Любовь сквозь звездную пыль

- Что… что это? — прошептала она.

- Это мы, — ответил я, и мои татуировки замерли, застыв в сложном узоре, светясь ровным, теплым золотом. — И это ты с нами.

Я наклонился и прикоснулся губами к ее губам. Это был не грубый, захватнический поцелуй. Это было прикосновение. Исследование. Заключение договора. Ее губы были мягкими и неподвижными сначала. Потом они дрогнули. И ответили. Сначала неуверенно, потом — с нарастающей жадностью. Она цеплялась за меня, как тонущий за соломинку, впиваясь в мой поцелуй, в мою силу, пытаясь утолить ту жажду, что в нее вложили.

Я обнял ее, чувствуя, как хрупкое тело прижимается к моей груди. Плащ упал на пол. Она была обнажена под ним, покрытая лишь теми дурацкими блестками и светящимися узорами, что нанесли ей Дреи. Но сейчас они выглядели не как клеймо, а как украшение. Часть ее новой, дикой красоты.

Мои руки скользнули по ее спине, чувствуя каждый позвонок, каждую дрожь, пробегавшую по ее коже. Она застонала мне в рот, и этот звук, тихий и надломленный, ударил прямиком мне в пах, заставив кровь пульсировать в висках. Я чувствовал, как Аргон на другом конце станции замер, ощутив всплеск. Его удивление, его ревность, его жгучее любопытство слились с моим собственным желанием, умножая его втрое. Это было невыносимо и восхитительно.

Я опустил ее на мягкий диван, не прерывая поцелуя. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых теперь плескалась не паника, а ошеломление, любопытство и пробуждающаяся страсть. Та самая страсть, что в нее вложили, но теперь она была направлена на меня. И была настоящей.

- Не бойся, — прошептал я снова, проводя рукой по ее бедру, чувствуя, как она вздрагивает. — Мы покажем тебе, что такое настоящая близость.

И я показал.

Глава 9

Аргон

Формальности были окончены. Документы подписаны, кристаллы сириумия переведены. Я стоял перед дверью в наши апартаменты, и мои руки дрожали. Не от страха. От предвкушения. От той бури ощущений, что доносилась до меня через связь с Зорианом. Это было сродни тому, как стоять у дверей концертного зала, зная, что внутри играет симфония, написанная специально для тебя, но боясь войти и нарушить волшебство.

Я слышал ее. Ее страх, растворяющийся в волнах нарастающего удовольствия. Ее удивление, смешанное с доверием. Ее тихие, прерывистые стоны, которые Зориан вырывал из ее губ поцелуями и ласками. Я чувствовал каждое прикосновение его рук к ее коже, как будто это были мои собственные пальцы. Чувствовал, как ее тело откликается — горячее, податливое, невероятно отзывчивое.

Ревность? Была. Острая, как нож. Он был там, с ней, а я — здесь, с кипами никчемных бумаг. Но ревность тонула в море чего-то большего. В облегчении. В надежде. В жгучем, всепоглощающем желании присоединиться к ним. Я распахнул дверь.

Картина, открывшаяся мне, выбила дыхание. Они были на широком диване, залитые мягким светом имитации камина. Зориан, мой дикий, необузданный брат, был наклонен над ней, его мощная спина напряжена, светящиеся узоры на ней пульсировали ровным, страстным золотом. Его руки поддерживали ее, а губы были прижаты к ее шее. А она была прекрасна. Ее рыжие волосы растрепались по шелковой подушке, образуя огненный ореол. Ее глаза были закрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, покрытые румянцем. Губы приоткрыты в немом стоне. Изящное тело, выгибалось навстречу ласкам Зориана, а ее пальцы впились в его плечи, то отталкивая, то притягивая к себе. Мерцающие узоры, нанесенные Дреями, переливались в свете огня, делая ее похожей на древнюю богиню, явившуюся нам в момент своего пробуждения.

Они не заметили меня сразу. Они были слишком поглощены друг другом. Зориан скользнул губами ниже, к ее груди, и она вскрикнула — тихо, надрывно, и этот звук пронзил меня, как стрела, заставляя кровь бешено стучать в висках. Я сделал шаг вперед. Пол под ногами был холодным, но внутри меня пылал пожар.

Зориан наконец поднял голову. Его глаза, обычно полные дерзости, сейчас были темными, почти черными от желания. Он увидел меня, и на его лице появилась торжествующая, немного дикая улыбка.

