Полная версия
Я чуть не задохнулась от ярости.
— Пожалуй, на сегодня хватит говорить об этом монстре, — чересчур поспешно велела я Ивонне. — Рози, прошу тебя — не бойся меня. Я не буду колотить тебя палками ни в коем случае! Даже если тебе вздумается немного пошалить. Так что ты можешь взять еду смело. Ну?
Рози решилась.
Она ухватила хлеб, как мыши ухватывают кусочек пищи перед тем, как юркнуть в норку.
Она ела жадно, а у меня руки тряслись от бессилия.
— Нагрей еще воды, Ивонна, — сказала я. — Пусть Рози попьет кипятка с сахаром.
— Сахар больно бы не тратить, — проворчала Ивонна. Но мою просьб выполнили. — Вам кормить.
— Ты о серьгах забываешь, — напомнила я. — Продам, и сахара куплю.
— Всего мира не купишь на две крохотные сережки, — заметила Ивонна. — Экономить нужно сразу. Никогда не знаешь, когда настигнет беда.
И она украдкой вздохнула.
Рози меж тем немного освоилась.
Кусочек сахара, который я ей дала безо всяких побоев, без унижений и обмана, вселил в нее доверие ко мне.
— А мы тут будем жить? — спросила она, оглядываясь по сторонам.
— Да, дитя, — подтвердила я. — Этот дом теперь наш.
— И госпожа Зина не выгонит нас? — осторожно уточнила Рози, облизывая после сахара липкие пальцы.
— Нет, дитя. Этот дом мой. И бумаги на него имеются.
— О! — произнесла девочка. — Здорово. Если тут нет призраков, то тут просто здорово. Дом такой большой!
Я лишь улыбнулась.
— Тут нет призраков, дитя, — мягко ответила я.
Ивонна лишь покачала головой да проворчала что-то вроде «как же не так».
Но спорить со мной не стала.
— Такая огромная комната, — в восторге продолжала Рози, крутя головой по сторонам. — Пыльно, конечно, но я помогу убраться, госпожа!
— Называй меня Эрикой. Просто Эрика, и все. Не госпожа. И вот что, Рози, — я знаком попросила Ивонну взять у меня уснувшего малыша и привела в порядок одежду. — Можно, я посмотрю твою ножку?
Рози лишь кивнула согласно.
Верно, манипуляции с ногой ей всегда давались болезненно.
Поэтому она вся сжалась, дергаясь при каждом моем прикосновении.
Но я усыпила ее бдительность поглаживаниями. И как только она расслабилась — крак! — я крепко ухватила ступню и рывком поставила ее как надо.
— Ай! — только и выкрикнула Рози, дернув ногой. Но дело уже было сделано.
— Ох, и ловко вы это, госпожа! — изумилась Ивонна, всплеснув руками. — Лекарь возился обычно долго. Да так мучительно! У вас прям талант!
Я усмехнулась. Ну, слава богу, вправить-то сустав я еще могу.
А лекари тут, значит, совсем плохи…
— Ты очень поможешь мне, Рози, — сказала я, отобрав одну из старых сорочек и распуская ее на ленты, — если некоторое время посидишь смирно и не будешь наступать на эту ножку. Давай я ее забинтую, а ты… ты постарайся, чтоб она всегда находилась в правильном состоянии. Вот как сейчас.
Я наложила тугую повязку, проверила, чтоб не давило чрезмерно.
— Если вдруг ножка снова вывихнется, сразу мне скажи! — строго велела я. — Я ругать не стану. Просто поправлю и снова забинтую. И если ты меня будешь слушать, то очень скоро будешь здорова. И ходит будет совсем не больно.
Да, шину наложить тоже надо.
Это же ребенок.
Усидеть на одном месте она долго не сможет.
Все равно будет ходить.
Ну, да ладно. Об этом подумаю позже.
Однако, Рози, освоившись, оказалась еще более беспокойным ребенком, чем я думала.
И с забинтованной ногой она умудрилась направиться изучать дом.
Прыгая, как воробей, на одной ноге, она осмотрела и вход, и заколоченные окна.
И во все углы сунулась.
И даже на лестницу хотела взобраться. Но Ивонна ее остановила.
