Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона

Вейрен замер на секунду. Потом холодно улыбнулся.

— В нашем доме люди не “падают”. В нашем доме люди либо держатся, либо… — он не договорил.

Агата резко повернула голову к лестнице. Марина тоже. По ступеням сверху шёл кто-то. Шаги были неспешные, ровные — как отсчёт времени перед неизбежным.

Марина увидела сначала сапоги — чёрные, идеально чистые. Потом — длинный тёмный плащ, на котором лежал тонкий слой инея, будто он не таял. Потом — руку в перчатке, которая держала трость не по нужде, а как знак.

И наконец — лицо.

Мужчина был красив той холодной красотой, от которой хочется отступить. Высокие скулы, тёмные волосы, собранные назад, и глаза… глаза были не просто синие — они были ледяные, почти прозрачные, как лёд над глубиной. И в этих глазах не было ни тепла, ни интереса. Только контроль.

— Герцог, — прошептала Лин где-то рядом, и Марина почувствовала, как холл на мгновение стал тише.

Герцог Айсвальд остановился на середине лестницы, оглядел присутствующих. Его взгляд скользнул по Агате, по Вейрену… и задержался на Марине. Взгляд был как нож — короткий, точный.

— Это кто? — спросил он.

Голос был низкий и спокойный. И в нём было то, что Марина сразу узнала: власть, за которой скрывается усталость.

— Новая служанка, милорд, — быстро сказала Агата. — Найдена в метели. Подписала договор.

— В метели, — повторил герцог. — И вы решили привести её в мой дом.

— Она могла умереть, милорд, — вмешался Торн, появившийся у дверей. Он стоял прямо, но Марина заметила, как напряжены его плечи. — Я взял на себя…

— Ты взял на себя слишком много, капитан, — перебил герцог. — Но это уже сделано.

Он снова посмотрел на Марину. Теперь взгляд стал внимательнее, словно он видел не одежду, а что-то под ней.

— Имя.

— Марина Коваль.

— Марина, — герцог произнёс её имя так, будто проверял, как оно звучит на языке Севера. — Ты умеешь молчать?

— Я умею работать, — ответила Марина, и в этот момент поняла, что сказала это герцогу так же, как говорила главврачу: спокойно, без подлизывания.

В холле кто-то тихо вдохнул — слишком громко.

Герцог не изменился в лице.

— Работать умеют многие. Молчать — единицы. — Он сделал шаг вниз, и с этим шагом воздух в холле словно стал плотнее, холоднее. — Агата. В прачечную её не надо. Уже поздно. Пусть будет на кухне. И…

— Милорд, — резко сказал Вейрен, — это опасно. Чужая. Без проверки. Если она…

Герцог поднял руку, и Вейрен замолчал, будто ему перекрыли воздух.

— Если она окажется угрозой, — спокойно сказал герцог, — я узнаю. Раньше, чем ты успеешь испугаться. Понял?

Вейрен побледнел.

— Да, милорд.

Герцог снова взглянул на Марину.

— Служанка, — произнёс он, и слово прозвучало как приговор. — Запомни: в моём доме ты не герой. Ты — функция. Ты выполняешь. Не споришь. Не лезешь. Не задаёшь вопросов. И не смотришь туда, куда тебе не велено.

Марина почувствовала, как в груди поднимается что-то горячее — злость, упрямство, желание ответить. Но она заставила себя вдохнуть.

— Поняла, — сказала она.

— Хорошо. — Герцог сделал ещё шаг. Трость стукнула о камень — коротко. — Торн, завтра отчёт. Агата, вечером — список расходов. Вейрен…

Он не договорил.

Сначала Марина подумала, что это сквозняк. Потом — что кристаллы мигнули. Но нет: это герцог на мгновение… моргнул чуть медленнее, чем обычно. Плечи его напряглись. Пальцы на трости сжались.

— Милорд? — осторожно спросила Агата.

Герцог выпрямился, будто заставил себя.

— Всё… — начал он.

И тут воздух ударил холодом так, что у Марины свело зубы. По каменному полу побежали тонкие белые линии — иней, как живая сеть. Кристаллы в нишах вспыхнули ярче, но свет стал голубым, почти болезненным.

Герцог сделал шаг — и пошатнулся.

— Милорд! — Торн рванулся вперёд.