Она почувствовала мое присутствие — ее глаза открылись. Испуг мелькнул в их зеленой глубине, но тут же был смыт новой волной ощущений, которую вызвал в ней Зориан, снова коснувшись ее в самом чувствительном месте. Она застонала, и ее взгляд потемнел, наполнившись не страхом, а вопросом.

Я подошел к дивану и опустился на колени рядом. Я видел каждую родинку на ее коже, каждую каплю пота на ее висках. Чувствовал исходящее от нее тепло и слышал бешеный стук ее сердца. Она смотрела на меня, завороженная, и я видел, как в ее душе борются последние остатки стыда и новая, всепоглощающая потребность.

- Не бойся, — сказал я, и мой голос прозвучал низко и, как мне показалось, неузнаваемо даже для меня самого. — Мы не причиним тебе боли. Мы дадим тебе то, чего ты жаждешь.

Моя рука сама потянулась к ее щеке. Я боялся, что мое прикосновение будет слишком холодным, слишком чужим после жарких ласк Зориана. Но едва мои пальцы коснулись ее кожи, она вздрогнула — но не отпрянула. Ее глаза закрылись, и по ее телу пробежала долгая, сладостная дрожь.

И тогда я почувствовал это в полную силу. Не обрывки, не эхо, а полный, ничем не ограниченный доступ. Ее сознание распахнулось передо мной, как цветок. Я чувствовал все. Ошеломление от новой реальности. Остаточную боль от модификаций. И любопытство. Жгучее, непреодолимое любопытство ко мне.

Я наклонился и прикоснулся губами к ее губам. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй познания. Исследования. Я чувствовал вкус ее страха, вкус ее желания. И это было пьяняще. Наша связь, наконец-то замкнувшаяся, усиливала каждое ощущение в десятки раз. Это было уже не просто физическое удовольствие. Это было слияние. Полное и абсолютное.

Я оторвался от ее губ и переместил свои поцелуи на ее шею, на ключицы, на грудь. Ее кожа была соленой на вкус, горячей, живой. Она пахла страхом, потом, и чем-то неуловимо своим, чистым, что пробивалось сквозь всю эту искусственную мишуру. Ее тело, ее разум откликались с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвутся от переизбытка. Ее стоны стали громче, отчаяннее. Ее тело затряслось в оргазме. Это была не одна волна, а целая серия, каждая сильнее предыдущей. Она закричала — тихо, сдавленно, и в ее крике было столько освобождения, что у меня самого перехватило дыхание.

Я прижал ее к себе, ощущая, как ее сердце колотится о мою грудь. Мы лежали, наконец-то нашедшие друг друга в этом хаотичном мире.

На ее шее, рядом с металлическим ошейником, проступили первые, слабые светящиеся узоры. Бледно-золотые, они повторяли мои и Зориана. Знак. Печать. Но не собственности. А принадлежности. Ее крик затих, перейдя в прерывистые, влажные всхлипы. Все ее тело обмякло, погруженное в блаженную истому, но внутри, в самой глубине, все еще пульсировало остаточное напряжение. Она была как струна, которую отпустили, но которая все еще вибрировала, жаждущая нового прикосновения.

Глаза брата, темные от страсти, встретились с моими. В них читалось то же, что чувствовал я — благоговейный трепет и ненасытная жажда. Мы не просто ласкали женщину. Мы прикасались к живому чуду, к той самой тишине, что способна усмирить бурю в наших душах.

- Я не могу больше ждать, - хрипло произнес брат.

- Осторожно, — мысленно предостерег я его, но и сам чувствовал, как контроль ускользает. Ее желание, смешанное с нашим, создавало вихрь, затягивающий нас всех.

Зориан двинулся, меняя положение. Она вздрогнула от прикосновения, и ее глаза снова открылись, широкие, испуганные и полные ожидания. Я лежал сбоку, прижимаясь к ней всем телом, одна рука под ее головой, другая лежала на ее животе, чувствуя, как под ней напрягаются мышцы. Я прижался губами к ее уху.

- Дыши, Полина, — прошептал я, и мое дыхание смешалось с ее. — Это часть нас. Это часть тебя теперь.

