твои «бла-бла-бла». Или ты на мне женишься, или твой отец отправится за решётку. И ты, между прочим, со временем к нему присоединишься. Так что не думай, что сможешь спокойно жить со своей мышью, пока твой отец будет сидеть за решёткой, а ваш бизнес — разрушаться. И да, когда женишься на мне, будешь вести себя со мной хорошо. Будешь образцовым мужем, Алексей. Если нет…

— А ты всю жизнь собралась меня шантажировать? И тому, что в штанах у меня находится, тоже шантажом будешь приказывать ублажать тебя? Вряд ли поможет.

— Уверена, что ты очень быстро освоишься и поймёшь, как тебе повезло жениться на такой, как я. Так что, — она расселась в кресле, закидывая ногу на ногу, — когда назначим дату свадьбы? Мне ведь подготовиться надо. Да и тебе… Месяца два нам на подготовку вполне хватит. Согласен?

Алексей молчал. Внутри всё кипело и бурлило от бешенства — такая ярость поднималась из самых глубин, что он едва контролировал себя, чтобы не совершить непоправимое. В жизни не испытывал такой звериной злобы, как в данный момент. Если раньше он считал, что его персональная «красная тряпка» — это Дима Темнов, то сейчас понял, как глубоко заблуждался.

— Как хорошо, что ты всё понял, жених. Правильно, не возражай. Ты ведь неглупый парень. Всё понимаешь, — она поднялась с кресла, прошлась вокруг Алексея медленной, хищной походкой и встала напротив него, глядя сверху вниз с победной усмешкой.

.

Алексей смотрел на эту змеюку и просто не понимал, как реагировать. Она ведь девушка! Хоть и ведёт себя как мужик — грубо, напористо, без тени стеснения. Бить её по физиономии или опускаться до матерных слов нельзя — воспитание не позволяло, да и какой смысл?

С другой стороны, какая она девушка? Медуза Горгона, не иначе. Одного её взгляда и мерзких слов достаточно, чтобы он замер перед ней, как то каменное изваяние.

Что ей отвечать? У Алексея было слишком мало опыта, чтобы мгновенно подобрать слова и поставить нахалку на место. Он осторожничал. Да и не понимал, что она может сделать, если он её сейчас открыто пошлёт.

Если её отец и впрямь сдаст после его отца? Он совершенно не знает девушку и всю её семейку — где у них слабые места, где брешь в этой стальной с виду броне?

Нельзя пороть горячку. Нельзя допустить, чтобы пострадал отец. Как ни крути, но Алексей слишком многим обязан отцу — всем, что у него есть, всем, кем он стал.

Сейчас он думал именно так, сжимая кулаки до белых костяшек. Истинное понимание придёт гораздо позже — когда боль утихнет и страх перестанет застилать глаза.

Парню нужно подумать. Обдумать ситуацию. Тщательно, со всех сторон. Послать нахалку он ещё успеет. Кажется, девочка хочет с ним поиграть. Но в эту игру ведь пока что — хотя бы временно — можно играть и вдвоём.

— Ладно. Два месяца. А сейчас уходи, — процедил сквозь зубы Алексей, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом, будто сквозь рваную рану.

На её лице появилась самодовольная улыбка — та самая, от которой хочется стереть её начисто. В этот момент эта утончённая красотка смахивала на властного мужика, который додавил жертву, получив желаемое сполна.

Алексей чувствовал себя раздавленным, униженным. Словно ниже плинтуса опустили и размазали — тщательно, с особым цинизмом. Какая-то девчонка его разнесла и прогнула, а он и не знает, как поступить, в какую сторону бежать.

— Ты принял верное решение, Алёша, — она подошла к нему, обняла лицо ладонями — мягкими, прохладными — и потянулась, чтобы поцеловать. Парень её оттолкнул, резко, с отвращением.

— Ты вообще совести не имеешь? — рявкнул он, и голос сорвался на хрип.

— А совесть в наше время — жуткий недостаток, парниша, который мешает полноценно жить и дышать полной грудью. И у меня этого недостатка нет. И у тебя не будет. — Она произнесла это с такой лёгкостью, будто речь шла о чём-то незначительном — о смене причёски или покупке новой сумочки.

