Полная версия
В дверь постучали — едва слышно.
— Если это лекарь, — сказала Алина громко, — пусть знает, что я не собираюсь пить ничего, что не нюхала сама.
Дверь приоткрылась, и в комнату вошла девушка с подносом. На ней тоже было серое платье, волосы скрыты под платком. Лицо — обычное, неприметное. Но когда дверь закрылась, девушка быстро подняла голову и сказала совсем другим голосом:
— Если ты сейчас скажешь ещё хоть одно слово при служанках, тебя действительно отравят.
Алина застыла.
— Кто вы?
— Мира, — ответила девушка и стянула платок, распуская густые каштановые волосы. — И да, я знаю, что ты не Мелания Варх.
Имя ударило по Алине, как игла. Мелания. Значит, прежнюю хозяйку тела звали так.
— Откуда вы знаете? — спросила Алина тихо.
Мира закатила глаза.
— Потому что Мелания не смотрела на людей так, будто собирается пересчитать их слабости и выставить счёт. Она была… — Мира на секунду запнулась. — Она была другой. И, честно, я рада, что сейчас здесь ты.
— Мы знакомы? — Алина сделала шаг ближе.
— В этом теле — да. В твоей голове — пока нет. — Мира поставила поднос на стол. На нём лежали пузырёк с густой тёмной жидкостью и маленькая баночка с мазью. — Дай руку.
— Сначала объясни, почему ты здесь, — жёстко сказала Алина. — И почему ты говоришь так, будто знаешь больше, чем должна.
Мира вздохнула.
— Потому что у тебя на запястье печать рода Вархов. И если её увидят не те люди — тебе отрежут руку. Не шучу.
— Отрежут? — Алина невольно прижала запястье к груди.
— В прямом смысле. Печать — это привязка к роду. Это право. Это доступ. Это… угроза. — Мира наклонилась ближе, и её глаза стали серьёзными. — Её нельзя подделать. Никакими чарами. Никакими артефактами. Она появляется только в одном случае: когда договор крови признаёт, что супругу действительно не защитили.
Алина медленно выдохнула.
— Значит, магия сама вынесла вердикт.
— Да. И этим ты сделала себе врагов на уровне Совета, — сухо сказала Мира. — Ты слышала про Совет Двенадцати Крыльев?
— Пока нет, — ответила Алина.
— Тогда ты услышишь очень скоро. — Мира протянула руку. — Дай запястье. Я сниму боль и… немного приглушу свечение. Чтобы не привлекать ещё больше внимания.
Алина колебалась. Но жжение усиливалось, а Мира говорила слишком уверенно, как человек, который действительно знает, что делает.
Она протянула руку.
Мира открыла баночку. Мазь пахла полынью и мёдом одновременно. Она приложила её к печати.
Боль утихла резко, как будто кто-то выключил огонь.
— Ох, — выдохнула Алина и невольно закрыла глаза.
— Не расслабляйся, — сказала Мира. — Это не лечит. Это временно.
— Ты ведьма? — спросила Алина, открывая глаза.
— Артефактор. И да, ведьма тоже, если кому-то так проще меня ненавидеть. — Мира хмыкнула. — Скажем так: я умею делать вещи, которые раздражают правильных людей.
— Тогда мы найдём общий язык.
Мира усмехнулась.
— Я на это и рассчитываю.
Алина посмотрела на своё запястье. Знак стал темнее, менее заметным, но никуда не исчез.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь ты должна выжить до суда, — ответила Мира, как будто это самый простой план на свете. — И не дать им сломать тебя раньше.
— «Им» — это кому? — Алина подняла бровь.
Мира открыла рот, чтобы ответить, но тут в коридоре раздались шаги. Тяжёлые, уверенные.
Мира мгновенно накинула платок на волосы, снова стала «служанкой» и взяла поднос, будто собираясь уйти.
Дверь открылась без стука.
Рейан вошёл.
Он был без церемониального плаща, в тёмной рубашке и жилете, расстёгнутом на горле. Так он выглядел опаснее, потому что не прикрывался символами. Он не смотрел на Миру — вообще будто не замечал её.