— Не подходить! — рявкнул герцог, но голос сорвался.

Марина увидела его лицо ближе: кожа побледнела, на висках выступили капли — не пота, а будто мелкого инея. Вены на шее проступили синевой. Глаза… глаза стали почти прозрачными.

— Ледяная лихорадка, — выдохнула Лин, и в её голосе было отчаяние.

Вейрен метнулся, но замер на месте, словно боялся пересечь невидимую линию.

— Он сейчас… — прошептал он. — Сейчас нельзя…

Герцог снова пошатнулся. Трость ударилась о пол и отскочила. Он попытался удержаться за перила, но пальцы не слушались — они дрожали, словно он терял контроль над собственным телом.

Марина сделала шаг вперёд.

— Стой! — Вейрен схватил её за рукав. — Ты не понимаешь! Он… он может…

— Он сейчас упадёт и убьётся, — резко сказала Марина, вырывая рукав. — И мне плевать, кто он. Он человек в приступе.

— Он не…

Герцог рухнул на колено. Иней на полу вспыхнул, как сеть молний. Воздух стал таким холодным, что Марина почувствовала: если сейчас не действовать, она сама замёрзнет прямо стоя.

Она бросилась к нему.

— Марина! — крикнул Торн.

— Не трогай его! — завопила Агата.

Но Марина уже была рядом. Она опустилась на колени, схватила герцога за плечи — и тут же почувствовала, как холод попытался вцепиться ей в кожу, как зубами. Она стиснула зубы, заставляя пальцы держать.

— Слышишь меня? — быстро спросила она, наклоняясь к его лицу. — Смотри на меня. Дыши. Медленно. Считай.

Герцог поднял на неё взгляд. В этом взгляде на секунду мелькнуло нечто дикое — страх, ярость, боль… и что-то ещё, древнее, чем человек.

— Уйди… — прохрипел он. — Ты… замёрзнешь…

— Я не уйду. — Марина сжала его плечо крепче. — Дыши. Давай. Раз. Два.

В этот момент холод ударил сильнее. Марина ощутила, как по её запястью — там, где кожа была тонкой — пробежало острое жжение, словно её клеймили льдом.

Герцог резко вдохнул — и воздух вокруг них взвыл, как живой.

Марина успела только подумать: «Это не простуда…»

…и иней взметнулся вверх, закрывая им обоим обзор, как белая стена.

Глава 2. «Служанка, которая умеет спасать»

Белая стена инея поднялась мгновенно — как занавес, сорванный чьей-то невидимой рукой. Марину обожгло холодом по ресницам, по губам, по пальцам, которые всё ещё держали герцога за плечи. Воздух завыл, и в этом вое было не просто ветро — было что-то живое, злое, голодное.

— Назад! — крикнула Агата так, будто могла перекричать магию. — Все — назад!

— Он упадёт! — рявкнул Торн, но, вопреки своим же словам, не сделал ни шага к Айсвальду, словно боялся пересечь невидимую границу.

Марина моргнула, пытаясь стряхнуть ледяную пыль с ресниц, и стиснула зубы.

— Он уже упал, — бросила она. — А теперь он замерзает. Вы хотите, чтобы он умер у вас на глазах?

— Он не умирает! — взвизгнул Вейрен, и в его голосе было больше паники, чем злости. — Он… он… Не смей прикасаться!

— Уже прикасаюсь, — сухо сказала Марина. — И пока он дышит — я буду.

Белая пелена дрогнула, как кожа. Иней по полу метнулся вверх, тонкими иглами упёрся в подол юбки Марины. В следующий миг она почувствовала, как ткань будто схватывает — ледяной коркой.

— Чёрт… — прошептала она и резко подалась вперёд, прижимаясь к герцогу почти всем корпусом, закрывая его от этих игл своим телом.

— Ты сумасшедшая! — выдохнула Лин где-то за спиной, и этот шёпот прозвучал так, словно она молилась.

Айcвальд с трудом поднял голову. Глаза были почти бесцветные, как лёд над глубокой водой. Он смотрел на Марину так, будто пытался вспомнить, кто она — и почему не отступает.

— Уй… ди… — сорвалось у него, голос был хриплый, словно он выдыхал крошку льда.

— Не уйду, — ответила Марина коротко и наклонилась ближе. — Слышите? Дышите со мной. Раз… два… три…

— Ты… — он попытался поднять руку, но пальцы не слушались.

