Гувернантка для капризного принца

— Достаточно, достаточно!

— Достаточно? Да мы только начали!

Он покрыл жадными поцелуями ее дрожащие бедра, оставляя мягкие влажные следы на коже, прихватывая горячим ртом податливую плоть. Несколько раз с жаром поцеловал меж разведенных ног, лаская языком покрасневшие от возбуждения половые губы девушки.

Упиваясь пряным запахом ее возбуждения, ослепленный и опьяненный желанием, обнял округлые ягодицы девушки и несколько раз томно, долго, крепко лизнул ее лоно, влажные губы, до тех пор, пока они сами не раскрылись перед ним, как бутон цветка.

— Хватит. Хватит! — молила девушка, мечась на постели.

Его язык погрузился в ее чувствительную дырочку, и она застонала, стиснув зубы, зажмурив глаза, чтобы он не увидел наслаждения, что плескалось в ее глазах.

— Моя строптивая чистокровная кобылка… ну, побрыкайся еще! Мне нравится, как ты сопротивляешься! Чистая девочка…

Его большой палец прижал сочащуюся ароматной влагой дырочку, погладил ее, тревожа, добиваясь, чтобы из напряженного горла девушки вместе с горячим дыханием вырвался жалкий стон.

Эвита металась, извивалась, рвалась из пут.

Наслаждение, вспыхивающее огненными вспышками в ее теле, перемешивалось с болью. Девушка мучительно балансировала на грани, ощущая, как удовольствие то накатывает на нее, охватывая мелкими спазмами тело под ласкающими губами принца, то отодвигается, оставляя после себя тяжесть в животе и истому, требующую еще и еще ласки.

— Хватит…

Принц не сказал ничего в ответ. Только плотнее прижался лицом к женскому телу, языком поглаживая упругий клитор.

Ему хотелось надышаться ее запахом до головокружения, исцеловать ее тонкую кожу до алых пятен, искусать, чтоб наслушаться ее криков, всхлипов и стонов.

Его большой палец, разглаживая сливочную влагу во впадинке меж ног, отыскал вход в лоно и жестко погрузился в него.

Девушка вскрикнула, вскинулась и зарычала, дрожа всем натянутым, как струна, телом.

Его губы все так же безжалостно ласкали ее, до жжения, до неуемной дрожи, а палец погружался в податливое тело, тревожа чувствительный вход, заставляя девушку вскрикивать, рычать, переживая острое наслаждения и поскуливать, невольно виляя бедрами вслед за ласкающей ее рукой.

— О да, вот тут… — пробормотал мужчина, затуманенными глазами наблюдая, как девушка стонет и бьется. — Вот тут будет хорошо… не молчи, девочка! Ну же, больше страсти!

— Мерзавец! — выдохнула Эвита, и принц, усмехнувшись, жестко погрузил в ее тело пару пальцев, растягивая нежные ткани.

— Сможешь повторить?

Его пальцы отыскали какую-то особо чувствительную точку, которая просто пульсировала желание.

Девушка задрожала, как в лихорадке, рыча, напрягая растянутые ноги, когда его пальцы неторопливо и настойчиво погладили это местечко, наливающееся удовольствием и обжигающим жаром, и снова попыталась высвободиться, но тщетно.

Его пальцы погружались в ее тело с влажными звуками, массировали, поглаживали, тревожили ее чувствительное местечко, и девушка взвизгивала, поджимая пальцы на ногах, отчаянно вцепившись связанными руками в путы.

Сил сопротивляться у нее уже не было.

Мягкая ласка перемежалась с грубыми, глубокими, жесткими проникновениями, сводя девушку с ума. Она чувствовала, как удовольствие наполняет ее всю, затопив все ее существо.

Она сходила с ума, и, позабыв обо всяком стеснении, виляя бедрами, сама терлась об ласкающий ее язык, пока удовольствие не накатилось на ее тело частыми сильными спазмами и не брызнуло слезами из глаз.

***

— Мерзавец… — еле выдохнула девушка.

Сил на то, чтобы открыть глаза, у нее не было.

Она лежала растерзанная, вздрагивающая даже от прикосновений воздуха к коже.