Его взгляд остановился на Алине.
На её руке.
Она увидела, как на секунду его зрачки сузились. Он всё понял: печать никуда не делась.
— Выйди, — сказал он, обращаясь к «служанке».
Мира поклонилась и пошла к двери, но прежде чем выйти, бросила на Алину быстрый взгляд. В этом взгляде было одно слово: осторожно.
Дверь закрылась.
Алина осталась с Рейаном наедине.
И тишина между ними стала другой — плотной, как грозовое облако.
— Ты довольна? — спросил он.
— Я? — Алина скрестила руки. — А вы?
Рейан сделал шаг ближе.
— Ты не понимаешь, что случилось в зале.
— Я прекрасно понимаю. — Алина подняла запястье. — Теперь у меня на руке крыло вашего рода. И все видели, что магия признала нарушение. Это значит, что вы либо виновны, либо кто-то подставил вас. И, честно, меня устраивают оба варианта.
Рейан медленно вдохнул. Его терпение было натянутым, как струна.
— Ты решила играть в судью?
— Нет. Я решила играть в живую. Это, знаете ли, интереснее.
Он внезапно взял её руку — уже аккуратнее, но всё равно властно — и повернул запястье так, чтобы видеть знак.
Алина вздрогнула — не от боли, от близости. Его пальцы были тёплые. Слишком тёплые. И при этом в прикосновении чувствовалась сила, которую не объяснить словами.
— Это печать доступа, — сказал он. — Её наличие даёт тебе право требовать защиты рода.
— Как мило, — холодно сказала Алина. — Тот самый род, который меня только что публично уничтожил?
— Я не «уничтожил» тебя, — произнёс он низко. — Я пытался закончить всё… по возможности мягко.
— Мягко? — Алина рассмеялась, и смех вышел резким. — Вы объявили развод на балу, где половина двора только и ждала, чтобы меня растоптать. Вы стояли и слушали, как меня называют «пустышкой». Это называется мягко?
Рейан на мгновение отвёл взгляд. И это было единственное, что выдало его — не чувство вины даже, а раздражение на самого себя.
— Ты не понимаешь причин.
— Так объясните.
— Не могу.
— Не хотите, — поправила Алина.
Рейан резко поднял голову.
— Я сказал: не могу.
В его голосе прозвучало что-то опасное. Как если бы за этим «не могу» стоял не каприз, а цепь.
Алина смотрела на него, и в ней снова поднималась злость — но теперь эта злость перемешивалась с любопытством. Он не был просто холодным мерзавцем. Он был человеком, который что-то скрывает, и скрывает так, что это рвёт его изнутри.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда я буду искать причины сама.
— Ты погибнешь, — спокойно ответил Рейан. — И никто даже не скажет, что это было преступление. Скажут: печать взбесилась. Или жена сошла с ума.
— Тогда, возможно, вам стоит наконец выполнить вашу часть договора, — произнесла Алина. — Защитить супругу.
Он усмехнулся — снова без улыбки.
— Ты умеешь бить точно.
— Профессия.
— Какая?
Алина на секунду замолчала.
— Та, где бумага иногда опаснее меча, — сказала она.
Рейан смотрел на неё, будто пытался сложить из этой фразы пазл. Потом резко отпустил её руку.
— Суд будет завтра, — сказал он. — Но до этого ты не выйдешь из крыла.
— Вы меня запираете.
— Я тебя защищаю.
— От кого? — Алина сделала шаг ближе. — От ваших друзей? От вашей… маркизы?
Рейан ничего не ответил, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Она трогала вас в зале, — сказала Алина тихо. — Прямо при всех. Вы позволили.
Рейан резко поднял голову.
— Это тебя волнует?
Алина почувствовала, как тепло поднимается к щекам — от злости, от стыда, от того, что он попал в точку.
— Меня волнует, что вы устраиваете спектакль, — жёстко ответила она. — И что в этом спектакле мне отведена роль дурочки, которую можно выбросить и заменить.
— Ты ошибаешься, — сказал Рейан и вдруг сделал ещё шаг ближе. Теперь между ними было настолько мало пространства, что Алина ощущала его дыхание на губах.