— Торн! — Марина резко подняла взгляд, не отпуская герцога. — Мне нужно тепло. Не огонь, не пламя — тепло. Камни. Те, что вы греете в закрытых печах. И одеяла. И горячий настой — тёплый, насколько можно. Быстро.

Торн моргнул, словно не сразу понял, что служанка отдаёт приказы.

— Сейчас! — рявкнул он на своих, и этот рык наконец сорвал оцепенение. — В кухню! Живо!

— Агата! — Марина повернула голову. — Дайте чистую ткань. Не ту, которой вы пол моете. Чистую.

— Ты смеешь… — Агата сделала шаг, лицо налилось яростью, но тут же остановилась, увидев, как Айсвальд дернулся, и вокруг него иней вспыхнул снова.

Грейм появился рядом почти бесшумно — как тень.

— Госпожа Агата, — сказал он мягко, но это «мягко» было сталью, — выполняйте.

Агата стиснула губы.

— Лин. В кладовую. Простыни. Новые.

— Н-новые? — Лин побледнела.

— Новые! — отрезала Агата.

Вейрен шагнул ближе, вытянув руки, будто собирался вытащить Марину за шиворот.

— Отойди. Ты не понимаешь, с чем играешь. Это не приступ. Это…

— Это приступ, — перебила Марина, глядя на него снизу вверх, — и мне всё равно, как вы его называете. Он теряет контроль над телом, у него холодный пот… точнее, иней на коже, дыхание поверхностное. Он может уйти в остановку. Вы стоите и спорите. Вы лечите языком?

Вейрен дернулся, будто её слова ударили по щеке.

— Я лечу магией!

— Тогда где ваша магия сейчас?

Вейрен открыл рот — и закрыл. Потому что белая стена снова взвыла, и рядом с его сапогом по полу побежала трещина инея, словно предупреждение.

Марина посмотрела на герцога, снова сосредоточилась.

— Слушайте меня, Айсвальд. Вам нужно держаться за голос. Вы меня слышите?

— Слы… шу… — его губы дрогнули. — Не… трогай…

— Я вас держу, чтобы вы не убились, — сказала Марина ровно. — Если хотите ругаться — ругайтесь позже. Сейчас — вдох. Медленно.

Герцог резко вдохнул, будто через силу, и воздух вокруг на секунду стал чуть тише. Белая пелена дрогнула, как будто прислушалась.

— Вот так, — шепнула Марина. — Ещё.

Торн вернулся, таща за собой двоих слуг. В руках у них были мешочки с нагретыми камнями и толстые шерстяные покрывала. Вейрен сделал движение — перехватить, запретить — но Грейм шагнул ему наперерез.

— Вейрен, — сказал мажордом так тихо, что слышали только они, — если вы помешаете и герцог умрёт… кто будет отвечать?

Вейрен побледнел ещё сильнее.

— Я… я не мешаю. Я… наблюдаю.

— Отлично, — бросила Марина. — Тогда наблюдайте и учитесь.

Она взяла один мешочек с камнями — через ткань тепло было слабое, но настоящее.

— Под спину. Осторожно. Не на кожу. Через слой. — Марина сунула покрывало под плечи герцога, стараясь не трясти его. — Ещё один — к ступням. И второй — к грудной клетке, но не давите.

— Ты командуешь моими людьми, — прохрипел Айсвальд, и в этом было странно: даже на грани он умудрялся звучать как хозяин.

— Я командую выживанием, — ответила Марина. — Потерпите.

— Не… смей… — он попытался подняться.

— Лежать, — сказала Марина так, как говорила пациентам, которые пытались сорвать капельницу. — Торн, держите его трость, чтобы никто не споткнулся. Агата, мне нужна комната без сквозняков. Сейчас.

— Его покои, — отрезала Агата. — Там…

— Нет, — резко сказал герцог, и от этого «нет» холод снова дернулся, будто зверь. — Не… туда.

Марина почувствовала, как у неё стягивает запястье ледяной нитью — там, где она держала его плечо.

— Хорошо, не туда, — быстро согласилась она. — Где ближайшее тёплое место?

— Кабинет, — сказал Грейм. — Там кристаллы сильнее. И двери плотные.

