История Ирэн 3. Принятие

Забела оглянулся, увидел выходящих из кладовки и совершенно возмутительным образом, как будто они здесь были только вдвоём с возгласом:

— Ирэн, наконец-то

Схватил Ирэн и закружил. Ирина даже возмутиться не успела. И в этот момент раздалось звонкое:

— Мама

Забела выпустил Ирину из объятий, она обернулась, увидела бегущего к ней сына и возмущённое лицо барона Виленского.

***

Дом в Столешниковом переулке

Чарльз Уитворт, который никого и никогда не боялся, напротив сам наводил ужас на всех, стоял и не понимал, как избавиться от безотчётного страха, овладевающего им каждый раз, когда ему приходилось встречаться с этим человеком.

Человек всегда приходил в маске. В страшной маске застывшего с вечной улыбкой на лице мертвеца. Господин Уитворт знал только его голос, глухой с нотками скрипучего железа. Как будто однажды этому человеку пришлось очень громко кричать и теперь связки его работали недостаточно, чтобы издавать чистый звук.

— Значит провал? Очередной провал ваших агентов, —человек говорил таким тоном, что было понятно, что он не просто не доволен, он в ярости.

Всего то требовалось по-тихому вывезти мальчишку. А что устроил ваш агент?

Уитворт молчал, понимая, что у него нет аргументов и оправданий. Провал действительно вышел громким, учитывая, что в приюте ещё оказался барон Виленский, а все знают, что он друг императора, который пользуется его неограниченным доверием. Среди его друзей граф Шувалов, граф Забела, все они безгранично преданы императору и если он или его друзья начнут «копать», то наверняка выйдут на Уитворта.

Тем более, что супруга наместника жива, а она видела агента, да и мальчишка тоже мог её видеть. Хорошо, что не все засветились, но приют, да и монастырь стал ненадёжным местом, его теперь точно будут проверять.

— Агента убрать, активируйте следующую схему

Уитворт кивнул, потом сообразил, что человек сидит к нему спиной в кресле, развёрнутом к камину, и сказал вслух:

— Завтра на мануфактурной выставке начнём.

Глава 8.

Расположение Каспийского корпуса Стоглавой империи на границе с Ханиданом.

Третий день Якоб Морозов боролся за жизнь молодого Дадиани. В конце концов ему удалось вырвать грузинского князя из рук костлявой старухи. Два раза в день Морозов с помощью Али-Мирзы мыл парня чудо-мылом «лопатинкой» и на третье утро князь попросил еды.

Люди в лагере продолжали умирать, известий от Шувалова пока не было. Шейх Али-Мирза хотел отправить своих людей к отцу, чтобы рассказать, что происходит, но Морозов не позволил.

Мирный договор заключён, — думал Морозов, — но неизвестно, какая будет реакция, если станет известно, что здесь не Каспийский корпус, который всегда держал в страхе врагов империи, а армия мертвецов.

Да и Шувалов вряд ли одобрит такую открытость.

Конечно, наследник Фетх Али-Шаха показал себя настоящим солдатом, который не боится ни смерти, ни болезни, ни грязи. С его помощью Морозову удалось организовать очистку лагеря, мертвецов отпевали и сжигали, чтобы не заражать землю. Больных отделяли от здоровых, легко заболевших старались вылечить.

Порошок показал себя даже ещё лучше, чем мыло. Но его, как и мыла было очень и очень мало.

В близлежащих деревнях ситуация была не лучше и поэтому начались проблемы с продовольствием. Надо было что-то решать.

Морозов не спал всю ночь и принял решение, что, если ответа из столицы не будет завтра с утра, он согласится на предложение Али-Мирзы и попросит помощи у Фетх Али-шаха.

***

Москов. Кремль.

Граф Александр Иванович Шувалов спешил на доклад к императору. На душе у главы тайной службы было погано. Он чувствовал, что не управляет ситуацией. Когда и как всё вышло из-под контроля? Кто стоит за всеми провокациями и диверсиями?

Они проверили всех шпионов Бротты, которые в данный момент находились в Стоглавой, вскрыли не одну сеть их осведомителей. Шувалов сам был потрясён насколько глубоко вражеские шпионы смогли проникнуть в ряды имперской разведки.