Её сердце стукнуло сильнее — чужое, но реагировало оно на него.
— Тогда докажите, — выдохнула она.
Рейан замер. В его взгляде промелькнуло что-то… голодное? Или это просто показалось от напряжения.
Он не прикоснулся. Но воздух вокруг стал густым, как перед ударом молнии.
— Завтра, — сказал он глухо. — Я докажу. По-своему.
И вышел, закрыв дверь так же тихо, как вошёл.
Алина осталась одна и поняла, что ладони у неё дрожат.
Она медленно выдохнула и заставила себя думать.
Печать — реальна.
Завтра — суд.
Сегодня — ночь.
А ночь, судя по предупреждению Миры, она должна пережить.
Через час к ней прислали ужин. Алина не притронулась к еде, пока не разрезала каждый кусок и не понюхала воду. Она вспомнила свои правила из прошлого мира — те, что помогали выживать в людских войнах, где ядом был не порошок, а слово. Здесь, похоже, будет и то, и другое.
К вечеру в коридоре стало больше охраны. Два стражника у двери, ещё один — на повороте. Это выглядело как забота, если смотреть издалека. Вблизи это выглядело как клетка.
Алина подошла к окну. Внизу темнел сад, где фонари освещали дорожки. Дальше виднелась часть дворца — башня, уходящая в небо, как игла.
Она не знала, почему взгляд прилип к ней. Но тело — это тело — вдруг отозвалось холодком, словно увидело призрак.
В дверь снова постучали. Три тихих удара.
Алина напряглась.
— Кто?
— Свои, — ответил знакомый голос.
Мира вошла без подноса, уже не скрываясь. На ней теперь было короткое тёмное платье, удобное, и на поясе — сумка с инструментами.
— Ты выглядишь так, будто хочешь бежать, — сказала она.
— Я хочу дышать, — ответила Алина. — Это, оказывается, роскошь.
Мира подошла к её руке и снова посмотрела на печать.
— Она уже успокоилась, — пробормотала Мира. — Но ночью может проснуться снова. Особенно если рядом будет он.
— Отлично, — сухо сказала Алина. — Значит, мне надо держать дистанцию от собственного мужа.
Мира фыркнула.
— Попробуй. — Потом посерьёзнела. — Слушай. У тебя будет два вида врагов. Те, кто ненавидит тебя за печать, потому что она даёт тебе права. И те, кто ненавидит тебя за то, что ты вообще жива.
Алина напряглась.
— Ты говоришь так, будто…
— Потому что так и есть. — Мира приблизилась и понизила голос. — В дворце уже шепчутся. Про прежнюю… хозяйку этого тела.
Алина почувствовала, как в груди что-то холодно щёлкнуло.
— Мелания?
— Да. — Мира бросила взгляд на окна, будто проверяла, не подслушивают ли стены. — Говорят, она сорвалась с башни. С той самой.
Она кивнула в сторону иглы, торчащей в темноте.
— Сорвалась? — повторила Алина.
— Официально — несчастный случай. Неофициально… — Мира криво улыбнулась. — Неофициально говорят всё, что угодно. Что она сама. Что её толкнули. Что она хотела сбежать. Что она знала слишком много.
Алина медленно повернулась обратно к окну.
— Когда это было?
— Год назад. — Мира пожала плечами. — И с тех пор Рейан стал… ещё хуже. Холоднее. Жёстче. Он не любит, когда вспоминают ту ночь.
— Значит, у него уже была жена, которая «сорвалась», — тихо сказала Алина. — И теперь снова жена, которая мешает планам. Это выглядит… слишком удобно.
Мира посмотрела на неё внимательно.
— Ты думаешь так же, как думала я.
— Тогда почему ты не сказала ему? — спросила Алина резко. — Почему ты не сказала судье? Почему ты…
— Потому что я хочу жить, — жёстко ответила Мира. — А ещё потому, что Рейан — не весь дворец. Здесь есть те, кто сильнее даже его. И если ты начнёшь копать без защиты — тебя закопают первой.
Алина сжала кулак.
— Значит, я действительно в клетке.