Тело ее полно было истомы, и руки принца на ее лоне, все еще сокращающемся в сладких спазмах, казались естественным дополнением к ее невероятному, космическому удовольствию, но…

«Шесть ноль за технику и артистичность, — подумала девушка, облизнув припухшие губы. — И все испортить своей жестокостью! Вы же не деревья валите, и не ядра в пушку забиваете, ваше высочество!»

Принц был невероятно хорошим любовником.

Казалось, он вместе с Эвитой был опьянен близостью и наслаждением.

Вот только после страстной возни он тотчас поднялся, оправил одежду, которую так и не снял, и деловито освободил девушку, разрубив ее чулки короткими взмахами ножа.

Металл звонко высек на дереве изголовья кровати две зарубки.

Эвита подняла голову и увидела, что резное дерево сплошь изукрашено такими засечками.

Тут, видимо, частенько кого-то обездвиживали.

От обиды девушка закусила губу.

Говорить о том, что его вдруг обуяла внезапная страсть, не приходилось.

Все это, ласки, поцелуи, касания, он делал со знанием дела, холодно, расчетливо и последовательно.

И вовсе не потому, что хотел ее, Эвиту.

Скорее нет, чем да.

— Могла бы быть и поизобретательнее в ругательствах — усмехнулся принц, выслушав ее брань. — Неужто лень проявить фантазию? За мои-то старания!

Голос его звучал холодно, жестко, насмешливо.
это совсем не вязалось с тем, что принц только что вытворял.

«Да, обращаться с женским телом он умеет в совершенстве, — подумала Эвита. — В этом деле его язык натренирован. Странно, что он прежде научился им владеть… подобным образом. А говорить по-человечески до сих пор не умеет».

— Я ненавижу… вас…

Принц снова усмехнулся.

— Это первое впечатление, оно часто бывает ошибочным. Пройдет.

— Какой же вы негодяй… вы что, думаете — пару раз переспите с девушкой, и она уже ваша?! И будет петь вам дифирамбы?!

Принц и бровью не повел.

— Вообще-то, — преспокойно заметил он, отходя от постели, словно все, что на ней происходило, глубоко ему неприятно. — До сих пор так и было.

«Наверное, так и есть. Ему ж еще жениться на какой-то там линялой корове, ой, то есть, на женщине, которую он не знает, не уважает, и, вероятно, видел всего пару раз в жизни. Что ж, супружеский долг он будет выполнять исправно и качественно. Даже блестяще. Вот с остальным… не повезет!»

И она не могла понять, кому из молодых супругов не повезет больше, невесте, к которой принц испытывает брезгливое отвращение, или ему самому.

Принц выглядел спокойным, но черт подери, сильный и красивый, он вынужден был кротко подчиниться воле королевы, затеявшей этот политически выгодный брак!

И ничего с этим не сделать.

«Наверное, поэтому и бесится!»

— Надутый самоуверенный индюк!

Принц одним прыжком оказался рядом с девушкой, ухватил ее, как тряпичную куклу. Так крепко сжал, что ее ребра хрустнули, и встряхнул, словно душу хотел вытрясти.

— Ты переходишь всякие границы в своей дерзости и непочтительности! Послушай-ка, девочка, — прошипел он, раскаляясь от ярости. Его глаза стали алыми, да, да, это не почудилось перепуганной девушке. — Я поступаю с тобой еще по-доброму. Ты всего лишь маленькое глупое животное, красивый зверек. Ты нуждаешься в приручении, и я приручу тебя. Не желаешь по-доброму, будет по-плохому. Я умею делать больно. И заставлять делать то, что мне нужно тоже умею.

— В этом я вполне убедилась! — отважно выкрикнула в искаженное от ярости лицо мужчины Эвита.

На этот смелый выпад он только яростнее встряхнул ее.

— Да что ты?! — прошипел он. — Когда же успела, я ведь еще не начинал?!

— Насилие над женщиной — это не считается?!

— О, не надо драм! — принц поморщился. — Не можешь же ты быть совсем круглой дурой, даже такая хорошенькая. В головах красавиц должно же быть хоть немножечко мозгов? В первый раз всегда больно, а кое-кому и во второй, и в третий — если брыкается и получает пару хороших отрезвляющих оплеух. Твои няньки что, ничего тебе об этом не говорили?

