Царевич Несмеян, или Щучка с ручкой

Марья Моревна в миг преобразилась, приняв вид благородной скромницы, при этом указав Василисе на небольшой диванчик. Шерстяной клубок так и тёрся у её ног, периодически подкатывая к хозяйке, но неизменно возвращаясь к Василисе.

Усевшись, дамы какое-то время мерились взглядами, Марья – оценивающе, Василиса – выжидающе. А после, когда хозяйке этих апартаментов слегка надоело, она щёлкнула пальцами, и на расстеленной скатёрке появились блюда невиданные – деликатесы, значит. Деликатесы для Василисы, которая кроме БПэшек и магазинных пельменей мало чем питалась в своей скромной иномирской жизни. Готовить она не любила, и пирожки Котофеича уже успела оценить в полной мере.

А тут, посмотрите-ка! Репа пареная! Картошка печёная! Почки в заливке, икра, значит, заморская и совсем не баклажанная! И окрошка царская, и горох… И как изысканнейший десерт – сладкий пирог с повидлом на пол стола!

Девушка схватилась за горло, боясь подавиться слюной. Вот и есть ведь совсем не хотелось, а поди, как организм среагировал. Благо, платьишко на ней было свободным, летним, но и при такой кормёжке, Вася чувствовала, скоро и оно по швам разойдётся. Теперь она понимала, почему русские барышни обладали такими аппетитными формами и румяными щеками. Всё дело в правильном питании!

- Скатерть-самобранка, последняя модель, - не без удовольствия пояснила Марья, взяв в руки спелую ягоду виктории, одним щелчком пальцев сбив с неё какую-то букашку. – Всегда всё свежее и только из печи. Ну, или с огорода. Вот я только понять не могу – какое тебе дело до всего этого? Мир-то не твой, не тебе его беды и расхлёбывать…

- Но по всем законам жанра, – начала умничать Василиса, - я сюда для чего-то попала. И что-то подсказывает мне, что без меня здесь точно не обойтись. Спасу вас, а там и возвращении можно будет подумать.

Марья Моревна, вновь хмыкнув, пожала плечами, скорее всего соглашаясь.

- Ну, ладно, твоя взяла, - произнесла она. – Вот только потом не жалуйся – сама ввязалась, пенять будешь на себя.

- Я вся во внимании, - Василиса всё же потянулась за такой же викторией, как и у Марьи, не сумев побороть соблазн. – Слушаю.

Глава 5

В некотором царстве, в некотором государстве, жила девица краса-золотая краса. Ну и жила бы себе дальше, но вдруг вздумалось ей выяснить, на самом ли деле она самая-самая, или это только мамка с тятькой так говорят, чтоб, значит, не обидеть. А деваха-то на самом деле видной была, глаза как блюдца, коса как канат, и всё на месте, что быть, где должно. С лица мила, а вот с характером сложнее было.

Однако и у неё кой какие подружки имелись, да не простые, а те, кто тайком завидовал такой красоте. Да вот прознали девки про то, что девонька та решилась на такое, и решили над ней зло подшутить. Взяли из дома всё золото да серебро, до последнего медяка всё выгребли, да пошли на базар вперёд подруги, раздали его всем подряд с одним указанием: ужасаться при виде несчастной девушки да говорить, какая она с лица некрасивая, да с фигуры горбатая.

А Ядвига – так звали нашу красавицу, чуть позже зашла на тот базар, да к торговцам начала подходить, будто товар присматривает, а сама так и крутится, улыбается. А они что? Они руками закрываются, крестятся да чуть ли не в обморок падают – до того свои медяки хорошо отработали, что не выдержала бедная девушка. Сгорая от стыда, убежала в лес, пока подруженьки в спину хихикали, да и затерялась там, горемычная. Да и исчезла – то волки съели, то ли медведи разодрали.

Но пропала девушка, а о том, что стало с ней родители лишь предполагали, так и говорили всем. Но не знали они, что такой любой волк подавиться. Погоревала наша девица, поплакала на берегу лесного пруда, а после той водой и умылась – что теперь поделать? В лесу лица не от кого прятать, а среди людей жить не получится, раз они так её боятся. Вот и решила Ядвига среди зверей остаться. Благо, рукастая девонька была, да чёрной работы не боялась. А птицы и звери так к ней привыкли, что за свою принимать стали, помогать кто-чем стал, птицы веточки таскали, волки мясо да пушнину, лисы – травы целебные, ну и так, по мелочи…

Вот и появилась у Ядвиги своя избушка посреди леса, да не простая, а волшебная. Ежели путник шёл, пробираясь сквозь чащу и натыкался на тот чудный дом, то входа отыскать в него не мог. Как ни крутился – окна, да и те на семь замков закрыты, и в щёлку не подглядишь. А стояла та избушка не на сваях, а на курьих ножках, оттого так ловко и уворачивалась от любопытных взглядов. А особо настойчивым и пинка выписать могла, особенно мужчин не любила, ну точно живая была!