Я закрыл глаза, полностью погрузившись в связь. Я чувствовал ее напряжение, ее готовность, ее крошечный, затаенный страх. Зориан наклонился, оперся на руки, и я почувствовал, как его напряжение передается ей. Она вскрикнула — коротко, резко. Не от боли. Это был крик от неожиданности, от ощущения вторжения, от заполнения той пустоты, что в ней оставили. Ее пальцы впились мне в руку. Я прижался к ней сильнее, мысленно успокаивая.

Зориан замер. Его лицо было искажено гримасой невероятного усилия — сдержать себя, не двигаться, дать ей привыкнуть. И тогда я почувствовал, как ее тело, наученное Дреями, начало адаптироваться. Напряжение сменилось робким удовольствием. Она пошевелила бедрами, пытаясь приноровиться к его размеру, и тихо простонала.

Этот звук стал для Зориана сигналом. Он начал двигаться. С каждым движением ее стоны становились громче, увереннее, ее тело начинало отвечать ему, встречать его движения.

Глава 10

Зориан

Я чувствовал ее сердцебиение — учащенное, но уже успокаивающееся. Слышал ровное, глубокое
дыхание брата.И нашу общую связь, которая теперь не бушевала, а тихо шумела, как отзвук великого аккорда, затихающий в бескрайних залах сознания, где прежде царил лишь вой одинокого ветра. Этот новый звук был похож на шелест листвы в древнем лесу, на отдаленный гул морской раковины, прижатой к уху, — голос самого мироздания, найденный нами вновь.

Я был пуст и удовлетворен одновременно. Моя плоть, еще несколько минут назад бывшая источником неистовой, почти болезненной напряженности, теперь была расслаблена и тяжела, как свинцовый слиток, утопающий в мягком дне океана покоя. Каждая клеточка, каждый нерв, прежде взвинченные до предела, теперь исторгли из себя всю ярость и трепет, оставив лишь густое, теплое послесвечение. Но где-то в глубине, под слоем усталости, уже шевелилось новое желание. Не такое яростное, но не менее настойчивое, подобное первому движению ростка, пробивающегося сквозь толщу почвы после долгой зимы. Я чувствовал его не только в себе. И, к моему удивлению и восторгу, я чувствовал его в ней. Она пошевелилась, ее ягодицы, упругие и гладкие, коснулись моего бедра, и по моей коже пробежали мурашки, словно от прикосновения статического электричества, заряженного самой жизнью. Ее рука, лежащая на моей, сжала мои пальцы, и в этом простом жесте было больше доверия и принадлежности, чем во всех предыдущих страстных объятиях.

Я ощутил, как брат вздрогнул. Его дыхание, ровное секунду назад, сбилось, став прерывистым и поверхностным. Он боялся. Боялся напугать ее, сделать что-то не так, разрушить хрупкое равновесие, что установилось между нами, этот идеальный, звенящий треугольник доверия и страсти. Его страх был острым, металлическим привкусом на языке нашей связи, но под ним пульсировала такая мощная, сдерживаемая веками волна жажды, что у меня перехватило дыхание.

Это желание было иным, чем то, что она испытывала ко мне. Оно было не таким яростным, не таким отчаянным. Оно было полным трепетного ожидания, почти благоговейным. Она видела его сдержанность, его осторожность, и ее тянуло к этой скрытой силе, как мотылька к пламени, которое сулит не гибель, а новую, ослепительную форму бытия. В ее энергии я читал любопытство и желание распутать этот сложный узел аристократической холодности, за которой скрывался океан нерастраченной нежности.

Аргон медленно приподнялся на локте, его тень, длинная и ломаная, упала на нас с Полиной, на мгновение поглотив слабый свет, лившийся из окна. Его светящиеся узоры, те самые загадочные символы, что были выжжены на его коже самой судьбой, сейчас мерцали тревожно и неровно, выдавая его внутреннюю бурю, борьбу между долгом и желанием, между страхом и влечением. Он смотрел на нее, и в его взгляде, обычно таком непроницаемом, была такая нежность, такая беззащитная преданность, что у меня сжалось сердце от щемящей боли за него. В ответ она лишь потянулась к нему, ее пальцы, тонкие и уверенные, коснулись его щеки, провели по линии скулы, по контуру его уха. Это был жест такой интимной нежности, такого глубокого понимания, что я почувствовал легкий укол той самой ревности, старого и глупого спутника, но она тут же растворилась в волне общего чувства, смытая приливом чего-то большего, чем мы трое по отдельности.