— Они говорили мне о том, — яростно выкрикнула Эвита, — что мужчина не должен применять силу, если хочет благосклонности женщины! А в постели это вообще недопустимо! Даже принцу!

Глаза принца удивленно расширились.

— Что, что они тебе говорили? — подозрительно спросил он, и Эвита прикусила язычок. Она совершенно позабыла, где находится! А здесь, видимо, с женщинами не особо церемонятся… — Принцу нельзя брать то, что он хочет взять?! Это служанки герцога такое говорят?! Я посмотрю, они слишком многое себе позволяют! Какая дерзость! Какая спесь! Вообразили себе, что их тощие задницы слишком много стоят! Надо было выжечь все это поганое гнездо, не щадя никого! Чертово милосердие!

— Это, по-вашему, милосердие?!

— А что же еще, — сухо буркнул принц, выпуская девушку из рук и отталкивая ее от себя. — Я мог бы пытать и жечь тебя, однако, ты до сих пор цела.

До Эвиты вдруг дошло, что принц, свирепый и эгоистичный человек, с ней действительно более чем мягок. И он сам высказал главную мысль — он хочет ее приручить!

Приучить к себе.

Заставить относиться к себе хорошо, вероятно, с симпатией.

Нормальные мужчины, конечно, за женщинами ухаживают, влюбляют в себя, женятся. Но тут не тот случай, принца, кажется, собираются женить на какой-то линялой кобыле, как он сам выразился.

Он не может обещаться Эвите.

Не может стать ее мужем.

И любви ее он не ищет. Даже не пытается притвориться, что девушка ему нравится, хотя, конечно, он не слепой и видит, что она хороша собой.

Он приручает ее с использованием тех средств, которые освоил в совершенстве, последовательно и терпеливо, при этом испытывая по отношению к девушке чувство гадливости.

Отвращения.

Зачем тогда он отчаянно пытается стать любовником, хотя с его-то солдафонской прямотой и грубостью лучше б денег предлагал, а не… половую дружбу.

Но зачем это ему?!

— Ты достаточно молодая и сильная кобылка, — угадав каким-то образом ее мысли, произнес принц, подбирая собственные разбросанные перчатки и неспешно натягивая их на руки. — Бастарды. Мне нужны дети от тебя. И если нам всем повезет, я обзаведусь крепкими сыновьями, а ты будешь свободна. Сама ты мне не нужна. Исполнишь мою волю — сможешь катиться ко всем чертям, к своему папаше, на край света, куда угодно!

Вот это поворот!

А жена?!

Глава 4. Будущая королева

Кажется, последние слова Эвита выпалила вслух.

Она была так изумлена, что принц, обернувшись на ее удивленный возглас, расхохотался, увидев, что только что изнасилованная им девушка сидит, раскрыв рот и тараща глаза. Напрочь позабыв о насилии и слезах.

— Вы ничего не перепутали? У вас молодая жена будет! — негодуя, выпалила девушка. — Королева в будущем, как я понимаю? Вот к ней и обращайтесь с этими вопросами! Все приличные короли так и делают!

— Да ты словно с луны свалилась, девочка, — весело ответил он, хотя в его глазах вновь закипела злоба и бессилие. — Молодая жена?! Наследники от нее?! Отец тебя что, в башне взаперти держал?

— Я-а-а, — промямлила Эвита, лихорадочно пытаясь сообразить, в чем подвох.

И она быстро сообразила.

Память Эвиты услужливо подкинула ей образ принцессы Лидании, высокой и светловолосой девушки.

Переспевшей девушки.

Девушки, перешедшей в разряд старых дев лет этак десять назад.

Но это не делало принцессу Лидании менее гордой.

Держалась она всегда прямо, высокомерно задрав голову.

Пожалуй, на этом ее достоинства заканчивались. Кроме королевской стати в ней не были ничего хорошего.

Ни-че-го.

Лицо у новоявленной невесты принца было длинное, скуластое, с чересчур острым костлявым подбородком.

Действительно какое-то лошадиное; тут принц не соврал.

Просто ляпнул первое, что пришло ему в голову при взгляде на девицу.

«Наблюдательность и прямота наш девиз, да?» — подумала Эвита.