— Вон пошла.

— Не груби мне, Алёша. Иначе я не буду с тобой такой понятливой. Я озвучила тебе условия. Ты их принял. Будешь дерзить — не потерплю. Отправлю тебя, женишок, в места не столь отдалённые, где ты сможешь хорошенько подумать над своим поведением. — Её голос стал ледяным, в нём не осталось и следа от прежней слащавости.

Алексей сатанел от ярости. Как можно быть такой мерзкой швалью в столь юном возрасте? Наверное, он действительно чего-то серьёзно не догоняет в жизни. Но и представить себе не мог, что особа женского пола вообще способна вести себя ВОТ ТАК — расчётливо, жестоко, без капли сомнения.

— Уходи.

— Уйду. Но в первый и последний раз ты разговариваешь со мной таким тоном. Делаю скидку на твоё потрясение от собственного счастья. Понимаю, ты ведь и мечтать не мог стать женихом Анфисы Лазаревой, — она направилась в коридор, надевая туфельки — неторопливо, с чувством собственного достоинства. — Оставлю тебя одного, чтобы ты полностью осознал свою удачу.

Каждое её слово лупило наотмашь, будто битой. Теперь Алексей уже на полном серьёзе задумался над тем, что у девушки просто не всё в порядке с головой. Возможно, страдает какими-то психическими отклонениями — других объяснений её поведению он просто не находил. Он обязательно наведёт о ней справки. Обязательно.

Анфиса подошла к дверям и хищно посмотрела на парня через плечо — взглядом, который обещал ещё много «приятных» сюрпризов.

— Надеюсь, у тебя хватит ума не видеться больше с той серой мышью, которую мы встретили у подъезда? Мой жених потаскуном не будет.

— Слушай, может, тебе купить цепь и посадить меня на неё? Ты себе хочешь не мужа, Анфиса, а ручного пса. Цацку с инструментом между ног, который бы удовлетворял тебя и тешил твоё самолюбие, — выплюнул он ей в лицо, уже не сдерживаясь.

— Я тебя хочу, Алексей. Уже пару лет как хочу. И не думай, что только мужчины умеют получать желаемое. Женщины — тоже. — Она усмехнулась — той самой усмешкой, которая говорила: «Ты ещё не знаешь, на что я способна».

Анфиса вышла, закрыв дверь с обратной стороны — щелчок замка прозвучал, как приговор. Алексей подошёл к балкону, наблюдая в окно. Она вышла на улицу, села в машину, которая ехала за ними от самого кафе, где они встретились.

Кто бы сомневался: «Горгона» — а именно такую ассоциацию вызывала у парня Анфиса — без охраны не ездит. Неудивительно: отделить ей голову от плеч желающих наверняка немало.

Девушка уехала, сверкнув на прощание ксеноном фар. Но парню не понравился мужчина, который остался крутиться во дворе — неприметный, в тёмной куртке, с каменно-равнодушным лицом. Прежде Алексей его здесь не видел.

Виктория всё ещё сидела на детской площадке — одинокая фигурка на фоне серых панельных домов. Алексей знал: Вика видела Анфису, выходящую из подъезда. Видела и, наверное, уже надумала себе невесть что. Сердце кольнуло болью.

Он впрыгнул в кроссовки, на ходу завязывая шнурки, и быстрым шагом направился к Вике.

— Вик, давай пройдёмся, — сразу произнёс, приблизившись к девушке. Голос звучал глухо, напряжённо — не тот тон, каким разговаривают после счастливого свидания.

Вика ошеломлённо заморгала. И это его первое слово ей после всего? Просто «давай пройдёмся»? Словно ничего не произошло! Словно не он шёл с другой под ручку и не приводил её в свою квартиру.

Алексей понимал, о чём думает любимая — он видел это по её глазам, по тому, как она кусала губу, сдерживая вопросы. Но ему важно было проверить, увяжется ли за ними странный мужчина, шатающийся недалеко от подъезда, если они с Викой выйдут за пределы двора.

Он переживал о Виктории — неизвестно, что предпримет против его любимой «Горгона», если увидит в ней серьёзное препятствие для получения желаемого.