— Мало тебе ноги? Хочешь еще и шею сломать?! — ругалась она, снимая со ступеней внучку. — И поделом тебе будет, если слушаться не хочешь! Лестница того и гляди рассыплется!
— Вы же сказали, что дом весь наш, — недоумевала Рози. — Почему наверх нельзя? Значит, наш, но не весь?
— Весь, — уверила ее я. — Просто лестница мне кажется ненадежной. Я завтра схожу, посмотрю, что там.
— Но я легкая! — ответила Рози. Ох, и шило! — Легче вас, госпожа Эрика. Если вас лестница выдержит, то меня и подавно!
Но я не пустила Рози наверх.
Да она и сама скоро умаялась, наскакавшись вдоволь на одной ноге.
И мы все улеглись спать у пылающего камина. Мы с Ивонной по краям, дети — между нами.
Мы прижались к ним тесно-тесно, накрылись всем, что попало под руку. Детей накрыли своими юбками.
В этом коконе мне стало вдруг тепло-тепло и очень уютно. Словно я сплю в самой мягкой в мире постели, а не на пыльном ковре на полу.
— Все будет хорошо, — произнесла я, целуя спящего малыша. — Все будет просто отлично!
Утром я проснулась раньше всех.
Младенец заворочался, захныкал, требуя пищи. Кажется, и пеленки его были мокрые. Нужно было скорее его перепеленать, накормить… Мамочки! Никак не привыкну, что это мое дитя.
Мой сын.
По бумагам он был записан как незаконнорожденный ребенок сэра Юджина Вагана. Имя я дала ему сама — Итан.
Юджин, помню, сердился. Все же это был его сын, и он хотел ему дать какое-то свое, родовое, длинное и пышное имя.
Как породистому щенку.
Как раз это мне и не понравилось. И прежде, чем Юджин надулся, натужился, собираясь исторгнуть из своего воображение цветистое имя, я сказала просто — Итан. И законник так и записал.
— Ну, Итан, — качая ребенка на руках чтоб хоть немного успокоить его, — будем привыкать друг к другу?
Было достаточно прохладно.
Дрова в камине с вечера прогорели. Я поспешила развести огонь из остатков собранных вчера дров, пока ребенок не разревелся во все горло. Хорошо, что с вечера я догадалась положить обломки мебели поближе к огню, подсушиться.
Сухое дерево занялось быстро, загорелось жарко.
В разливающемся по комнате жаре я быстро перепеленала малыша, принялась кормить.
Наша возня не осталась незамеченной. Ивонна тоже проснулась и уселась на нашем импровизированном ложе, хлопая глазами.
— Простите, госпожа, — забормотала она испуганно. — Проспала… ах, я, дура старая! Простите! Я сейчас!..
— Успокойся, Ивонна. Ты так расстраиваешься, будто я тебя палкой сейчас поколочу. Но этого ведь не будет, — напомнила я. — Ты просто вчера сильно напугалась и устала. Поэтому поспала чуть дольше. Ничего страшного. Тебе нужно было отдохнуть.
Но Ивонна уже подскочила и со всех ног кинулась наводить порядок в нашем небольшом хозяйстве.
— Я наношу воды, и мы с Рози тут все быстро-быстро приберем, — бормотала она, полоща мокрые пеленки.
— Не забывай, что Рози надо беречь ножку, — напомнила я.
— Ах, точно… Ну, значит, ей сидеть с ребенком. Сейчас будет готов кипяток, попьете, госпожа… Вот сахар, держите! Ешьте! Вам дитя кормить!
Как бы я не сопротивлялась, она всучила мне остатки сахара и дала кусок хлеба.
Последний.
Я была зверски голодна, но хлеб мне в горло не лез. Я смотрела на лицо старой Ивонны, на спящую Рози, и… не могла есть.
— Поем потом, — отстранив от себя руку Ивонны с хлебом, произнесла я. — Когда приду из города. И сахар оставь. Ребенок проснется, наверняка захочет есть. Завернешь сахар в тряпицу, дашь ему пососать.
— И то верно! — обрадовалась Ивонна. — А хлеб все ж таки съешьте, госпожа. Идти вам далеко. Силы будут нужны.
Накормив и укачав младенца, я передала его Ивонне и поднялась.
— Ну, что же, — набравшись духу, произнесла я. — Пожелай мне удачи!