— Несём, — сказала Марина. — Осторожно. Не трясите. Он сейчас как стекло: чуть ударите — и всё.

— Ты слишком много знаешь о стекле, — прошипел Вейрен.

— Я слишком много видела, как люди ломаются, — ответила Марина, и голос её вдруг стал тише. — Давайте не будем делать герцога очередным.

Кабинет Айсвальда был не похож на жилую комнату: камень, тёмное дерево, полки с книгами, и на столе — карта Севера, приколотая ножами, будто это была кожа врага. Свет кристаллов здесь был ярче, но не резал глаза — скорее напоминал холодную рассветную ясность.

Марина помогла уложить герцога на узкую кушетку у стены.

— Одеяло сверху. Сухое. — Она обернулась. — И закройте дверь. Все. Мне нужен воздух без сквозняка.

— Ты не имеешь права выгонять нас, — сказала Агата, шагнув внутрь.

— Имею, если вы мешаете, — отрезала Марина. — Останутся Торн и Грейм. И… — она взглянула на Вейрена, — вы, если сможете молчать.

Вейрен скривился.

— Я лекарь. Это мои обязанности.

— Тогда выполняйте обязанности, — сказала Марина. — Принесите чистую воду. Кипячёную. И чистую ткань. И… если есть — спирт. Любой.

— Что такое «спирт»? — резко спросила Агата.

Марина на секунду зависла, потом махнула рукой.

— Крепкая настойка. Горькая. Для обработки. Есть?

Грейм поднял бровь.

— В погребе есть «Белая слеза». Крепкая.

— Отлично. Несите. — Марина повернулась к Торну. — И мне нужно, чтобы кто-то следил за его дыханием, пока я готовлюсь.

— Я, — коротко сказал Торн и сел у кушетки, будто это была караульная точка.

Айcвальд лежал неподвижно, только грудь едва поднималась. Иней на его висках был тонким, как пыль. Марина коснулась его шеи, пытаясь найти пульс. Пульс был. Медленный. Рваный.

— Плохо, — тихо сказала она себе.

— Плохо? — Торн поднял взгляд, и в его глазах впервые мелькнул настоящий страх. — Он… умрёт?

Марина посмотрела на герцога и заставила себя говорить ровно.

— Я не люблю слово «умрёт». Я люблю «мы не дадим». Но если вы будете паниковать — будет хуже.

— Я не паникую, — выдавил Торн. Голос дрогнул.

Марина потянула одеяло повыше, чтобы закрыть грудь герцога.

— Он реагирует на огонь? — спросила она.

— На открытый — да, — ответил Торн. — Его… выворачивает. Бывает хуже.

— А на тепло без огня?

— Иногда… помогает. Иногда… нет.

Марина наклонилась к лицу Айсвальда.

— Айсвальд, — сказала она тихо. — Слышите меня? Я хочу дать вам тёплое. Без огня. Вы позволите?

Герцог чуть приоткрыл глаза. Взгляд был мутный, но цепкий.

— Не… смей… приказывать…

— Я не приказываю. Я прошу. — Марина выдержала паузу. — Вы можете отказаться. Но тогда вы останетесь в этом холоде один.

Он вдохнул. Резко. Иней на его ресницах дрогнул.

— Делай, — выдохнул он так тихо, что это почти было не слово.

Марина почувствовала странный укол — будто это «делай» было и приказом, и разрешением одновременно.

— Хорошо. — Она выпрямилась. — Торн, держите его за плечи, если начнёт дёргаться. Но не силой, а мягко. Как будто вы держите ребёнка, который боится.

— Герцог — не ребёнок, — хрипло сказал Торн.

— Сейчас — да, — сказала Марина. — Сейчас он организм в кризисе. В кризисе все одинаковы.

Вейрен вернулся, бросив на стол свёрток ткани и кувшин.

— Вот вода. Вот ткань. — Он говорил резко. — Но если ты навредишь…

— Я наврежу, если вы принесёте грязь, — сказала Марина, разворачивая ткань. — Это чистое?

— Конечно.

Марина прищурилась.

— Чем стирали?

— Мылом.

— Где сушили?

— На верёвке.

— В каком помещении? — Марина подняла взгляд.

Вейрен раздражённо махнул рукой.

— В прачечной!