Одичала Ядвига, посреди своего спасительного леса, но, чтобы к людям выйти, и подумать не могла. В отражение своё в речке смотреть боялась, и вместе с тем обида в ней росла, на всех, на людей, на родителей, что обманывали, называя её красоткой; на подруг, что правду сказать не могли; на торговцев, что высмеяли её уродство. Долго думала Ядвига, как всем им отомстить, да придумала. Магию начала в себе развивать – нехорошую, тёмную. Да преуспела в том так, что сама себе дивилась: поведет рукой, муха замертво падает; топнет ногой, поганка из-под неё выглянет. Тут и стали звери и птицы косо смотреть на ту, что когда-то казалась им несчастной и всеми покинутой. И уходить стали, подальше от избушки на курьих ножках, как негласно прозвали её все вокруг. Осталась Ядвига теперь уже в полном одиночестве, ведь даже зверьё её теперь не жалело и не помогало.
Но и этого красавица заметила не сразу, ибо шибко увлеклась своим новым хобби. А как поняла, что никому уже не нужна стала, осерчала Ядвига на весь белый свет. И решила мор наслать на лес, что однажды приютил её, заплаканную и всеми обиженную. От злости разум помутился, бросила она на воздух слова запретные. Почернели деревья, листья скрючились, а птицы и животные, что убежать далеко не успели, обернулись монстрами богопротивными, да так и остались в обличии том незавидном, хищные да озлобленные.
И стал тот лес зваться Костяным, Мёртвым. Говорили, чья нога туда ступала, тот навсегда душу терял, куклой становился марионеточной. Незавидная участь…
Но случилось и то, что молодец добрый, не местный, проезжал на своем коне богатырском, да случайно увидел Ядвигу – издалека. Говорят, запала она ему в душу, хоть режь – не отстанет. И не знал он, что избранница его – зло во плоти. Да и знал бы – не отступился.

Стал он к ней клинья подбивать в надежде посвататься, да не осталось веры в людей у Ядвиги. Не верила она никому, а уж мужчинам тем более. Только злилась пуще прежнего – казалось, насмехается над ней незнакомец, красавицей называет, да и помнила она, как торгаши базарные от неё лица воротили.

Но молодец не отступался, на своём стоял, день и ночь пытался доказать совей избраннице, что тверды его намерения, а любовь крепка.

И тогда решилась Ядвига на дело тёмное, дело страшное. Извести решила доброго молодца, чтоб глаза не мозолил, да покоя её не нарушал. Пошла она к Древу необычному – Древу колдовскому, что, по приданиям, питало энергией весь волшебный мир в округе, да взяла у него саму сердцевину, чтобы зелье сварить – для жениха надоедливого. А как сварила – вышла к нему, как бы с добром и протянула ему напитка, в знак хорошего своего расположения…

С благодарностью принял его добрый молодец, уже почти отчаявшийся ждать взаимности от неприступной красавицы. Выпил одним махом, да повалился на землю, схватившись за сердце…

Глава 6

Марья замолчала, погрузившись в раздумья тяжкие, а Василиса, не дыша, державшись за грудь, ждала продолжения истории. Но так и не дождалась, сама начла выпрашивать продолжения.

- Помер? – тяжкий шёпот девушки прозвучал зловеще в возникшей тишине, а от перенапряжения она засунула в рот сочную виноградину, стремительно разжевав её.

- Хуже, – низкий голос Марьи Моревны был не менее зловещим. – Бессмертным стал.

Васенькины глаза округлились.

- Так это Кощей что ли?! Тот добрый молодец…

- Ага, - кивнула Моревна. – Он самый. А ты откуда знаешь?

- Да у нас его все знают! – отмахнулась девушка. – Но причём тут магия? Вернее, её искажение… или как там…

Марья демонстративно воздела глаза к высокому бревенчатому потолку.