В основном слабым звеном оказались либо самые старые, либо самые молодые.

Несколько стариков, обиженных нововведениями молодого императора, помогали, как им казалось, восстановить утраченную империей приверженность к старым традициям. Старые дураки!

А вот с молодыми дела были похуже. В основном это были любители поиграть в азартные игры, дети обедневших дворянских семей, любители платной любви и других дорогих развлечений. Эти продавались за деньги.

Но были среди них и те, кто совершил какую-нибудь глупость и боясь разоблачения становился осведомителем врага.

Многие были арестованы, некоторых просто отстраняли от службы, шла подготовка к судам. Но Шувалов чувствовал, что главная крыса им ещё не попалась и, что самое страшное, вчера, на допросе одного из офицеров, который проигрался на скачках и, чтобы выкупить обратно своё поместье стал одним из шпионов Бротты, он услышал, что «есть настоящий наследник» и понял, что-то важное он упускает, что-то, что началось не вчера, и даже не год назад, а гораздо раньше.

И страшная мысль пришла в голову Шувалову. Мысль о том, что смерть первого наследника, старшего брата императора, убийство отца императора, на самом деле лишь звенья в цепи этих событий.

Шувалов шёл к императору и не знал, что вечером получит письмо от Якоба Морозова, которое добавит ещё больше неопределённости и заставит действовать как можно быстрее. Но вот будут ли эти действия решением Шувалова или это невидимый кукловод управляет им и всеми остальными?

Император работал. Он не мог спать. Конечно, он был в курсе, что происходит и его каждый раз охватывал ужас при мысли, что ему предстоит править во время смутных времён. Больше всего император боялся бунта. Бунта, который мог возникнуть в армии.

Каждый раз, получая информацию о том, что в какие-то воинские части не дошло жалование солдатам или офицерам, что была поставлена гнилая ткань на шинели, что солдаты отравились тухлым мясом, император вызывал Паскевича, тот мчался и решал вопросы, но вскоре всё повторялось заново.

Шувалов зашёл в кабинет, сел напротив императора, отметил, что тот выглядит очень уставшим и, открыв неизменную папку, начал докладывать.

Уже к середине доклада у императора сделался вид человека, обречённого на казнь.

— Что делать будем, Александр Иванович? — устало спросил император, —

Есть мысли, кто стоит за всем этим? Бротта?

Шувалов пожевал губу, помолчал, как будто решал говорить или не говорить, но всё-таки ответил:

— Нет, не Бротта, Ваше Величество, это кто-то из своих. Причём близкий.

— С чего ты взял?

— Уж больно про всех всё знает, да и стиль такой… не куртуазный.

Император даже улыбнулся. Но на самом деле было не до смеха. Да, маленькое сражение удалось выиграть, раскрыли большую сеть шпионов, но до победы в этой войне было ещё далеко.

Императору было противно, что так много людей готовы были предать империю и его. Неприятное и жуткое чувство. Он ведь со многими этими людьми встречался в коридорах дворца, здоровался. А они?

***

Ирина почувствовала себя … Ирэн Виленской. После того, как прозвучало её имя и стало понятно, что она и есть баронесса Виленская, на неё с вдруг с нескрываемым презрением посмотрел Николай Обухов.

Реакция самого барона Виленского была непонятной. Он вдруг сделался холоден и даже отстранён.

Позвал Сашу, но тот спрятался за Ирэн и напрочь отказался выходить.

Князь Обухов, одёрнув, что-то пытавшуюся сказать сестру, наскоро попрощался, и коротко кивнув Забела и барону, ушёл не оборачиваясь.

Ирине стало обидно, но она знала, что скорее всего ей придётся с таким отношением столкнуться в столице и надо просто дождаться аудиенции императрицы, после которой многое может разрешиться, по словам Лизы Тумановой.

— Что произошло? — спросил Забела, с совершенно счастливым видом рассматривая разгромленную «кладовку». Выглядело это странно.

Но Ирина не собиралась останавливаться, прежде всего ей нужно было восстановить стенды, а служащий Манежа, после ухода князя Обухова, явно собирался сбежать.