— Она здорово вам понадобится, госпожа, — очень серьезно произнесла Ивонна. — Сами понимаете, люди злы. Они и за меньшее изгоняли девиц из города. А тут младенец… Ваши серьги могут и не купить.
Ивонна покачала головой, и я снова тяжело вздохнула, волнуясь.
Все это я прекрасно понимала. Меня могли просто освистать и прогнать прочь.
И тут, посреди тревожных размышлений, в серой утренней темноте, я отчетливо услыхала осторожный скрип ступеней.
Мне показалось, что и огонь блеснул. Словно кто-то на верхней площадке, над лестницей, задул поскорее свечу, чтоб его не обнаружили.
Я так и ахнула!
— Этого еще не хватало!
— Призраки! — взвизгнула Ивонна, в ужасе прижав к себе малыша.
Мелкая дрожь проняла меня.
Нет, я же трезвомыслящий человек.
Я не верю в призраки.
— Привидений не бывает! — твердо произнесла я. — Не болтай чепуху! Сейчас пойду и посмотрю, что там!
Но кто-то все-таки ходил наверху.
— Не ходите, госпожа! — взмолилась Ивонна. — Оно… оно заманивает вас наверх!
— Да чтоб тебя! — ругнулась я, вынимая из камина горящую палку. Будет вместо факела. А если что, и вместо оружия. — Ивонна, ты и мертвого напугаешь! Нет там призраков никаких! Я тоже хороша, разлеглась, потеряла бдительность… Конечно, нет никаких привидений. Но живые-то люди вполне могут быть! Как я раньше не догадалась! Дом сто лет стоял пустой! Заходите, живите кто хотите!
— Думаете, забрался кто-то? — осторожно произнесла Ивонна.
— Я более чем уверенна, — твердо ответила я. Хотя сердце мое дрожало, как овечий хвост. —Не бойся и не кричи, не то детей разбудишь. Я схожу, посмотрю.
— Может, не надо?! Давайте позовем кого-нибудь на помощь!
— Кого? В округе до самого города нет никого.
Бормоча про себя проклятья, я мужественно отправилась наверх.
— Если тут кто и есть, — размышляла я вслух, осторожно ступая на лестницу, — то нам все равно с ним придется столкнуться. И уж лучше я, чем Ивонна или Рози…
Лестница оказалась крепче, чем я думала.
Только третья и седьмая ступени скрипели. Видно, рассохлись.
Остальные были прочными.
«Наверное, дубовые», — подумала я.
И перила были целыми. Пыльными и грязными, но целыми.
Кажется, никто в округе не посмел осквернить дом, и мародерствовать не осмелился…
— Иногда дурная слава — это то, что нужно, не так ли? По крайней мере, оберегает от дурных людей…
Площадка наверху показалась мне так и совсем… обитаемой.
— Ну, что там? — слабо крикнула снизу Ивонна.
— О, боги…— только и смогла сказать я. — Все хорошо. Подозрительно чисто. Тут даже узор на ковре можно рассмотреть! Не скажешь же ты, что это духи его выколачивают и чистят!
— Они могут, госпожа, — серьезно возразила Ивонна. — Если им хочется, чтоб все было так, как они привыкли при жизни, они могут.
— Признайся, ты нарочно меня пугаешь?!
Если в нижнем зале царило запустение и разруха, то тут было словно другое измерение!
Здесь и мебели было поболее, и целее она была.
Словно дом покидали в такой спешке, что не забрали ни изящные креслица, ни столик, ни старинные напольные часы.
— Тут есть канделябр! — оповестила я Ивонну. — А в нем свечи. Странно, что мыши их не погрызли за столько времени…
— Это духи их отгоняли, — зловеще завывала внизу Ивонна.
Но на этом доступное мне пространство заканчивалось.
С верхней площадки в разные стороны расходились два коридора, в восточное и западное крыло дома. И эти два коридора совершенно точно были заколочены!
Но кто же тогда ходит по дому? Я еще не сошла с ума, я слышала топот ног. Кто-то определенно удирал по заколоченному коридору.
Кто-то маленький? Сумел между досок протиснуться?
Я зажгла свечи, а головешку вернула в камин. Затем снова поднялась наверх под тревожным взглядом Ивонны.