- Ты плохо слушала. Ядвига взяла сердцевину из Древа колдовского, на котором, собственно говоря, всё тут и держалось. Это связало древо с Кощеем накрепко, считай, намертво. Все магические силушки из него он выпил, но палка оказалась о двух концах. Та же магия, что теперь исходит от Кощея, питает то Древо погибающее, не давая ему совсем засохнуть. Вот отсюда все эти проблемы и пошли. Искажение потоков магии, нарушение заклятие и тому подобное.

- И как всё исправить? – Василиса утёрла губы, испачканные ягодой клубники.

- Меч кладенец найти, - твёрдо заявила хозяйка дома. – Только он способен перерубить магические путы, что неправильно распределяют потоки магии, экзистенциально нарушенные вмешательством извне, ортодоксально влияя на всё вокруг!

- Чего? – от таких слов девушка чуть пирожком не подавилась.

- Башку отрубить надо! – недовольная непониманием гостьи, фыркнула хозяйка.

- Кому?.. – опешила Васенька.

- Ведьме! – Марья Моревна, выдохнув, вновь взяла себя в руки. - Ядвиге.

- А почему не Кощею?!

- И ему заодно, - рыжеволосая бестия задумчиво накручивала огненный локон на тонкий белый пальчик. – На всякий случай. Тогда и Несмеяна расколдуешь, и всем остальным легче станет.

Василиса медленно поднялась, поддавшись порыву и рискуя заработать несварение. Она обычно выступала за пацифизм и всё такое, и убийство того или иного сказочного персонажа совсем не входило в её планы.

- Но как же я смогу – убить? – шмыгнула она враз раскрасневшимся носом. – Да ещё мечом… Я ж не подниму его! Он с полтонны весит! Наверное…

- А Емелька твой на что? – тонкая, хорошо подведённая, бровь Марьи Моревны выгнулась рассерженной кошкой. – Пусть всю работу он и делает – его ж голова под вопросом, я правильно понимаю?

Василиса кивнула. И правда, чего разошлась? Ужель ей самой сражаться?

- Только учти, меч тот, кладенец, давно утерян, - в очередной раз «обрадовала» её «хозяйка борделя». – И чтоб его найти, нужно будет потрудиться, пройти множество испытаний, сразиться с разными сказочными существами…

- И что, даже примерного адресочка нет? – хмыкнула Вася, подозревая, что этой стерве известно гораздо больше, чем кажется.

- Отчего же, - усмехнулась та, поняв, что её раскусили. – Пойдете за Кудыкину гору, там поближе расспросите…

- Куда?

- За КУДЫКИНУ гору! – недовольно повторила Марья – ей очень не нравилось повторять.

- Аааа… А где это?
- Клубочек путеводный с собой возьми, интуиция у него хорошая. Вижу, приглянулась ты ему, так отчего же не помочь? - махнула рукой Моревна. – Ты приоденься только во что-то приличное, чтобы за местную сойти. Прознают, что иномирянка, у нас и сожрать могут – нравы, нравы…

- Так во что мне одеться? У меня только это, - Василиса показала рукой на своё платье, больше похожее на ночную сорочку.

Подумав, Марья щёлкнула пальцами, и Васенька тут же преобразилась. Спутанные светлые волосы тут же заплелись в тугую косу с лентой атласную, простенькое платье – в сарафан с расписной с вышивкой, под которым, приятно струясь по телу, возникла рубашка из простого тонкого материала, с широкими рукавами. А голову увенчал кокошник, украшенный самоцветами – загляденье, а не девка!

- Ну, что же, - довольная своей работой, произнесла хозяйка дома. – А теперь ступай, разыщи меч и далее по плану.

- А это точно так работает? – засомневалась Василиса, недоверчиво взглянув на Марью, при этом машинально потянув руку к нетерпеливо прыгающему рядом клубочку.

- Точнее не бывает, - скривилась в усмешке Моревна. – Но, на всякий случай, прими от меня ещё один дар.

И она потянула девушке свой посох с черепушкой на конце, который всё это время стоял возле хозяйки.

- В хозяйстве сё пригодится.

- А… для чего это? – Василиса отказаться не посмела, ведь это наверняка бы обидело Марью Моревну, а потому очень осторожно взяла посох в руке.