Губы принцессы слишком коротки для больших, выпирающих вперед зубов. Эти губы были туго натянуты на рот, но как бы принцесса не старалась, до конца закрыть его ей не удавалось.

Глаза темные, запавшие, глубоко посаженные в глазницы.

Нос острый, костлявый.

Светлые льняные волосы убраны в косы и упрятаны под покрывало.

В руках вечно какая-то книжица, вероятно, молитвенник.

Благочестие и достоинство — наверное, девица хотела выглядеть именно так в глазах смотрящих.

Но выглядела она совсем иначе.

Как обозленная на весь свет нелепая уродливая лошадь, которую зачем-то обрядили в платье, поставили на задние ноги, а в передние вручили книжку.

«Кобыла с букварем, — подумала Эвита, потрясенная. — Притом презлая. Кажется… не уверена, но кажется, это о ней говорили, что она одержима святыми припадками? Как будто б она бьется в судорогах, пуская слюни, мычит что-то. А потом, когда приходит в себя, рассказывает о своих видениях. И велит казнить с особой жестокостью тех, кого видела в припадочном бреду? А что, если она в бреду мужа увидит?! И бочку на него покатит?! Скажет — ату его, он вообще демон! И вот был король, и нет короля. Сгорел на работе. Да уж, повезло красавчику с невестой… этакое добро, и даром в руки плывет! Надо брать, как же! Дайте два!»

Пиинцессин недуг, кажется, и был причиной того, что она не вышла замуж.

Но та этого словно не понимала.

Она важничала по-прежнему, высокомерно задирала нос, да так, что ее крохотные глазки закатывались под нездорово-прозрачные веки.

И всем говорила, что ее счастье, ее суженный еще просто не нашелся.

— Нет того, кто оценил бы меня по достоинству, — шепелявила она своим слюнявым, незакрывающимся ртом. — А мне не нужен кто попало! Только самый достойный!

Еще и юродивая, судя по всем, о господи…

Вот, дождалась, значит.

«Отхватила самого достойного, — с долей жалости подумала девушка рассматривая принца в который раз. — Блин, ну ты и попал, высочество! Реально, красивый же мужик. И достанется этой чокнутой. Раз в год и палка стреляет. А в нашем случае полудохлая кобыла обошла в скачках фаворитов и выиграла главный приз. Самого горячего племенного и породистого жеребчика!»

Принц насмешливо фыркнул, словно услышал и эти ее мысли, но смолчал.

— Разбавлять собственную кровь этой тухлой, холодной, рыбьей, просто преступление, ты не находишь? — насмешливо произнес принц, посматривая на девушку из-под черных ресниц. — Да и сможет ли родить будущая королева? Она уже не молода; больна. Что за дети от нее получатся, если получатся? Дебилы, пускающие слюни? Нет, благодарю покорно. Мне не нужны такие щенки. Я собрал бы в их всех в мешок и потопил бы в проруби.

«Черт! Не смотри на меня так! — про себя ругнулась Эвита. — По-хорошему, мне б тебя валенком отлупить за твои мерзкие поступки и еще более гадкие слова. Но когда ты так смотришь, вашество, я просто помираю. Какой вкрадчивый, ласковый взгляд… а ты преуспел в искусстве притворства, голубчик! Ну, чисто щенок сенбернара, ангел светлый!»

— Но будущая королева! Как вы ей объясните наличие у вас бастардов?!

— Скажу, что это ее дети.

— Что?!

— Она же ненормальная. Поверит. Скажу, что ангелы принесли.

— Вы еще скажите, что в капусте нашли! — негодуя, воскликнула Эвита.

— Можно и так. В крайнем случае, вечерком заставил бы ее как следует помолиться, а поутру, на прогулке, она нашла б младенца под кустом роз. Бог послал!

— Офигеть… — выдохнула изумленная Эвита.

— Что?!

— Ничего! Неужто принцесса так плоха?!

Принц саркастически расхохотался.

— Тебя точно отец в башне держал, — едко заметил он. — Все Цветущие Королевства знают, что она нет-нет, да ссытся по ночам в постель.

«Матерь божья, — обмирая от откровений принца, подумала Эвита, хватаясь за голову. — Теперь понятно, почему он злой такой. Родная мать хочет его женить на этом чучеле! За что?! Зачем?! Зачем?!»