— Лёша…

— Вик, я прошу тебя, не спорь. Просто пойдём. Я тебе всё расскажу. Обещаю. — Он взял её за руку — крепко, почти болезненно, словно боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе, если он ослабит хватку.

Вика внимательно посмотрела на парня. Он был бледен и растерян гораздо сильнее, чем тогда, когда она встретила его у подъезда. Под глазами залегли тени, губы сжаты в тонкую линию. Таким она его ещё не видела — испуганным, загнанным в угол.

— Хорошо, Лёша. Пошли. Но я уже устала тут сидеть. Пить хочу. Есть хочу. И в… в туалет хочу. Я так давно тебя жду. — В её голосе прорвалась накопившаяся усталость и обида, которую она так старательно прятала.

— Давай в ресторан сходим? Отдохнёшь. ВИП-место закажем, чтобы побыть наедине и нам никто не помешал общаться, — он виновато посмотрел на неё — долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось: «Прости меня, я сам не свой».

— Что? — Вика решила, что перегрелась на солнце. Как-то не так у них начинается разговор после того, что произошло за сегодняшний день. Вместо объяснений — прогулки и рестораны?

— Только сначала немного пройдёмся пешком. Просто пройдёмся минут пятнадцать, а после вернёмся к моей машине.

— Я не понимаю тебя совсем. Зачем? — Она попыталась высвободить руку, но он не отпустил.

— Вик…

Она вздохнула — глубоко, шумно, как перед прыжком в воду.

— Хорошо. — Она и так столько его уже ждала. Пройтись — не проблема. Главное, чтобы парень наконец объяснился, чтобы этот тяжёлый камень непонимания сдвинулся с места. — Веди.

= 5 =

Алексей взял девушку за руку — тонкую, с холодными от утреннего воздуха пальцами, — и понял: нужно подобрать правильные слова. Но как объяснить ей то, чего он сам у себя в голове, в этом вязком, липком тумане, устаканить не мог?

— Лёш, нам нужно поговорить, — произнесла Вика первой, и её голос прозвучал тихо, но твёрдо, словно она уже всё решила за них обоих.

— Нужно, Вика. Прости меня. Я утром повёл себя неправильно… Но, увидев Димку — почти обнажённого, вместе с тобой, наедине, — у меня пелена встала перед глазами. — Он решил начать с извинений, потому что знал: был неправ, и эта неправота жгла его изнутри.

— Я так и поняла. Ты психанул. Поэтому обзавёлся невестой? — В её голосе, как лезвие, скользнул сарказм, но под ним отчётливо слышалась боль.

— Нет у меня невесты, моя хорошая. Даже не думай.

— У меня к тебе много вопросов, Лёша. Но сначала я хочу закрыть тему с Димой: он пришёл вечером к моему отцу. Они поговорили, и Дима остался ночевать в доме. Я даже не знала, что он спит в гостевой. Утром его появление стало для меня таким же сюрпризом, как и для тебя. — Она говорила отрывисто, чеканя каждое слово, доказывая свою правоту не столько ему, сколько себе самой.

— Я верю тебе, Вика. Прости меня, дурака ревнивого. — Алексей сжал её пальцы крепче. — Дима ведь любит тебя. И папа твой хочет видеть его зятем. Это… это меня просто бесит, до зубовного скрежета.

— Какая разница, кто и что думает, Лёш? Я ведь именно тебя люблю. Тебя. Слышишь?

— А я люблю тебя, Вика. Сильнее, чем ты можешь себе представить.

Они дошли до конца двора, где старые тополя роняли листву под ноги. Алексей старался украдкой осматриваться по сторонам, наблюдая за тем странным мужчиной в серой куртке. Он не ошибся: тот держался на расстоянии, но явно следил за парочкой — это чувствовалось кожей, затылком, каждой нервной клеткой.

— Любишь? Тогда кто та девушка? — Вика остановилась, заглядывая ему в глаза с требовательной нежностью.

— Идём к машине. Приедем в ресторан — и я тебе всё расскажу, милая. Всё, без утайки. Обещаю.

— Хорошо, Лёш. Идём.