— А там сырость, — заметила Марина. — Грибок. Плесень. Пыль. Мне нужно, чтобы вы не просто стирали, а сушили в сухом, закрытом месте. И… — она резко оторвала кусок ткани, — мне нужен один кусок сейчас. Остальное — уберите. Не трогайте руками.

Вейрен выдохнул, как бык перед ударом.

— Ты меня учишь?

— Я учу спасать герцога, — сказала Марина. — Если вам важнее самолюбие — уходите.

Грейм тихо поставил на стол бутылку с прозрачной жидкостью.

— «Белая слеза», — сказал он.

Марина открутила пробку, вдохнула запах — крепко, резко.

— То, что надо. — Она смочила ткань и быстро протёрла свои пальцы. — И ваши, Торн. Дайте руку.

— Зачем?

— Чтобы вы не занесли ему заразу, когда будете держать. Дайте.

Торн молча протянул руку. Марина протёрла её так, будто это была рука ассистента в операционной.

— У вас… странные привычки, — пробормотал Торн.

— Это не привычки. Это дисциплина, — ответила Марина и наклонилась к герцогу. — Сейчас я согрею вам конечности. Не резко. Резко — нельзя.

— Почему? — резко спросил Вейрен.

Марина не оторвалась от работы.

— Потому что если резко согреть периферию, кровь пойдёт в кожу, давление может упасть, сердце сорвётся. — Она подняла взгляд. — У вас тут что, сердце не работает?

Вейрен замер. Потом отвёл глаза.

— Работает…

— Тогда не мешайте.

Марина взяла тёплый мешочек с камнями, завернула его ещё в слой ткани и положила к стопам Айсвальда. Потом другой — к ладоням, но не касаясь голой кожи.

Герцог дёрнулся, словно от боли.

— Тише, — шепнула Марина. — Это тепло. Оно не кусается.

— Оно… — он выдохнул и закрыл глаза. — Оно чужое.

Марина замерла на секунду, потом ровно сказала:

— Сейчас всё будет чужим. И я — тоже. Но это лучше, чем холод.

Грейм стоял у двери, наблюдая. Лицо его оставалось спокойным, но взгляд был слишком внимательным.

— Вы уверены, что знаете, что делаете? — спросил он.

Марина устало усмехнулась.

— Если бы я не знала, я бы уже убежала от этого цирка. — Она кивнула на Айсвальда. — Мне нужно узнать: как давно у него такие приступы?

— Давно, — сухо сказал Вейрен.

— Сколько — «давно»? Неделя? Месяц? Год?

Вейрен открыл рот.

— Это не твоё…

— Моё, — резко сказал Торн. — Отвечай. — И в его тоне впервые прозвучало: он тоже устал от тайн.

Вейрен сжал губы.

— С прошлого зимнего солнцестояния. — Он сказал это так, будто выплюнул.

Марина кивнула.

— Частота?

— Сначала — раз в месяц. Потом — чаще. Сейчас — раз в неделю.

Марина почувствовала, как у неё внутри холодеет уже по-другому: не от магии, а от понимания.

— Прогрессирует. — Она посмотрела на Грейма. — И вы называете это «справляется»?

Грейм не отвёл взгляда.

— У герцога много обязанностей.

— У трупа обязанностей меньше, — сказала Марина. — Вы этого хотите?

В кабинете повисла тишина. Только дыхание Айсвальда — редкое, рваное — и потрескивание кристаллов.

— Что тебе нужно? — наконец спросил Грейм.

Марина вдохнула.

— Место. Сухое. Чистое. Комната, где можно держать лекарства и ткани отдельно. И правило: кипятить воду перед любыми перевязками и настоями для больных. И… — она повернулась к Вейрену, — запрет на трогание пациентов грязными руками.

Вейрен вспыхнул.

— Ты думаешь, я грязный?

— Я думаю, что вы человек. — Марина посмотрела ему прямо в глаза. — А человек всегда носит на руках то, что убивает слабых. Хотите спорить — идите лечить словами. Хотите спасать — слушайте.

Айcвальд вдруг резко вдохнул. Пальцы в перчатках сжались. Иней вокруг его плеч пополз вверх, как живое.

— Он снова… — прошептал Торн.

Марина наклонилась к лицу герцога.

— Айсвальд! Слушайте! Считайте со мной. Раз. Два.

Герцог открыл глаза — и посмотрел на неё так, будто видел впервые. В этом взгляде было раздражение… и странное, почти неприличное внимание.