Вооружившись какой-то крепкой палкой, я постаралась выломать несколько досок, перегораживающих дверной проем. И мне это удалось весьма легко.
Дерево было сухое, легкое. Гвозди со скрипом легко выдергивались из косяков, доски словно сами падали на пол.
— Пойдет топить камин! — пыхтела я, разламывая и круша. — Тут дров… на неделю вперед…
Скоро я освободила проход настолько, что смогла свободно пройти в коридор, чуть пригнувшись.
— Эй, есть кто-нибудь? — крикнула я, сунув канделябр в разлом.
Но ответом мне был только быстрый топоток удирающих ног.
— Что, еще один ребенок? — проворчала я, отважно сунувшись в коридор.
Ничего зловещего тут не было. Ну, совершенно. Только воздух спертый, душный.
— Как тут можно жить, — проворчала я, пробираясь по коридору.
— Они и не живут, госпожа, — зловеще каркала где-то внизу Ивонна. — Они же мертвые! Призраки!
Да чтоб ей, этой Ивонне!..
Странно, но тут было очень чисто. Очень.
Темные обои, поблекшие за много лет. Темный ковер на весь коридор. Темные двери из благородного дерева.
Все это было ну разве что немного запыленным. Словно горничные были немного нерадивыми.
Но дом не выглядел ни запущенным, ни захламленным.
С одной стороны, это было легко объяснить тем, что все было заколочено и закрыто. Окно в конце коридора заперто и завешено ставнями. Так что пыли просто неоткуда было просочиться.
С другой стороны… ох, уж эта Ивонна с ее страшными рассказами!
— Не ходите, госпожа! Вернитесь!
Топоток вдруг раздался за одной из дверей, и я дернулась невольно.
Оглянулась.
Эта дверь была, кажется, в ванную.
Мне показалось, что я вспомнила, как там все выглядело раньше. Вспомнила светлые занавески, вздувавшиеся пузырем на окне… начищенный до блеска медный кран и бьющую в глубокую чашу ванны струю воды…
Осторожно взявшись за ручку, я повернула ее, отворив дверь…
… И в лицо мне ударил поток свежего воздуха, да так, что погасил свечи и растрепал мои волосы.
Я моргнула со страха, но бояться было совершенно нечего.
Окно в ванну было распахнуто. Посеревшие и обтрепавшиеся от времени занавеси бились от порывов ветра.
А по подоконнику бегали, воркуя, голуби.
— Ивонна, — с моих плеч словно тяжкий груз свалился. — Нет тут никого! Ни мародеров, ни призраков! Это просто птицы! Не бойся! Разбуди Рози и поднимайтесь сюда!
***
Странно, но старый водопровод работал и сейчас.
Сначала он плюнул сгустком грязи, а потом из крана пошла вода. И чем дальше, тем чище.
Пока Ивонна карабкалась с кряхтением по ступенькам, а Рози прыгала вслед за ней на одной ноге, я успела и умыться более-менее чистой водой и оглядеться.
Проверила спальни — они тоже были пусты.
Пыльные, почти лишенные мебели, но пустые.
— Вода, — обрадовалась Ивонна, показываясь с младенцем в дверях ванной комнаты.
— Да, носить не придется, — ответила я.
— Да и небольшую комнату протопить проще, чем огромный зал! — радовалась Ивонна.
— А мне здесь нравится, — заявила Рози, крутя по сторонам головой. — И мы дому нравимся! Иначе б он нас сюда не позвал!
— Тише ты, что болтаешь! — одернула ее Ивонна испуганно. — Навлечешь беду на наши головы!
Но Рози упрямо мотала головой.
— Нет! — дерзко ответила она. — Я тоже боялась, а теперь вижу — нечего тут бояться! Это дом хороший! Посмотри, как тут светло. Разве может быть дурное место таким светлым?
Мне же на ум вдруг пришло еще одно воспоминание.
Помню, отец учил меня читать. И чтоб уроки были мне интереснее, он за успехи вознаграждал меня монетами.
За особое прилежание давал золотой. За небольшие огрехи — так и быть, серебряшку.
Ну, а если я откровенно ленилась, то наградой мне были самые старые, самые тертые и зеленые медяки.
Золото я любила. Я берегла эти монеты, складывая в копилку. Когда мы ездили на ярмарку, я сама покупала себе платья, туфли, красивые перья в шляпу.