— Пока да. — Мира достала из сумки маленький круглый амулет и положила на стол. — Вот. Это глушилка. Не магию — слова. Она не даст комнате «запомнить» твои разговоры. Потому что здесь стены слушают.
Алина подняла амулет, ощутила холод металла.
— Спасибо.
— Не благодари, — сказала Мира. — Лучше запомни: сегодня ночью тебя могут проверить. Не обязательно убить. Иногда им достаточно испугать, чтобы ты сама отступила.
— Я не отступаю, — сказала Алина.
Мира усмехнулась.
— Вот за это я тебя и люблю. — И тут же добавила быстро: — В смысле… как союзницу. Не смотри так.
— Я и не смотрю, — сухо сказала Алина, хотя губы дрогнули.
Мира подошла к двери.
— Я не могу остаться. Если заметят — всё. Но я приду снова. Если ты будешь жива.
— Оптимистично, — буркнула Алина.
— Реалистично, — поправила Мира и исчезла, будто растворилась в коридоре.
Алина осталась одна.
Ночь опустилась на дворец не мягко, а тяжело. Фонари в саду гасли по одному, как глаза. В камине тлели угли, отбрасывая красные тени на стены. В коридоре охрана ходила по расписанию — шаги повторялись, как часы.
Алина легла, но сон не шёл. Она лежала, глядя в потолок, и слушала собственное дыхание, пытаясь понять, где здесь скрытая дверь, где слабое место, где путь к свободе.
В какой-то момент она всё же задремала — и проснулась от ощущения, что кто-то смотрит.
Тишина была неправильной. Слишком ровной.
Шагов в коридоре не было.
Алина поднялась, бесшумно ступая по ковру, и подошла к двери. Приложила ухо.
Ничего.
Она повернулась к окну — и в тот же миг за спиной раздался тихий щелчок.
Не замка.
Другое.
Алина резко обернулась.
В тени у камина стоял человек в тёмной одежде. Лицо закрыто маской, руки в тонких перчатках. В руках — короткий нож. Не магический, не сияющий рунами. Обычный. Стальной.
— Наконец-то, — сказала Алина тихо, и собственный голос удивил её спокойствием.
Нападавший не ответил. Он двигался быстро и беззвучно — профессионально, как человек, который убивал не раз.
Алина метнулась к столу, схватила тяжелый подсвечник и развернулась, выставив его как оружие.
— Крикнешь — умрёшь быстрее, — глухо произнёс нападавший. Голос был изменён, но всё равно мужской.
— Я и так не планировала кричать, — ответила Алина.
Он бросился.
Алина ударила подсвечником по руке с ножом. Металл звякнул о металл. Нож не выпал, но удар сбил траекторию, и лезвие прошло по воздуху рядом с её ребром.
Она отступила, врезалась бедром в стол, почувствовала резкую боль — и снова ударила, уже целясь в голову.
Нападавший уклонился, схватил её за запястье — и в этот момент печать под кожей Алины вспыхнула жаром.
Нападавший дернулся, будто обжёгся, но не отпустил. Значит, перчатки. Значит, он знал.
— Ты не маг, — прошипела Алина, пытаясь вырваться. — Поэтому пришёл ночью. Поэтому без чар.
— Магия шумит, — коротко ответил он и рванул её на себя.
Алина ударила коленом. Попала. Нападавший выдохнул сквозь зубы, но сразу же перехватил её за плечо и швырнул к стене.
Она ударилась спиной, воздух выбило из лёгких. Нож оказался у горла — холодный, реальный.
— Всё, — прошептал нападавший. — Конец спектакля.
Алина смотрела на лезвие и понимала, что это не тот момент, когда можно быть гордой. Это момент, когда надо быть живой.
— У тебя рука дрожит, — сказала она неожиданно спокойно. — Ты не убийца?
Он замер на долю секунды.
Этого хватило.
Алина резко ударила ладонью по его запястью, смещая нож, и одновременно вцепилась зубами в край перчатки другой рукой — просто схватила и рванула, как зверь.
Нападавший выругался, лезвие царапнуло кожу на шее, оставив тонкую полоску боли. Но нож ушёл в сторону.