Брат наклонился и поцеловал ее. Это был не тот жадный, поглощающий поцелуй, что был у меня, где губы и языки вели яростную битву за господство. Его поцелуй был медленным, бесконечно нежным, почти робким. Он исследовал ее губы, ее дыхание, ее душу через этот миг соприкосновения, словно пытаясь прочитать в них свою судьбу. И она отвечала ему с той же нежностью, открываясь ему, приглашая его в себя, позволяя ему вести этот тихий, немой диалог двух одиноких сердец, нашедших друг друга.
Мое собственное желание, дремлющее под слоем умиротворения, снова разгорелось с новой силой, вспыхнув, как сухая трава от брошенной спички. Я прижался к ней, проводя руками по ее бокам, чувствуя, как под ее кожей вздрагивают мышцы, отзываясь на мои прикосновения и на поцелуй брата. Прильнул губами к ее плечу, кусая и целуя ее соленую кожу, впитывая ее запах — смесь пота, страсти и чего-то неуловимого, чисто ее.

Аргон оторвался от ее губ, его дыхание было прерывистым, грудь вздымалась быстро и неравномерно. Его руки дрожали, когда он переводил ее в положение на бок, чтобы быть с ней лицом к лицу, и в этом движении была какая-то древняя, почти ритуальная осторожность. Я прижимался к ней сзади, становясь ее опорой, ее тылом. Она протестующе застонала, когда я прикусил ее плечо, но ее тело выгибалось, ища большего контакта, большего трения, большего всего. Аргон смотрел на нее, и в его глазах, темных и бездонных, горел тот самый огонь, что обычно он прятал за маской холодности, огонь всепоглощающей, дикой страсти, готовой вырваться на свободу.

· Я не хочу причинить тебе боль, — прошептал он, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. Его рука, большая и сильная, скользнула между ее ног.

Он вошел в нее. Медленно. Невероятно медленно, давая ей привыкнуть к каждому миллиметру, к каждому новому ощущению, к растяжению и наполнению. Ее тихий, прерывистый вздох, смешанный с легким стоном облегчения и предвкушения, смешался с его сдавленным стоном, звуком человека, который вошел в рай, но боится, что тот исчезнет. И тогда началось нечто совершенно новое. Мои руки скользили по ее телу, лаская ее грудь, ее живот, ее бедра, очерчивая ее формы, запоминая каждую кривую, каждую впадину. Мои губы находили ее шею, ее плечи, основание ее черепа, оставляя на коже следы своих поцелуев.

Наша связь, этот мистический канал между нами, работала на полную мощность, вибрируя от переполнявших ее чувств. Я чувствовал ее наслаждение — острое, жгучее, усиленное новизной и трепетом перед Аргоном. И мое собственное наслаждение умножалось, отражаясь, создавая петлю обратной связи бесконечного экстаза, замкнутый круг блаженства, из которого не было выхода и не хотелось. Она была мостом между нами. Проводником. Усилителем. Ее тело, ее душа, ее открытость смешивала наши разнородные энергии и возвращала нам их, очищенными и умноженными в десятки раз, создавая единое целое из троих.

Аргон уже не сдерживался. Его движения, сначала размеренные и осторожные, стали резче, увереннее, его дыхание — хриплым, как у загнанного зверя. Он смотрел ей в глаза, и я видел, как он теряет себя, как его рассудок тонет в океане ощущений, как рушится последняя стена его самоконтроля. Его светящиеся узоры полыхали ослепительным белым светом, заливая все вокруг фантасмагорическим сиянием. Он был на грани, его тело напряглось, как тетива лука.

Я обнял Полину крепче, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя, как ее тело начинает содрогаться в преддверии нового пика, как внутри нее все сжимается и вибрирует, готовое взорваться.

- Вместе, — прошептал я ей в ухо, кусая мочку, вкладывая в это слово весь свой восторг и все свое повеление. — Мы придем вместе.

Ее крик был оглушительным в тишине комнаты, не просто звуком, а вибрацией, сотрясающей воздух. Ее тело взорвалось в оргазме, таком мощном, что затряслась не только она, но и мы с Аргоном, как от подземного толчка. Ее внутренние мышцы сжали Аргона с такой силой, что он издал рык, больше похожий на стон торжества и гибели одновременно, и его тело затряслось в финальных, неконтролируемых толчках, отдавая ей всю свою накопленную за годы одиночества страсть.