— Но зачем вашей матери это?! — произнесла девушка. — Она же не может не понимать, что это жестоко! Это бесчеловечно! Подсовывать больную девушку! Это… мне очень, очень жаль, но…

Глаза принца блеснули, как два черных агата.

— Замолчи! — рыкнул он яростно. — Я не нуждаюсь в твой жалости!

«О, вашество… А свабедка-то тебя больно цепляет! Якорем за яйца просто… да я все понимаю».

Принц словно с цепи сорвался, заходил нервно, яростно сжимая кулаки.

Сильный, нет — всесильный, наверняка пугающий своей мощью и яростью все королевства, тут он был бессилен что-либо изменить, и вынужден был покориться.

Покорно встать на колено в храме, склонить голову, и пообещаться безумной больной.

И слова жалости из уст растерзанной им девушки резали по живому, терзали болью и унижали его.

— Выгодный военный союз, — сухо ответил он, наконец. — Именно войска лиданийского короля штурмовали вашу крепость и перебили ее защитников. Мы многим обязаны ему.

— Стоило это того?! — едко поинтересовалась Эвита. — Завоевать полмира, чтобы… взять себе самую погань?! Ради руки этой прекрасной принцессы вы воевали, вашество?

Принц злобно засопел.

— Я воюю во имя здравствующей королевы, — рыкнул он. В голосе его сквозила лютое исступление, злоба и горечь.— Моей матери! Я всего лишь точный инструмент в ее руках! А брак — мой долг перед королевством! Я рожден для того, чтобы служить трону и процветанию государства!

— Не всегда послушный инструмент-то! — съязвила Эвита, припоминая принцу его перепалку с матерью. — Смотрите, как бы во время консумации брака инструмент не подкачал. Чернила там кончатся, или еще что.

Он пропустил этот выпад мимо ушей.

— На троне будет сидеть юродивая кукла, — отчеканил принц яростно. — А в постели у меня будет любая, на какую я посмотрю. Ну, а детей родишь ты.

— Но почему я?! — воскликнула Эвита.

Лицо принца тотчас стало холодным, злым.

— Потому что я так захотел, — стервозно ответил он. — Этого мало? Или служанки тебе что-то другое и на этот счет говорили?

— И сестренку… — девушка ухватилась за сердце, сраженная догадкой.

Принц кратко кивнул:

— Если ты не подойдешь.

— Совесть имейте! Она же совсем дитя! Ей только шесть лет!

— Ничего. Я не тороплюсь, — холодно ответил он. — Через десять лет ей будет шестнадцать. Вполне годна для того, чтоб рожать.

— О, монстр!

Принц самодовольно усмехнулся.

— Вот и избавь сестренку от этой судьбы, — произнёс он. — В твоих интересах согласиться и выполнить то, что я от тебя прошу. Большего я от тебя не потребую. В конце концов, я предлагаю тебе честную сделку.

— Сделку?! Родить детей — это что, все равно, что табуретку по объявлению продать?!

— Что?!

— Ничего! Я говорю о том, что дети — это же… дети! Мои дети! Я будут чувствовать по отношению к ним любовь, нежность… я не смогу их просто так отдать кому-то!

— Не кому-то, а родному отцу, — холодно ответил принц.

***

Нет, в целом, все логично…

Он принц, берет то, что хочет.

Но все равно кое-что цепляло, не давало покоя.

Почему для своих целей он запросил девушек из дома злейшего врага? И ведь не одну Эвиту, а обеих сестер, на случай, если «со старшей ничего не получится».

Можно было б списать все на его романтические чувства, которые принц в силу своей эгоистичности и жестокости проявляет как умеет. В конце концов, Эвита очень красивая девушка. Это и сам принц отмечает, исследуя ее тело!

Но!

Сестренка.

Которую он приберег на всякий случай!

«Не вяжется, не вяжется, — лихорадочно думала Эвита. — Строптивого герцога хотел наказать? Ну, уж нет! Вариант с бочкой и сожжением больше для наказания подходит! А тут принц прямо говорит — твои дети мне нужны, чтоб на трон посадить после себя. Ничего себе, наказание! Потомки злейшего врага!»

Тут Эвита глянула на принца так, словно впервые его видела.