Алина вывернулась, схватила табурет и швырнула в него. Табурет ударил в грудь, сбив дыхание. Нападавший отшатнулся, а Алина бросилась к двери и ударила в неё всем телом.
— Охрана! — крикнула она, и голос сорвался в ярость. — ОХРАНА!
За дверью кто-то зашевелился, раздался крик.
Нападавший бросился к окну — но не прыгнул. Он резко развернулся, как будто вспомнил что-то, и метнул на пол маленький предмет.
Блестящая игла? Или… нет.
Клочок бумаги.
Он исчез в тени так же быстро, как появился, оставив за собой запах холодного железа.
Дверь распахнулась, в комнату ворвались стражники с мечами и факелами.
— Леди! — один из них подбежал. — Вы целы?
Алина стояла, прижимая ладонь к шее. Крови было немного, но сердце билось так, будто хотело вырваться из груди.
— В комнате был человек, — сказала она хрипло. — Он ушёл. Не маг. Профессионал. И он знал про печать.
Стражники оглядывались, проверяли углы, заглядывали за шторы.
— Мы ничего не нашли, — пробормотал один.
Алина посмотрела на пол.
Там лежал клочок бумаги.
Она подняла его двумя пальцами, как улику, и развернула.
На бумаге были чужие, странные буквы — не руны, не местный шрифт. Латиница. Печатные, ровные, будто написанные человеком из её мира.
И одна короткая фраза, от которой у Алины внутри всё похолодело, потому что она понимала её смысл слишком хорошо:
Глава 3. «Магический суд открывает дело»
Кровь на шее успела подсохнуть и стянуть кожу тонкой, противной коркой, но дрожь в пальцах не проходила. Алина держала клочок бумаги так, словно он мог обжечь.
Латинские буквы. Ровные. Печатные.
Те, что не существовали в этом мире.
I DIDN’T FALL. RUN.
«Я не упала. Беги».
Алина перечитала дважды — и только на третьем разе воздух вошёл в лёгкие. Не потому, что она не понимала. Наоборот. Она понимала слишком хорошо.
— Леди… — осторожно произнёс стражник, тот самый, что влетел первым. — Это… письмо?
— Это предупреждение, — хрипло сказала Алина и, не давая себе времени на сомнения, сложила бумагу вчетверо и спрятала в лиф платья, туда, где её не обыщут без скандала. — И доказательство, что меня пытались убрать.
Стражник сглотнул, глядя на кровавую царапину у неё под челюстью.
— Мы усилим караул.
— Вы его вернёте, — поправила она. — Потому что караула не было.
Он открыл рот — и тут же закрыл. На такой ответ не было безопасных слов.
В коридоре послышались новые шаги. Не тяжёлые и размеренные, как у охраны. Быстрые, злые.
Рейан вошёл так, будто дверь была не дверью, а препятствием, которое он терпит исключительно из вежливости. На миг его взгляд зацепился за кровь на шее Алины — и в тёмных зрачках мелькнула такая ярость, что у ближайшего стражника непроизвольно дрогнули плечи.
— Вон, — сказал Рейан.
— Милорд, мы должны…
— ВОН, — повторил он, и воздух в комнате стал плотнее, будто перед грозой.
Стражники вышли. Дверь закрылась.
Алина ощутила, как от тишины звенит в ушах.
— Ты жива, — произнёс Рейан. Не вопрос. Констатация, будто он проверял, не сломалась ли вещь.
— Не благодаря вашей защите, — отрезала Алина.
Его взгляд опустился на её запястье, на приглушённую мазью печать. Потом снова поднялся к её лицу.
— Кто был?
— Человек. Без магии. В маске. С ножом. — Она чуть приподняла подбородок, показывая царапину. — Почти успел.
Рейан шагнул ближе. Так близко, что Алина почувствовала его тепло — и услышала, как он сдерживает дыхание. Его пальцы поднялись, будто он хотел коснуться раны, но остановились в воздухе.
— Почему без магии? — спросил он глухо.
— Потому что магию легко отследить, — сказала Алина. — А значит, они не хотели, чтобы след вёл к ним. Либо они были уверены, что след всё равно не найдут.