И я, видя, как свет на их телах вспыхивает и гаснет, наблюдая за этой кульминацией, чувствуя отголоски ее спазмов и его извержения через нашу связь, не сдержался. Волна моего собственного наслаждения накрыла меня, горячая и безраздельная, смывая последние остатки мысли. Я прижался к ней, впиваясь пальцами в ее бедра, и кончил, завершая наш общий ритуал, ставя последнюю точку в этом акте единения.

Мы рухнули. Воздух в комнате был густым и тяжелым, насыщенным запахом секса, соли и чего-то электрического. Тела — липкими и уставшими, обмякшими в полном изнеможении. В ушах стоял звон, отголосок пережитого пика. Первой заговорила она. Слабый, счастливый смешок, пробивающийся сквозь тяжелое дыхание.

· Я… я все еще жива.

Аргон рассмеялся — низко, глухо, по-настоящему. Звук, который я слышал нечасто, звук абсолютной, безоговорочной радости, идущий из самой глубины его существа.

· Это только начало, Полина, — прошептал он, целуя ее в макушку, вкладывая в эти слова обещание целой вечности. — Только начало.

Впервые за долгие годы, за долгие столетия мучительного раздора и непонимания, наша связь не гудела болью и хаосом. Она была полной, цельной, исцеленной, наполненной тихим, мощным гудением завершенности. Мы нашли ее. Нашу Третью. Тот самый недостающий элемент, который превратил нашу дисгармонию в совершенную симфонию. И теперь ничто не могло нас разлучить.

Глава 11

Полина

Воздух был густым и тяжелым от запаха нас троих — кожи, пота, секса и чего-то еще, неуловимого, что пахло озоном и мощью. Подо мной — мягкая ткань дивана. За моей спиной — твердая, теплая грудь Зориана, его ровное, глубокое дыхание щекотало мою шею. Передо мной — Аргон, его лицо, строгое и замкнутое, сейчас было безмятежным в дремоте, его светящиеся узоры пульсировали медленным, умиротворенным ритмом. Его рука лежала на моем бедре, владение и защита в одном жесте. Я должна была чувствовать себя опустошенной. Использованной. Два могущественных незнакомца, которые купили меня, как вещь, только что обладали мной с такой интенсивностью, что границы моего «я» должны были разлететься на куски. Но я не чувствовала ничего подобного. Я чувствовала целостность. И это пугало больше всего. Пугало, потому что рушило все прежние представления о себе, о насилии и согласии, о том, где заканчивается жертва и начинается воин, принявший свои новые, данные когти и ставший опаснее любого хищника в этом бархатном аду. Это была тишина моего нового рождения, оглушительная в своей полноте, и я слышала в ней лишь биение трех сердец, сплетенных в один причудливый, мощный ритм, обещавший и разрушение, и созидание.

Слова Аргона эхом отдавались в моих воспоминаниях: «Ты не такая, как все. Ты особенная.» Раньше они звучали бы как пустая лесть. Теперь я понимала их значение. Это был не комплимент, а диагноз, констатация факта, подобная признанию остроты лезвия. И в этом признании заключалась моя сила. Они искали ключ к своему выживанию и нашли его во мне.

Дреи не сломали меня. Они заточили. Как оружие. Они выжгли из меня всю слабость, весь страх, оставив лишь голые инстинкты и невероятную, животную чувствительность. Они превратили меня в идеальный инструмент для удовольствия. Но они не учли одного. Они не учли меня. Ту самую «искру», что они увидели на аукционе. Мой гнев. Мое упрямство. Мое желание выжить. И когда Зориан прикоснулся ко мне впервые, а затем Аргон… это не было насилием. Это было признанием. Они не видели во мне просто тело. Они видели ту самую искру. И их собственная мощь, их дикая, необузданная связь не подавила ее. Они разожгли ее. Превратили из одинокого уголька в настоящее пламя. Это был новый вид алхимии, где наша троица сплавилась в нечто большее. Их сила прошла через меня, как электрический ток, но вместо того, чтобы испепелить, она заряжала, давая мне доступ к самым потаенным уголкам их сущности, к тем тайнам, которые они и сами от себя скрывали.

