Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона

По стенам тянулись кристаллы, тонкие, как жилы, и от них исходил свет — мягкий, зелёный.

— Ого… — выдохнула Марина.

— Не трогайте, — торопливо сказала Лин. — Здесь всё… живое.

— Вижу, — прошептала Марина.

У входа их встретил старик с седой бородой. Лицо — красное от тепла и влажности.

— Лин? — проворчал он. — Кто это с тобой?

— Это… Марина. Доктор. — Лин сказала это слово так, будто оно давало Марине право на воздух.

Старик прищурился.

— Доктор в доме герцога? — Он хмыкнул. — Ну-ну. Меня зовут Роан. Я здесь смотрю за травами. А ты за чем?

— За тем, чтобы травы были травами, а не плесенью, — сказала Марина прямо. — Мне нужны растения для ожога и для воспаления. И… возможно… для приступов герцога.

Роан резко перестал хмыкать.

— Для его… — он посмотрел на Лин, потом на Марину. — Ты смелая.

— Я практичная, — повторила Марина свою любимую фразу, потому что она была единственным щитом.

Роан медленно кивнул.

— Ладно. Смотри. Но не ломай. Тут всё дорого.

Он повёл их между грядками. Марина увидела знакомые формы — мята, шалфей, что-то похожее на ромашку… и совсем незнакомое: листья, покрытые инеем, но живые; стебли, которые светились изнутри красноватым.

— Это что? — спросила Марина.

— Огненный корень, — буркнул Роан. — Только не думай, что он горит. Он просто держит тепло. Его герцог не любит. Но иногда без него — никак.

— Почему не любит? — Марина подняла бровь.

Роан посмотрел на неё так, будто она спросила: «Почему снег белый?»

— Потому что он — холод. — Старик сказал это тихо. — А огонь — его враг.

Марина молча кивнула, запоминая.

— Мне нужны листья для компресса, — сказала она. — И что-то против воспаления. И… если есть… то, что снимает спазм.

Роан хмыкнул, но уже не насмешливо.

— Есть ледяная мята. Она не согреет, но успокоит. И есть белый спорыш — он вытягивает гниль. Только осторожно. В больших дозах — яд.

Марина замерла.

— Яд?

Роан пожал плечами.

— Тут всё яд. Вопрос — сколько.

Марина ощутила, как у неё внутри что-то щёлкнуло — не дверь, а мысль.

— Белый спорыш… — повторила она. — Он горький?