— Кто… ты… — выдохнул он.

— Служанка, — сказала Марина и неожиданно для себя добавила тише: — Которая не умеет смотреть, как люди умирают.

Герцог моргнул. И… холод отступил на вдох. Белая пелена, которая всё ещё дрожала где-то в коридорах, будто осела.

— Дышит, — выдохнул Торн.

Марина выпрямилась, чувствуя, как у неё дрожат руки — не от холода, а от адреналина.

— Теперь — не трогать его лишний раз. — Она посмотрела на Грейма. — Я хочу увидеть лекаря. Его запасы. Его записи. И я хочу поговорить с кухней. Мне нужно организовать… порядок.

Вейрен усмехнулся, но смех получился натянутый.

— Порядок? Служанка устроит порядок в доме герцога?

Марина повернулась к нему медленно.

— Я устрою порядок там, где вы устроили прогрессирующую болезнь и страх. — Она кивнула на Айсвальда. — Хотите быть полезным — покажите мне, что вы делали. Хотите быть врагом — продолжайте язвить.

Вейрен сжал губы.

— Пойдём, — сказал он резко. — Покажу. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Марина бросила взгляд на герцога. Он лежал тише, глаза закрыты. Но пальцы на мгновение дрогнули — словно он чувствовал её уход.

— Торн, оставайтесь. — Она кивнула капитану. — Если начнёт снова — зовите. Не ждите.

— А ты? — спросил Торн.

— Я? — Марина коротко усмехнулась. — Я пойду искать, почему ваш «ледяной дракон» рушится на колени посреди собственного дома.

Аптечная кладовая Вейрена была одновременно богатой и ужасной. На полках стояли банки с травами, кореньями, порошками. Запах был густой — горечь, дым, хвоя, железо. И при этом… Марина сразу увидела проблему: банки без подписей, тканевые мешочки рядом с открытыми чашами, плесень на одном углу стеллажа.

— Это… — она замолчала, чтобы не сорваться.

— Что? — Вейрен скрестил руки. — Не похоже на твои «операционные»?

— Не похоже на здравый смысл, — сказала Марина. — Вот это что?

Она ткнула пальцем в сероватый порошок в открытой чаше.

— Соль льда, — ответил Вейрен. — Усиливает холод. Успокаивает кровь герцога.

— Усиливает холод? — Марина резко подняла на него взгляд. — Вы лечите «ледяную лихорадку»… усилением холода?

Вейрен вспыхнул.

— Ты ничего не понимаешь! Его кровь — огонь, который превратили в лёд. Если дать тепла — он взорвётся. Если дать холода — он держится.

— Он держится? — Марина наклонилась к чаше, понюхала. Запах был не просто холодный. Он был резкий, химический. — Он падает на колени. Вы это видели?

— Это… — Вейрен сжал челюсть. — Это плата.

Марина шагнула ближе.

— Плата за что?

Вейрен молчал. Слишком долго.

Марина медленно обвела глазами полки. Под одной банкой — следы белого налёта, будто кто-то сыпал порошок и не убрал. Под другой — кусочек ткани, прилипший к дереву.

Она вытащила ткань двумя пальцами. На ней был тонкий узор — как от ожога, только белый. И запах… тот самый, что она чувствовала в кабинете, когда иней рвался наружу.

— Это что? — спросила Марина тихо.

Вейрен дёрнулся.

— Отдай.

— Что это?

— Это не твоё дело.

— Моё, — сказала Марина. — Потому что если вы сыпете это ему… вы его убиваете.

Вейрен шагнул к ней.

— Ты обвиняешь меня?

— Я спрашиваю, — сказала Марина и подняла ткань выше. — Почему здесь следы, как после выброса? Почему у вас плесень? Почему банки не подписаны? Почему всё смешано?

— Потому что я работаю один! — вспыхнул Вейрен. — Потому что никто не помогает! Потому что герцог не доверяет никому!

— А теперь он лежит, — спокойно сказала Марина. — И ему доверяет только холод. Поздравляю.

Вейрен резко отвернулся.

— Ты ничего не понимаешь. — Он говорил уже тише. — Здесь… не только болезнь. Здесь… договор. Печать. Кровь.

Марина почувствовала, как у неё внутри встаёт холодная догадка.