Поэтому Ирина официально поздоровалась с графом, точно так же поприветствовала барона Виленского и вновь приказала служащему отвезти её на пустой стенд.

Всё-таки Забела всегда быстро соображал…ну за исключением некоторых моментов. Ирина так и не поняла, что это было. Всегда выдержанный с точки зрения этикета Забела при чужих людях позволил себе подобную фамильярность не просто с аристократкой, а с женой своего сослуживца.

Зная, что Забела никогда и ничего не делает просто так, Ирина подумала, что возможно он знал, что барон Виленский увидит эту сцену, и разыграл такую вот «провокационную радость» исключительно для него. Иногда, после подобных проявлений радости, не оставалось никаких вариантов, кроме одного: - жениться на «опороченной». Просто не предполагал, что у этой сцены окажутся ещё свидетели.

Вот же стратег недоделанный! — подумала Ирина, пока, не понимая, как к этому относиться.

Ирина шла впереди, сразу за служащим, который показывал дорогу, Сашенька шёл рядом с ней, держа маму за руку, что тоже было явным нарушением этикета, но Ирине было плевать. Если её сын хочет держаться за руку, то она будет держать его руку, несмотря ни на кого.

Ирина знала, что сзади, вслед за ней и Сашей идут граф Забела и барон Виленский, но не видела, что мужчины сверлят друг друга злыми взглядами.

Свободный стенд оказался… маленьким, на нём можно было разместить только что-то одно, либо с трудом впихнуть кримы, мыло и, если очень постараться, то изделия стеклодувов, возможно стетоскопы. А вот металлические изделия и «белый камень» совершенно точно уже не помещались.

Служащий устало спросил:

— Берёте?

Ирина ответила, что берёт, но и от «кладовки» не отказывается, чем вызвала явное разочарование у служащего.

Ах, ты же «деловой огурец», — подумала Ирина, — значит пока была страшненькая кладовка, то никому была не нужна, а сейчас, когда открылась красота, сразу и место новое нашлось, и всем понадобилось. Не отдам, у меня «гости заморские» приглашены.

Ирина довольно резко приказала служащему подготовить помещение, чтобы и следа погрома не осталось, выделить отдельную охрану, если уже нельзя свою приводить в Манеж, и обеспечить доступ её людям сегодня после закрытия выставочного дня, для оформления нового стенда.

Пока отдавала распоряжения краем глаза заметила то, как на неё смотрел барон Виленский. Это был взгляд мужчины, но мужчины, который смотрит на женщину так, будто видит её впервые.

Когда разобрались со стендами, Ирина повернулась к ожидавшим её мужчинам и до того пока кто-то из них не начал задавать вопросы, спросила:

— Сергей Михайлович, расскажите, почему вы здесь и где вы взяли Сашу.

— Я сам расскажу, — Саша дёрнул Ирину за руку.

На территории Манежа были отдельные кабинеты, где можно было провести переговорную встречу или уединиться для беседы, чем и решили воспользоваться.

Слушая Сашу, барона, Ирине стало не по себе. Значит сегодня, если бы барон не приехал и не узнал от своей ненормальной сестрицы, что Сашу собираются похитить, то возможно похищение бы удалось. Чтобы она тогда делала, на что бы согласилась?

Ирина ответила себе, что всё. Она бы отдала всё, чтобы вернуть сына.

Вдруг пришла в голову мысль:

— А Танюша?

Виленский ответил, что отправил Танюшу с близнецами и дочерями Гайко в особняк.

Вдруг Забела спросил:

— Серж, а ты уже был у императора?

Барон отрицательно покачал головой.

— Значит и с Шуваловым ты не встречался?

Виленский снова качнул головой и спросил:

— А что происходит?

Забела знаком показал, что расскажет после. Он сделал это достаточно незаметно, но Ирина заметила и поняла, что есть то, что от неё скрывают.

Возникла неловкая пауза и Забела спросил:

— Почему вы оказались в этом закутке?

— О, это надо спрашивать не у меня, — ответила Ирэн, — а у главы мануфактур-коллегии.