- Да так, фонарик… - улыбнулась хозяйка. – В наших лесах, знаешь ли, уличных фонарей нет. А факелом и спалить всё недолго. А теперь точно всё, аудиенция окончена. Ещё увидимся, Василиса…

И она, хлопнув в ладоши, исчезла, а вернее, это Васенька переместилась туда, откуда всё и началось. Ворота вновь больно шлёпнули её по заду, закрываясь, а Емеля, дремавший на печи, вскочил, продирая глаза спросонья, восхищённо взирая на новый наряд девушки.

- Ну? Узнала чего, Василисушка?

- Узнала, - выдохнула девушка, поигрывая тяжеловатым для женской руки посохом, внимательно следя за тем, чтобы случайно не задеть клубочек. – Полезай на печь, сейчас всё расскажу.

Глава 7

Котофеич вновь суетился у печки, на этот раз ловко орудуя ухватом, проверяя кашу на предмет готовности. Каша была пшённой, жёлтой да ароматной, с тёмной коричневой корочкой – запечённой пенкой, она парила, источая такой заманчивый запах, что Василиса всерьёз начала опасаться за свою фигуру. Но взгляда не отводила от глиняного горшочка, что Котофей поставил прямо посередь стола, и тайком даже облизывалась.
Прокопий дремал у печи – не той, что была транспортным средством, а той, что смирёхонько стояла в углу, готовила пищу, обогревала помещение, подчиняясь волшебным лапам замечательного чёрного кота с белой грудкой.
Емеля же сидел рядом, думу думая – после рассказа Василисы повторённого не единожды, сначала для Емельяна, потом для Котофеича и Прокопия, молодые люди заметно подвисли. И приуныли.
- Ишь, чего удумала! – Котофей заметно злился, но не на Васеньку, а на Марью Моревну, и уже не первый высказывал что-то этакое. – Детей неразумных за мечом посылать! Да ещё каким!
- Каким? – автоматом спросила Василиса.
- Волшебным! – эпично воскликнул кот, замахав ухватом. – Говорят, он не каждому и в руки-то дается, а ежели не понравится ему кто, то и руки отрубить может! И не только руки.
- Цыц, лохматый! – подал голос Прокопий, казавшийся до того всем спящим. – А когда ж есчё Емельке героем-то становиться? Вона уж двадцать первый гож, а он ни в тех, ни в сех.
- А на кой тебе мёртвый герой, старый?! – горячо возразил Котофеич. – Мальчик жить ещё только начинает, вон невесту домой привёл, а ты его сразу на подвиги ратные снаряжаешь, жизни не даёшь!
При слове «невеста» из уст Котофеича, Василиса потупила глазки и слегка покраснела. Практически то же самое сделал и Емеля, только взор его был устремлён не на кашу, как в случае с Васей, а на девушку. Молодые люди смущённо улыбались, но старик и кот продолжали спорить, не замечая романтического настроя молодёжи.
- Прежде чем жаниться, мужиком надо стать! – настаивал на своём Прокопий. – Куда же он без подвига ратного, богатырского?
Кот засмеялся смешным кошачьим смехом, приоткрыв маленький ротик и обнажив беленькие острые клычки.
- Какого подвига? Богатырского?! Да ты, старый, видать, сбрендил! Аль не видел ты нашего «богатыря»? Кожа да кости! Кормить и кормить ещё до богатырских размеров.
- А ты только о еде и думашь, как будто окромя неё в жизни нет ничего важнее! – буркнул Прокопий. – А я те так скажу: были бы кости, а мясо нарастёт!
Молодые люди, пока что не участвуя в споре, хотя и касавшемся их в первую очередь, философски выжидали, когда старшие угомонятся и те или иные аргументы у них иссякнут. Для себя Емеля вообще уже всё решил, и выслушивание этого бессмысленного потока слов, льющегося с двух сторон, было лишь данью уважения, не более.
- Они всегда так, или только сегодня? – шепнула Васенька, так же, как и Емеля, не горя желанием становиться стороной конфликта.
- Всегда, - улыбнулся добрый молодец. – Хлебом не корми, дай поцапаться.

И, поднявшись из-за стола, во всеуслышанье заявил.

- Значит, так. На рассвете я соберусь в путь-дороженьку, раз уж долг богатырский меня зовёт. Отыщу я меч-кладенец, да с его помощью искореню зло древнее, освобожу Царевича Несмеяна от проклятия, а заодно и весь мир волшебный.

- У, дурак! – кошачья лапка Котофеича согнулась в нечто наподобие кулака. – И сам сгинешь, и меня сгубишь!