Лицо Рейана стало каменным.
— «Они», — повторил он. — Ты уже решила, что это заговор.
— Меня пытались зарезать ночью в запертом крыле, — сказала Алина. — Это не заговор, это сервис.
Его челюсть напряглась. На мгновение показалось, что под кожей у него что-то шевельнулось — словно тонкая линия чешуи решила проявиться от злости.
— Ты должна была позвать охрану сразу.
— Я позвала, — холодно сказала она. — И пришли они только тогда, когда убийца уже ушёл.
Рейан резко отвернулся, сделал шаг к камину, будто ему нужно было куда-то деть руки. Алина заметила, как его пальцы сжались в кулак, и на тёмном металле перстня проступили тонкие трещины.
— Кто поставил караул? — спросил он, не оборачиваясь.
— Вы, — ответила Алина. — Или ваши люди. Вы же у нас всё контролируете.
Он выдохнул — коротко, резко, будто сдерживал рычание.
— Утром ты пойдёшь в суд, — сказал Рейан. — Со мной.
— О, как мило. Конвой лично от мужа.
— Не язви, — бросил он и наконец обернулся. — Ты не понимаешь, что будет, если Совет решит, что ты… опасна.
— Уже решил, — сказала Алина. — По лицу вашей маркизы было видно.
Тень пробежала по его взгляду.
— Не произноси её так, будто она твоя соперница.
— А как мне её произносить? — Алина шагнула ближе, не уступая. — Как будущую жену? Или как ту, ради которой меня сегодня пытались убрать?
Он резко поднял руку — не ударить, нет. Остановить. Но его ладонь зависла у её плеча, слишком близко. В этом жесте было больше напряжения, чем в любых словах.
— Ты думаешь, я позволил бы… — он оборвал фразу, будто сам понял, насколько она опасна.
— Позволили бы что? — тихо спросила Алина. — Чтобы меня убили? Или чтобы меня унизили?
На мгновение между ними повисло то самое — невыносимое. Вина и ярость, притяжение и отвращение, желание сжать и желание оттолкнуть.
— Ты должна выжить до заседания, — наконец сказал Рейан, и голос его стал ровным. Слишком ровным. — Это сейчас важнее всего.
— Я уже поняла, что меня хотят убрать до заседания, — ответила Алина. — Вопрос в другом: кто именно хочет.
Рейан посмотрел на неё долго.
— Ты задаёшь вопросы, которые могут стоить тебе головы.
— Я и так рискую головой, — сказала Алина и коснулась кончиками пальцев полоски на шее. — Лучше уж за смысл.
Он не ответил. Только взгляд задержался на её губах — на секунду, но этого хватило, чтобы у Алины снова вспыхнуло запястье, будто печать реагировала на его близость.
Рейан тоже почувствовал — по тому, как он едва заметно напрягся.
— Утром, — повторил он. — И не пытайся сбежать.
— А вы не пытайтесь запереть меня глубже, — парировала она.
Он развернулся и вышел, оставив после себя запах грозы и металла.
Утро было серым. Дворец проснулся не шумом, а шёпотом. Алина это чувствовала: шептали стены, шептали слуги, шептали взгляды. Она шла по коридору с высокими окнами, а за стеклом висел туман, будто мир не хотел показывать себя целиком.
Мира ждала её в нише у гобелена — в простом платье, без платка, но с таким выражением лица, будто ей всё равно, кто увидит.
— Ты жива, — сказала она вместо приветствия.
— Пытаюсь, — ответила Алина. — Мне оставили записку.
Мира моментально стала серьёзной.
— Покажи.
— Позже, — сказала Алина. — Не здесь.
Мира кивнула, будто и не ожидала другого.
— Тогда слушай. В суде они будут делать вид, что тебя не существует. Что печать — ошибка. Что вчерашнее — истерика.
— Пусть попробуют, — сказала Алина.
— И ещё, — Мира приблизилась, понизив голос. — Если свидетеля вызовут, его могут… заткнуть.
Алина посмотрела на неё резко.
— Ты знаешь конкретно?
Мира отвела взгляд.