А погром устроил Балашов, — задумчиво проговорил Забела, и это был не вопрос

Барон Виленский сидел и молча смотрел то на Ирэн, которую он совершенно не узнавал, то на Андрея. И ему казалось, что он всё-таки опоздал.

Но когда он переводил взгляд на Сашу, сидевшего рядом, и как-то неосознанно прижавшегося к маме, он понимал, что шанс есть, но будет непросто.

***

Леонид Александрович вместе с Павлом ехали от Шехтера. Поскольку время до закрытия дня на выставке ещё оставалось, то решили сначала заехать в Манеж, а уже после ехать домой. Каждый думал о своём. Павел думал о ювелирном заводе и о новых возможностях, а ещё о том предложении, которое Шехтер ему сделал, и просил обсудить с Ирэн.

По всей империи, да что там по миру, везде есть родственники или соплеменники Шехтера. И Шехтер предложил, используя их возможности, распространять продукцию завода через их торговые дома.

Это было очень интересно. Но совершенно точно надо было посоветоваться с Ирэн Леонидовной.

Леонид Александрович думал об… огненных рубинах. Почему-то при воспоминании о камнях, у Лопатина больше не щемило сердце, больше не было той боли, какую он испытывал на протяжении многих лет вместе с чувством вины.

А Шехтер сообщил, что все открытые шахты оскудели и уже скоро цена на огненные рубины будет такой, что те, у кого есть открытые, но не выработанные месторождения смогут диктовать любую цену.

Лопатин сначала сказал Аристу Петровичу твёрдое нет, а потом он задумался, что да, теперь у него есть баронский титул, есть несколько деревень, полученных в награду от императора, самое время приумножить капитал, чтоб было что оставить детям. И не только близнецам, но и Ирэн, и внукам. Он глава большой семьи, а это большая ответственность.

Но было одно большое, но. В своё время эта проклятая шахта стоила жизни его супруге, матери Ирэн и близнецов, не затребуют ли огненные рубины снова страшную плату?

Глава 9.

«И что ты решила?» —спросил сестру Николай Обухов, когда они устроились в карете и поехали домой.

— Ты был прав Николя, — голос Софьи Обуховой был грустным, — он очень неприятный человек, не пойму, как я могла считать его красивым.

Николай выдохнул про себя: — Слава богу!

А вслух сказал:

— Ты знаешь, Софья, я рад, давай разорвём помолвку. Сейчас пока его задержали мы можем это сделать без лишних объяснений, но скорее всего уже завтра его отпустят, поэтому, если ты уверена, то я бы сделал это сегодня

— Я уверена, Николя, я не смогу полюбить человека, который способен обидеть женщину, которую когда-то любил, — Софья помолчала и добавила— мне казалось, что это он был жертвой интриганки, но …, брат, мне понравилась Ирэн, она… она…. Ты знаешь, я хочу быть как она, — заявила юная княжна.

И Николай Обухов чуть не выругался, подумав, что возможно Балашов ещё был не самым страшным.

Он строго произнёс:

— Соня, это не та женщина, с которой тебе стоит общаться

Он посмотрел на сестру и, увидев упрямый взгляд, который возникал у Сони всегда, когда она что-то для себя решала, понял, что ни один аргумент, произнесённый им сейчас, не поможет изменить то мнение, которое сестра приняла для себя единственно верным.

Князь Обухов досадовал на баронессу Виленскую и сам не понимал почему. Сперва он увидел хрупкую девушку, которая нуждалась в помощи. Он не сомневался, что даже, если бы он знал, кто это, то он бы всё равно помог. Но отчего она не сказала, что её фамилия Виленская, почему скрыла. Это было неприятно.

Но, чёрт возьми, она не выглядела ТОЙ Ирэн Виленской, про которую вот уже много времени ходили разные слухи.

Наоборот, сдержанность в эмоциях, осанка, элегантность, не яркие, но и не скучные тона в одежде, необходимый минимум украшений, осанка. Да, есть некая эксцентричность, весьма привлекательная, надо сказать

Но отчего-то он был уверен, что это…

—Николя, Николя, ты меня слышишь? — голос сестры звучал нетерпеливо. Оказалось, что она уже несколько раз повторила его имя, а он так глубоко задумался, что не услышал.