С серебряшками я бегала в лавку со сладостями, когда мы выезжали в город.
А ненавистные медяшки, которые и в руки-то было стыдно брать, я прятала ото всех за отходившей плиткой.
Мои пальцы привычно нащупали ее, чуть нажали на край. Плитка, кувырнувшись, оказалась у меня в руке, а за ней…
— Клад, клад! — заверещала Рози, хлопая в ладоши.
Да, для нас это был настоящий клад. Наверное, дороже сережек, дороже обручального кольца с крупным камнем!
Я выгребла трясущимися руками целую горсть медяков.
Своих ненавистных, зеленых медяков!
— Это какие-никакие, а деньги, — чуть не заливаясь слезами, произнесла я. — Вряд ли какой-нибудь лавочник откажется их принять.
— Так если не надо продавать сережки, — подала голос Ивонна, — то может, я схожу? Сережки-то, люди могут подумать, что я украла. А медяки… Вряд ли кто скажет, что у меня в кармане не может быть пары монет.
— Пожалуй, так будет даже лучше, — согласилась я. — Я доверяю тебе, Ивонна. Ты даже лучше меня знаешь, что купить. А мы с Рози тогда приступим к уборке.
Ивонна поморщилась.
— Негоже знатной девице возиться в грязи, — проворчала она. — Руки портить…
— Я больше не знатная девица, — ответила я. — Забыла? Так что не переживай за мои руки!
***
Камин, который мы топили, располагался как раз под этим крылом здания. Не скажу, что мы протопили его основательно, но пол ледяным не был, да и в комнатах было заметно тепло.
Спровадив Ивонну и усадив Рози с Итаном в одной из спален на кровать, я укутала их как следует.
Поделив честно с Рози оставшийся ломоть хлеба, мы позавтракали. И оставшийся кусок сахара я Рози отдала.
— Но я слышала, — возразила Рози, нерешительно глядя на лакомство, — что бабушка Ивонна велела вам отдать его… или ребенку.
Я усмехнулась.
— Ну, во-первых, она сейчас принесет еды. Купит и принесет. А во-вторых, кто главнее, я или бабушка Ивонна?
Рози задумчиво посмотрела на меня и ответила:
— Пожалуй, все же вы. Иначе не было бы у нас этого чудесного дома.
И тотчас же с жадностью принялась грызть сахар. Бедняжка. Наверное, она и мечтать не могла, чтобы было вот так — без крика, без побоев и без страха.
— Чудесного? — улыбнулась я. — Так дом тебе нравится?
— Конечно, — уверенно ответила Рози, кивнув головой. — Он, конечно, грязный. Зато большой, красивый и весь-весь наш! Да и госпожа Зина сюда никогда не осмелится прийти…
Рози оглянулась на дверь, желая убедиться, что ее бабушка точно ушла, и таинственным шепотом произнесла:
— Бабушка Ивонна часто рассказывала страшную сказку про нее и про этот дом.
— Что за сказка?
— Про то, как призраки этого дома до смерти напугали госпожу Зина!
— Вот как? И как же?
— Они схватили ее под руки и таскали под потолком! — страшным шепотом ответила Рози. — А потом заставили ее маршировать по стенам! Швыряли друг другу, ну как мяч! Бабушка Ивонна сама видела! И то, как госпожа Зина ударялась о стены и падала вниз! И то, как снова взлетала к потолку и там болталась!
— Какое пылкое воображение, —проворчала я. Думаю, эти байки Ивонна рассказывала Рози, чтобы утешить ее после очередного избиения.
Немудрено, что Рози так понравился дом, «наказавший» ее мучительницу.
— И что, всю ночь ее таскали духи?
Рози отрицательно покрутила головой.
— Это было днем. И продолжалось до тех пор, пока хозяин не взмолился и не пообещал дому, что госпожа Зина покинет дом навсегда. Поэтому они уехали.
Преинтересная история!
Жаль, я не помню подробностей, из-за чего мы покинули этот дом.
Не помню вообще.
— Ладно, достаточно болтовни! — скомандовала я. — Будем убираться!
Для начала я определила, где будут наши комнаты.
Себе я определила комнату справа от ванной, Ивонне с Рози — слева.