- В смысле - тебя? – не понял Емеля, нахмурившись.

- А в прямом! Не думал же, что я тебя одного отпущу, а? – кот, гордо подбоченившись, с вызовом смотрел на растерявшегося парня. – Да ты без меня с голодухи уже помрёшь!

- Ааа…, - хотел возразить что-то Емельян, но тут в бой ринулся Прокопий.

- И я пойду. Кто ж тебя, молодого, воинскому делу лучше меня обучит?

- Да не нужны мне няньки! – разозлился Емеля. – Что я вам, красна девица, чтобы свитой за мной ходить?! Василиса, скажи им!

- Чего говорить? – хмыкнула девушка. – И я с вами с иду…

- Да что вы, сговорились что ли?! – воскликнул добрый молодец, сатанея. – И как мне, скажите, с чудовищами сражаться, когда под ногами будут мешаться красна девица, немощный старик и меховой мешок с когтями?!

Обстановка накалялась, и вот уже три разозлённые пары глаз смотрели на парня недобро – ой, как недобро!

- Кого это ты немощным стариком назвал?!

- А меховым мешком?!

- Емелюшка, послушай…

Одна только Василиса решила воспользоваться чисто женской хитростью. И все сразу же повернулись в её сторону.

- Емеля, ты же знаешь, что мы тебя одного не отпустим, и всё равно потащимся следом. По лесам, по лугам, по зелёным берегам. А вдруг нас, без тебя, чудище какое сожрёт? А ты далеко впереди, и ничего знать о том не будешь…

Пораскинул Емеля мозгами, подумал, и решил, что верно девка говорит. Так на том и сошлись. Повелел он всем быстренько доужинать, да спать ложиться. И все, чтобы показать свою покорность его решениям как командира, дружно застучали ложками да разбрелись по полатям. Надобно было хорошенько отдохнуть перед дальней дорогой.

И, как в сказках говорится, утро вечера мудренее.

Глава 8

Рассвет настал неожиданно, хотя все и спали плохо. Василисе пришлось существенно подвинуть местных обитателей дома – ну а как же? Девка молодая, не замужняя, ей свой угол подавай, а как иначе? Сказка сказкой, а приличия нужно соблюдать.

Прокопий долго ворчал по этому поводу, Котофеич смиренно молчал, и лишь Емеля смущённо размышлял, как ночлег провернуть. В конце концов, они вдвоём с Василисой решили подвесить к потолку простынь, соорудив тем самым полог, за которым девушка могла бы чувствовать себя спокойно – и раздеться, и зевнуть во все тридцать два, не прикрывая стыдливо рот рукой, и в порядок себя привести.

Единственную кровать она без зазрения совести отобрала у Прокопия – ночку и с Емелей на печке поспит. Молодым везде у нас дорога. Котофеич молча выдал ей чистый комплект постельного белья, и, свернувшись калачиком, задремал на лавке. Рядом замер волшебный клубочек – интересно, ему тоже отдых требовался, или как? Царевна-лягушка, растерянно квакая, звучно шлёпала по полу, растерянно озираясь. Если она что и понимала, будучи в обличии рептилии, то ничем это не выдавала, настолько бестолковым было выражение её… лица.

Когда все улеглись, Василиса честно пыталась уснуть, но могла думать лишь о не дополотой грядке и своём внезапном исчезновении. Интересно, причиной её гибели от руки бабушки станет скорее первое, чем второе, или наоборот? Хотя строгая бабуля вряд ли станет выбирать официальную причину. Васенька, конечно, попробует ей объяснить, но вряд ли это поможет. Однако и просто бросить мир, в котором по милости настоящего зла, начала искажаться магия, она не могла.

Как и уснуть, под бодрый храп Прокопия, доносившийся с печки.

- Василиса, - громким шёпотом окликнул её Емеля. – Ты не спишь?