— Да, Соня, прости, задумался, — мягко произнёс Николай.

— Николя, я бы хотела ближе познакомиться с Ирэн… Лопатиной, — Софья намеренно использовала то имя, которым Ирэн изначально представилась.

— Соня, нет, тебе с ней точно встречаться нельзя, — Николай и сам не понимал почему ему не хотелось, чтобы Соня общалась с этой … красивой и независимой баронессой.

На самом деле желание князя оградить сестру от общения с Ирэн было продиктовано прежде всего тем, что он сам пока не определился как к ней относиться. С одной стороны, репутации у баронессы Виленской почти не было, а с другой, он заметил и то, как смотрел на неё барон и граф Забела.

Хотя Забела и нарушил все мыслимые пределы этикета, радость его была неподдельной, но скорее дружеской, чем любовной. А вот барон держался не как муж, а скорее как мужчина, который хочет им быть.

Загадка, однако…

Но пока Николай не разобрался, нечего Соне встречаться с баронессой.

Но Николай, как и всегда, недооценил характер сестры. Ведь знал же, что если Софья Обухова что-то решила, то ничто её не остановит, но понадеялся на благоразумие.

По приезде домой, сразу послал за семейным законником. Надо было разорвать помолвку, пока Ставровский снова не вытащил своего племянника.

— Но всё же как хорошо, что Соня сама всё увидела и сама отказалась, — ещё раз пришла мысль молодому князю.

Конечно, как часто семнадцатилетние не верят любящим их людям, а предпочитают «набивать свои шишки», иногда очень болезненные.

***

Дождавшись, когда подъедут люди из особняка с запасными товарами, вместо испорченных, Ирэн с сыном и отцом, в сопровождении отряда охраны, графа Забела и барона Виленского, тоже выехали с выставки.

В особняке Ирэн ждал сюрприз. Приехал доктор Путеев, который высох ещё больше, а Ирина поняла, что за всеми этими хлопотами забыла рассказать ему о письме Анны. Сначала она решала каким образом донести до Николая, что «путь открыт», но так, чтобы соблюсти просьбу Анны, которая переживала, что любовь Путеева на расстоянии сошла на нет, потом закрутилась с мылом и со сборами, и так и не поговорила, а писать о таких вещах в записках не хотелось.

И сейчас, глядя на Николая Ворсовича, жалела, что не нашла времени. Выглядел Путеев словно месяц ничего не ел и не спал. Круги под глазами, на лице только его замечательный нос и остался.

Прасковья Валуевна спала, к ней Ирина побежала первым делом, чтобы узнать, как она себя чувствует. Но ей позволили только взглянуть на лежащую в кровати госпожу Гайко и пообещали сразу послать за Ирэн, как только та проснётся.

Ирина очень устала и ей очень хотелось побыть с семьёй, а барон Виленский пока в семью не входил. И дело даже не в официальном статусе, а в тех ощущениях, что дарила семья: тепло, спокойствие. С семьёй было комфортно находится вместе, не надо было ничего из себя изображать.

Ирина пока барона толком и не узнала. Но приглашать на ужин Забела и не приглашать барона было бы странно, поэтому Ирэн предложила остаться на ужин обоим, в надежде, что оба и откажутся. Но, похоже ни один из них не собирался отступать и оставлять её одну. Вдруг «соперник» передумает и вернётся, даже если сначала откажется.

В общем ужин получился шумным. Путеев рассказывал про то, как идёт оснащение больниц и полевых госпиталей шприцами и сетовал, что стеклодувная мастерская, которую запустила Ирэн, еле справляется, и что надо бы расширяться.

Завтра на выставке Путеев договорился встретиться с бароном Виллье на стенде у Ирэн.

Ирэн стало весело, и она рассказала историю со своим стендом и часовней. И то, что теперь у неё два стенда.

Граф Забела, выслушав историю с мануфактур-коллегией так сжал зубы, что у него обозначились желваки на лице, и, переглянувшись с бароном Виленским, едва заметно кивнул.