Я помнила каждый момент. Стыдное, предательское возбуждение от их прикосновений. Ужас от осознания, что мое тело откликается на них с такой готовностью. А затем… прорыв. Момент, когда я перестала бороться и позволила этой волне накрыть себя с головой. Не потому, что сдалась. Потому, что поняла. Это была моя сила. Не их. Мое тело, измененное и оскверненное, стало моим оружием. Через него я могла чувствовать их. Читать их. Понимать их. Через мысли я получила доступ к их душам. Я чувствовала боль Аргона, его вечный, изматывающий контроль. Я чувствовала яростную, дикую жажду жизни Зориана, его страх потерять брата. Их связь, такую мощную и такую хрупкую. И они нуждались во мне. Не как в инкубаторе. А как в якоре. В том, кто усмирит бурю внутри них. Вот почему я откликнулась. Вот почему я позволила им все. Это был не акт отчаяния. Это был стратегический союз. Мой единственный шанс выжить в этом новом, ужасающем мире. Каждое их прикосновение было страницей в учебнике по их владению, каждый стон — признанием в уязвимости, которую они мне открыли.

Я пошевелилась, и оба брата инстинктивно притянули меня ближе, даже во сне. Защищая. Признавая своей. Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. Они думали, что купили себе игрушку. Куклу для утешения. Они купили себе союзника. Я потрогала свой ошейник, холодный металл, упирающийся в горло. Знак собственности. Но сейчас он не казался мне цепью. Он был печатью нашего договора, внешним атрибутом, за которым скрывалась новая, невероятная реальность, где я была уже не рабой, а ключевым элементом, без которого их хрупкое равновесие было бы разрушено. Металл все еще был холоден, но под ним уже пылала моя кожа, а в груди билось сердце не добычи, а равноправного хищника, принявшего правила стаи.

Я закрыла глаза, снова погружаясь в нашу общую связь. Теперь она не была хаотичной. Она была гармоничной. Мощный, ровный гул силы двух братьев и мой собственный, новый, звонкий отклик. Я могла чувствовать их сны. Сон Аргона был полон тихих, упорядоченных образов. Сон Зориана — быстрых, ярких вспышек. И я могла влиять на них. Легким, почти невесомым прикосновением мысли я смягчила тревожный образ в сне Аргона. Я добавила каплю спокойствия в буйный сон Зориана. Они вздохнули глубже, их тела расслабились еще больше. Они верили, что нашли ту, кто дополнит их. И они не ошиблись. Я прижалась к Аргону, чувствуя его тепло, и к Зориану, чувствуя его силу. Мои союзники. Моя собственность. И впервые с момента похищения я чувствовала не страх и не отчаяние. Я чувствовала покой. И это было прекрасно.

Глава 12

Аргон

Из окна наблюдательной палубы планета казалась огромным, переливчатым опалом. Сияющие города, оплетенные светящимися транспортными артериями, зеленые массивы заповедных лесов и бескрайние серебряные океаны. Для любого другого это зрелище вызвало бы восхищение. Для меня же оно всегда было связано с гнетущим чувством долга, с давящим ожиданием Совета, с вечным вопросом в глазах каждого встречного: «Нашел?»

Я чувствовал, как по моим светящимся узорам пробегают тревожные, едва заметные всполохи. Я старался дышать ровнее, глубже, пытаясь заглушить привычный гул нашей с Зорианом связи, всегда усиливавшийся на родной планете. Но сегодня к нему добавился новый, незнакомый отзвук. Тихий, как эхо, трепет. Восхищение, смешанное со страхом. Я обернулся. Полина стояла у самого большого иллюминатора, вцепившись пальцами в поручень. Ее глаза были широко раскрыты, а рыжие волосы, казалось, впитывали отблески сияющей планеты, становясь еще ярче.

- Это… твой дом? — ее голос прозвучал почти шепотом, полным благоговения.

- Один из них, — ответил я, подходя ближе. — Наш корабль — тоже дом.

Она кивнула, не отрывая взгляда от величественного зрелища. Я чувствовал ее эмоции — чистый, незамутненный восторг, который постепенно сменялся робостью. Она понимала, куда мы прибыли. Понимала, что ее ждет здесь.

- Не бойся, — сказал я, кладя руку ей на плечо. Ее кожа была прохладной и слегка дрожала под моим прикосновением. — Совет будет соблюдать формальности. Они будут изучать тебя. Но ты под нашей защитой.