Словно и в магической памяти, доставшейся ей вместе с телом девушки-герцогини, не было и следа, оставленного этим мужчиной.

Когда принц не болтал всю ту злобную чушь, которой он запугивал Эвиту, он казался вполне вменяемым. Не одержимым маньяком.

Угрюмым и сердитым, но не злобным.

Складывалось впечатление, что ему вообще плевать на герцога. Даже если принц и разнес его крепости, и самому ему наступил на горло, победив в бою и обезоружив.

Девушка вдруг с изумлением поняла, что и причины вражды она не знает.

В памяти не было ни единого объяснения этому.

Ни одного вообще.

Огромный кусок воспоминаний словно стерли напрочь. Вырвали.

Вот яркие картинки из детства и отрочества Эвиты, розы, светлые блики на каменных стенах замка — и вот сразу же ужас войны, страх, холод, пламя и ненависть.

Почему сцепились богатые дома королевства?

За что сражались, что не поделили?

«По голове, что ли, герцогиньку-то тюкнули, прежде чем я в ее тело попала? — размышляла девушка. — Нет, ну как-то интересно, точечно тюкнули. Тут помню, тут не помню. Спросить у кого? Ага, и подумают, что я тоже свихнулась, как и эта… полинялая кобыла. И тогда, кто знает, точно, не засадит ли принц меня в бочку! Сумасшедшие-то дамочки ему не нужны…»

За дверями снова послышался знакомый визгливый голос, и принц заметно вздрогнул.

«О, а вот и мамка подоспела! — подумала девушка, обреченно вздохнув. — Сейчас снова верещать будет… стоп! Она что, пасет своего великовозрастного сына?! Да наверняка! Бдит, чтобы он не оставался надолго со мной! Чуть что — бежит со всех ног и отгоняет его высочество. Она и к началу-то представления опоздала лишь потому, что слишком рано. Спала еще, небось, когда наушники доложили, что принц снова около меня трется!»

Принц метнул огненный острый взгляд на двери, за которыми уже бушевала королева.

Он ухватил Эвиту за руку, рванул ее к себе, словно хотел обнять и…

Эвита вдруг ощутила себя крохотной и легкой.

Золотой пылинкой она танцевала в теплом утреннем луче, пронизывающем комнату.

«Что это такое?! — ахнула она, но слов своих не услышала. — Час от часу не легче! Как это?! Волшебство, магия?! Мало мне переселения душ, но это хоть как-то можно объяснит, этим люди грезят всю историю человечества! Но вот это?! Так, спокойно! Может, я вчера грибы ела, с жареной картошкой? А они оказались совсем не полезные для организма?!»

— Сию минуту откройте! — бушевала королева за дверями.

Принц спокойно оглядел комнату, подобрал разрезанные чулки и сунул их в карман. Только после этого шагнул к дверям и повернул ключ в скважине.

Королева ворвалась в комнату, как смерч.

Одета она была наспех, волосы ее, расчесанные, но не прибранные в косы, лежали медовыми реками на плечах.

— Вы снова у нее, ваше высочество! — стискивая костлявые пальцы в кулак, прошипела королева, сузив глаза до двух щелок. Весь ее вид так и сочился ядом. — Где она?! Куда вы ее прячете!?

Принц насмешливо изогнул бровь и усмехнулся более чем ядовито.

— Кого вы рассчитываете тут найти, ваше величество? — спросил он едко.

— Эту потаскуху! — шипела королева, оглядывая все углы, порываясь заглянуть под кровать. — О, я прекрасно знаю ваше коварство, дорогой сын! Вы не пропустите ни единой юбки, но я, кажется, ясно дала вам понять, что не потерплю, чтобы вы лезли конкретно под эту юбку!

— Я и не лезу, — спокойно ответил принц.

«Потому что уже залез! — ядовито подумала Эвита, летая в теплом потоке воздуха над его головой. — Впился, как… клещ!»

— Где она, где?!

Растрепанная королева даже сипела от ярости, мечась по комнате.

— Да кто вам нужен, королева-мать, — сухо произнес принц, наблюдая за ее поисками. — Юную герцогиню я отослал с учителями в учебный класс, а ее сестру направил к портному, черт вас дери! После вашего обыска она же осталась… голой!