Что означал этот молчаливый диалог Ирина так и не поняла. Но решила не спрашивать на какую тему они глаза щурят и головой кивают.

Вдруг дверь открылась, и слуга доложил, что Ирэн Леонидовну спрашивает какой-то офицер.

— Зови, — сказал Леонид Александрович, за что Ирина была ему очень благодарна.

Через минуту в столовую в сопровождении слуги вошёл человек, по виду которого можно было сказать, что ехал он «три дня и три ночи». Высокий, с русыми волосами, убранными в хвост, широкоплечий, несмотря на заметную усталость он вошёл ровно, держа спину прямо, хотя Ирине казалось, что чуть толкни его и он рухнет, чтобы сразу заснуть.

— Вадим, — встал из-за стола барон Виленский, — какими судьбами?

Мужчина вздрогнул, как будто он спал, а слова барона его разбудили.

— Серж? — удивлённо спросил офицер и пошатнулся. Виленский подхватил его и усадил на стул, поднесённый слугой.

— Поручик Головин, — представился мужчина, попытавшись встать, но барон не позволил, — я должен передать письмо, срочное, Ирэн Лопатиной, — немного «зажёвывая» некоторые звуки, как будто в горле у его пересохло, проговорил офицер.

Ирина встала и вышла из-за стола.

— Я Ирэн Лопатина, — сказала она, глядя на мужчину, и, замечая, как Виленский недовольно морщится.

Офицер всё-таки встал и, вытащив из-за пазухи немного смятый конверт, передал Ирине.

На конверте рукой Якоба Морозова было написано:

«Ирэн Лопатиной, лично в руки, срочно»

В полной тишине такой, что Ирине показалось даже дети перестали жевать, Ирина раскрыла письмо, начала читать про себя. Читала и с каждой строчкой понимала, что это крик о помощи человека, который не видел другой возможности передать информацию и быть уверенным, что она дойдёт по назначению.

Ирина посмотрела на детей и обратилась к братьям и сыну:

— Мальчики, можно вас попросить проводить Глашу с Танюшей и подождать меня наверху в гостиной.

Дети не стали спорить, что было не совсем обычно. Только Саша подошёл к Ирэн и обнял, вслед за ним от Глаши вырвалась Танюша и тоже подбежала к маме с обнимашками.

Когда дети ушли, остались только Леонид Александрович, граф Забела, барон Виленский и доктор Путеев.

Офицер продолжал сидеть на стуле, держа спину прямо и…спать.

Ирина убедилась, что дверь в столовую плотно прикрыта, слуги все вышли, пригласила всех снова присесть за стол, и мрачно сказала:

— Мыло не дошло до армии и там… всё очень плохо

Забела и Виленский одновременно протянули руки к Ирэн, чтобы та передала письмо.

Ирина просто протянула письмо в руке в сторону мужчин, ожидая пока мужчины разберутся кто из них первым прочитает.

Письмо взял Забела, и Ирина ещё раз отметила, что он похож на своего алабая, такой же целеустремлённый и опасный. Но поняла, что Виленский уступил не потому, что испугался, а скорее из тех соображений, что устраивать сейчас «битву» кто круче ну совсем по-детски будет.

Забела, прочитав письмо, помрачнел и передал его Виленскому. Пробежав глазами письмо, тот непонимающе посмотрел на графа, потом на Ирэн и Ирэн поняла, что барон не в курсе про мыло от слова совсем.

Барон передал письмо Путееву и попросил:

— Расскажите с самого начала.

Начал Забела, Леонид Александрович периодически добавлял какие-то детали, оборачиваясь на Ирэн. Ирэн молчала, только один раз добавила, что испытания провёл доктор Путеев с помощью военных лекарей из Никольского гарнизона.

Когда в рассказе дошли до того момента, когда Ирэн торговалась с ханиданским послом, барон неверующе покачал головой и пробормотал, что-то вроде:

— Это невозможно

Ирина только улыбнулась, понимая, что барону и так-то тяжело. Наверняка он себе всю голову сломал, откуда у его жены такие знания и характер. Было заметно, что Виленский каждый раз смотрит на Ирэн как на человека, которого если не впервые видит, то по крайней мере знает очень плохо.