До ресторана доехали быстро, под шуршание шин по асфальту. К облегчению Алексея, он не заметил, чтобы за машиной увязался «хвост». Впрочем, возможно, тот и увязался, просто парень мог его и не увидеть — опыта в таких делах у него не было, от слова «совсем». А у Анфисы, судя по всему, в подчинении находились серьёзные ребята, профессионалы, умеющие выполнять свою работу тихо, незаметно, как тени.

Вика прошла в ВИП-кабинку, села за стол и сразу же сделала заказ — голос звучал ровно, но руки слегка дрожали. После она удалилась в уборную, оставив Алексея одного. Он ждал девушку, пребывая в жутком, выматывающем напряжении. Вика всегда была понятливой и вдумчивой. Его девочка не склонна к истерикам — она обязательно сможет выслушать и понять. Он верил в это, как в молитву.

Себе парень ничего не заказывал. Аппетита не было совершенно — в горле стоял ком, который невозможно было проглотить.

— Лёш, рассказывай, — произнесла девушка, возвращаясь за стол. Тёплый суп и тушёный кусочек куриной грудки с салатом пахли потрясающе, вызывая у Вики острое, почти животное желание всё попробовать. Вика сама себе поражалась: почему у неё не пропал аппетит? Хотя… она знала причину. Она верила, что Алексей её любит, и была уверена: та девушка у подъезда — всего лишь недоразумение, злая шутка, которую можно распутать.

— Всё так сложно, Вика… даже не знаю, как и начать, — выдохнул он, чувствуя, как пересыхает в горле.

— Начни уж как-то. Та девушка, которая назвалась твоей невестой… кто она тебе? И почему так прилипла к тебе?

Алексей набрал побольше воздуха в лёгкие, словно перед прыжком в ледяную воду, и медленно, мучительно медленно рассказал Вике о визите к отцу, а потом — о том, как отец попросил его жениться на Анфисе.

Слушая Алексея, Вика поняла: аппетит у неё пропадает, тает, как прошлогодний снег. Хорошо, что хоть что-то успела съесть — иначе точно осталась бы голодной. Потому что сейчас кусок в горло не лез, застревая где-то у самой глотки.

Особенно когда Алексей стал рассказывать, что происходило в квартире между ним и Анфисой. Виктории поверить было сложно: молодая девушка способна так борзо себя вести, так нагло говорить такие вещи — словно мир вертелся только вокруг неё.

Алексей ничего не скрыл. Рассказал абсолютно всё, до последней, самой гадкой детали. Почему-то он верил: Вика не станет о таком болтать на каждом углу. А держать в себе это «болото», эту липкую, душную грязь — он больше не мог, задыхался.

Он видел, как потрясена Виктория. Впрочем, сам был потрясён не меньше её.

— Вика… — он сжал её тонкие, прохладные пальцы своими, горячими. — Я не знаю, как поступить. Я рассказал тебе всё. Моего отца эти Лазаревы прижали к стенке. И меня вместе с ним. Если я откажу Лазаревым, они не только отца посадят, но и меня.

Слушая парня, Вика испытывала самые разные эмоции — от ледяного ужаса до обжигающей жалости. Но Алексею она верила. Он выглядел искренним, потерянным, раздавленным. Да и не врал он ей никогда прежде.

В жизни Вика не видела Алексея настолько растерянным, расстроенным, абсолютно не понимающим, что ему делать, как быть, как поступить правильно. Его боль отдавалась в груди девушки острой, ноющей занозой. Но Вика верила в одно: как бы там ни было, нельзя предавать себя самого. Никогда.

— Лёш, моя мама — юрист. Надо поговорить с ней. Может быть, она сможет помочь.

— Шутишь? Да Яна Олеговна вовсе не в восторге, что ты встречаешься со мной. Она будет только рада, что я попал в такую ситуацию. — Его голос сорвался на горечь.

— Не говори так о моей маме. Она никогда не станет радоваться чужой беде.

— Но и помогать она мне не будет. Это же ясно, как день.

— Но мне — будет, Лёша. Я ведь её дочь, и мама меня любит. По-настоящему.

— Я даже не знаю… Если всё то, что я тебе рассказал, выплывет на поверхность и станет достоянием общественности… отца посадят, Вика. Надолго. Может быть, навсегда.