Когда мы будем топить у себя, то нагреем и ванну. Там всегда тепло будет.
А мне с маленьким Итаном это очень важно! Его ведь надо купать каждый день.
Одну из своих старых сорочек я пустила на тряпки. Набрала полведра золы в остывающем камине, развела щелока.
Этим щелоком я залила ванну и долго терла ее, соскребая грязь с полированных медных стенок, пока они не стали розовато-оранжевыми и не заблестели.
Промыла я и стены, и пол в небольшой комнатке, и засиженное голубями окно.
В углу отыскалась старая щетка. Я как следует прополоскала ее в мыльной воде, вымыла из щетины паутину.
Этой щеткой выскребла многолетнюю всю пыль из углов, оттерла до чиста плитку на полу.
Пол из серого, грязного, превратился в оранжево-коричневый. Он был выложен керамической плиткой, обожжённой в печи, с красивым эмалевым рисунком. Под ногами эта плитка не скользила, и ступать по ней, по чистой было приятно.
Стены были белыми, гладкими и блестящими, словно полированные.
Оконная рама оказалась из благородного белого дерева. Легкая, выточенная аккуратно и точно. Подоконник бы широкий, прочный. А за окном открывался чудесный вид на распускающийся весенний сад!
Деревья в нежной зеленой дымке молодых листьев.
Тишина и умиротворяющий покой.
— Все-таки, здесь неплохо, — произнесла я, чувствуя, как в моем сердце поселяется тихая радость. —Здесь даже очень хорошо. Если мачеха и правда побоится сюда сунуться, то здесь для нас самое настоящее райское место.
Зря я боялась, что дом будет ветхий! Его строили из хорошего камня и дерева, на века. Он был надежный, добротный. А грязь, пыль… что ж, не беда! С этим мы справимся!
Стекла в ванной пришлось перемывать раза на три. Уж очень они были посечены дождями. Серые, мутные, непроглядные.
Но зато после мытья они стали прозрачными, светлыми.
Свет весеннего утра пролился в отмытую комнатку. Солнечными яркими зайчиками заплясал на полу и на стенах. Заиграл на начищенном до блеска кране.
В отмытой комнате остро запахло свежестью и весенней зеленью.
Серые рваные занавески с окна я сдернула с гардины, отправила их в ведро с щелоком.
В любой другой день я бы их просто вышвырнула. Но теперь мне приходилось быть экономной.
«Отстираем, прокипятим и починим!» — решительно подумала я.
В комнате, где сидела Рози, я затопила камин, натаскав выломанные доски. А то она уже нахохлилась, как птичка на ветке, и Итана прижимала к себе как грелку.
Все-таки, Итан золото, а не ребенок. Поел — спит. Проснулся — поел. Снова спит.
— Только б у него не разболелся живот, или что-то в этом роде, — бормотала я, подкладывая доски в пламя. — Сейчас будет теплее, минутку подожди. Я наломаю еще досок, натопим это крыло так, что жарко будет!
— Где ты собираешься взять их?
— Да вон же, заколоченное крыло стоит. Разберу там, и…
Рози опасливо покосилась на дверь.
— Может, не надо? — шепотом произнесла она. — Вдруг дом не разрешит туда ходить? Сюда он нас пустил, потому что мы замерзли и устали. И он нас пожалел. А туда он нас не приглашал!
Я усмехнулась.
— А я и не собираюсь там ходить. Просто доски возьму. Мне бы с этими комнатами разобраться. А там будем наводить порядок, когда здесь обживемся.
Рози снова тревожно посмотрела на меня и вздохнула.
— Ты хорошая, — вдруг застенчиво призналась она. — Правда, хорошая. Я не хочу, чтоб тебя призраки наказали, как госпожу Зина. Если им придется обещать, что мы уйдем… идти-то нам некуда! Я очень переживаю… ну, вдруг им покажется, что ты что-то не так сделала, и они тебя… Я не хочу!
Эти слова она выкрикнула отчаянным, пронзительным голосом. Словно нож мне в сердце всадила. Даже дышать стало трудно от отчаяния, которое я услышала в ее словах.
Губы у нее задрожали. Она расплакалась, а я даже пошевелиться не смела.
Не смела подойти и обнять. Потому что вся девочка казалась мне открытой кровоточащей раной.