- Уснёшь тут… Прокопий как сабвуфер, ей богу!
- Как кто? – удивился Емельян.
- Да забудь. Ты что-то хотел спросить? – зевая, спросила Вася.
- Ага. Только не обижайся. Я узнать хотел, как ты в речке нашей, Шамке, оказалась?
Василиса крепко задумалась. О грядках, пчелах и прочих не слишком приятных воспоминаниях говорить ей не хотелось – отчего-то было стыдно. Но Емеля ждал ответа, да и вообще, они целый день знакомы, надо уже было начинать говорить по душам.
- В колодец упала, - призналась девушка. – Думала, ну всё, нажилась на свете белом. А потом ты меня вытащил.
- Дела…
- Ага, - согласилась Васенька. – И как теперь назад вернуться, даже не представляю. Но мне здесь у вас больше нравится. В моём мире нет никакого волшебства, всё довольно-таки скучно. Особенно в деревне. А из всех сказочных персонажей присутствует только один – алкоголик дядя Гриша. Вот он такие истории травит, мама не горюй! Заслушаешься!
Емеля тихо рассмеялся, но тут же их прервал сонный голос Прокопия:
- Да тише вы, дайте поспать!
И тут же опять захрапел, как будто ему это приснилось.
- Спокойной ночи, Василисушка, - попрощался до завтрашнего дня Емельян.
- Спокойной ночи…

… А теперь вот утро. Продирая сонные глаза, вся честная компания собиралась в дорогу. Прокопий натачивал свой такой же старый, как и он сам, меч и примерял заметно не подходящую ему кольчугу и шлем. Котофеич собирал пожитки и снедь. Василиса и Емеля пили свежезаваренный иван-чай с оладьями, что успел нажарить с самого утра Котофеич, и хмуро молчали.

И если вчера обоим шибко хотелось погеройствовать, то сегодня боевой пыл слегка прошёл, и им хотелось просто поспать.
Видя их настрой, Котофеич решил этим воспользоваться, и переломить ситуацию в свою сторону.
- Может, ну её, эту магию, а? А от царицы откупимся, чего-нибудь придумаем… Или сбежим.
- Нет, - басовито ответил Емельян. – Ещё чего, негоже мне от проблем бегать! Обещал – сделаю! Или голову сложу. Но обманывать не стану.
«Мужик» - не без гордости подумала Василиса. – «А в сказке-то был дурак- дураком».
- Собирайтесь! – гаркнул Емельян, допив свой чай. - Нечего время тянуть, никто кроме нас магию не спасёт, и Царевича не вылечит!
При этих словах да с таким напором даже волшебный клубочек вытянулся по стойке смирно и, если бы у него были руки, наверняка отдал бы честь. Прокопий взбодрился, а Василиса, допив одним глотком целебный напиток, воодушевлённо поднялась.

- Погнали, парни! – скомандовала она. И первой выскочила наружу.

- Ну, с богом! – произнёс Емеля, и, дождавшись как все выйдут из избы, обратился к тихо квакающей Царевне-лягушке:

- Ты остаёшься за старшую! Иван вернётся, пусть нас дожидается, дом на авось не оставляйте!

И, получив более или менее вразумительное «ква», отправился вслед за остальными.

Глава 9

Странная шеренга двигалась по деревни, возглавляемая волшебным клубочком, и замыкаемая Котофеичем, нёсшим весь запас еды и питья для всего отряда. Шли они быстрым шагом, стараясь не привлекать к себе внимания, но местные зеваки всё равно повыбирались из своих домов поглазеть на странный отряд, ну и удачи пожелать, конечно.

Печку решено было не брать, мало ли чего с ней в лесополосе могло случится, а уж в горах тем более. Поэтому, охая и кряхтя, Прокопий шёл с мечом наперевес, но жаловаться опасался: не хотелось ронять боевой дух молодежи, которая, однако, на него и вовсе внимания не обращала.

Василиса, с посохом в руках, то и дело смотрела на Емелю, Емеля с лихвой возвращал ей полные нежности взгляды, они мило улыбались, строили глазки и занимались всем тем, чем обычно занимаются заинтересованные друг другом парочки.

Котофеич ворчал что-то себе под нос, спотыкаясь на кочках. Ему, наверное, приходилось всех тяжелее, и всё же он старался не отставать от своих друзей, хоть это удавалось коту с трудом.

Казалось, поход сквозь родную деревню был бесконечным. Но вот они вышли к краю леса, и на душе у всех сделалось совсем тоскливо, пасмурно, ведь никто не знал, что их ждало в этом лесу.

- А этот тот самый лес? – вдруг осенило Васеньку. – Где Ядвига обосновалась?

Емеля пожал плечами.

- Не знаю. Лес у нас один. Наверное, где-то здесь и стоит её избушка на курьих ножках, хотя я её раньше не встречал. Ты точно ничего не напутала из того, что тебе Марья Моревна сказала?