Алиса в Академии Голодранцев

— Она зачарована. На нее наложено такое заклятье, что сохраняет ее в том виде, в каком она была много-много лет назад.

— А студенты?! — в ужасе воскликнула я.

— Все там, — ответил дед. — Если ты присмотришься повнимательнее, ты увидишь тени. Нет, это не игра света. Это они, пленники чужого злобного волшебства. Они существуют там в этом странном состоянии уже несколько десятков лет.

— Какой ужас!

— Думаешь, меня это не гнетет? Думаешь, мне их не жаль? Очень жаль. Но данное когда-то слово не позволяет мне их расколдовать. Я каждый день вспоминаю их всех,

Единственное условие, которое поможет ее расколдовать — это один-единственный студент, который сможет до нее добраться. Хотя бы один! Если ты хочешь стать студенткой академии Голодранцев, — продолжил дед, — тебе придется пройти кое-какие испытания. Не буду скрывать, это опасно и трудно. Но если ты выдержишь их, то я снова займу свое место за столом ректора, а ты избежишь наказания.

С этими словами он протянул мне ключ. Свой волшебный ключ, о, невероятно!

— Что ж, — со вздохом произнес он. — Ты еще слишком юна, своего волшебного ключа у тебя нет, так что поноси пока мой. Когда тебя зачислят в академию, ты мне его вернешь, а сама получишь новый.

— Так что я должна сделать?

— Совершить небольшое путешествие, — ответил дед.

Глава 5. Обаятельный карманник и сердитый эльф

Итак, оказаться ночью, одной, в почтовой карете, больше похожей на длинный платяной шкаф на колесах — это я могу, умею, практикую.

За стенами кареты мрак, холод, дождь и гром.

А магическая повозка мчится сквозь ночь все быстрее, будто мои мысли ее подгоняют.

Из вещей у меня с собой был только небольшой чемоданчик, в котором лежала перемена белья, все мои сбережения да дневник.

Ключ, что отдал мне дед, висел у меня на шее, на толстой серебряной цепочке.

Я иногда касалась груди, чтобы проверить, на месте ли он.

И, убедившись в его целости и сохранности, тревожно озиралась по сторонам.

Больше всего на свете я боялась потерять его!

Это означало бы конец всему, конец возложенных на меня надежд.

Нет, только не это!

Поэтому я внимательнее рассматривала дремлющих на лавках моих соседей по купе.

Но вообще, купе — это сказано громко. Обособленная деревянная клетка на четыре персоны. Можно было откинуться, опереться затылком о деревянную стену, и поспать…

Один из соседей был мальчишка примерно моих лет, может, чуть старше, длинноногий и широкоплечий, но худощавый.

Сразу было видно, что он из небогатой семьи. Не наел себе гладких боков и щек.

Одежда на нем была штопаная-перештопанная, вытертые на коленках штаны и невнятного цвета куртка.

Но зато все чистое.

Он сидел, вольготно расположившись на лавке, сунув озябшие руки в карманы куртки, нахально закинув ногу на ногу, почти касаясь меня оттопыренным коленом, и дремал, уткнувшись носом в воротник своей куртки.

Лица его толком было не рассмотреть.

В неясном свете болтающейся от тряски масляной лампы я видела только его темно-каштановые, отливающие медью, чуть волнистые волосы, упавшие на белый лоб.

Черные— черные ресницы дрожали на прикрытых веках, под ними — опустившиеся на щеки тени. Острый тонкий нос.

Немного.

Но даже по такой небольшой видимой части его лица можно было понять, что он хорош собой.

Странное дело; рассматривая его поношенную выцветшую одежду, я вдруг поймала себя на мысли, что невольно улыбаюсь, попав под власть его обаяния.

Нет, серьезно — если у него и был какой магический дар, то это, несомненно, обаяние.

Даже заплатки на его штанах казались украшением, какой-то декоративной деталью, пришитой очень аккуратно и красиво.

Его жалкий узелок с вещами лежал рядом со мной на скамье.

Из него торчало острое перо, старое, потемневшее и изгрызенное, но им все еще можно было писать, и уголок ободранного, заляпанного чернилами учебника.

Все ясно.

Тоже студент, и тоже едет в свою академию.

Наверняка в какую-нибудь отдаленную, раз выдвинулся так рано, задолго до начала занятий.

Второй сосед был с головы до ног закутан в старый черный плащ.

Словно куколка бабочки в кокон.

Под плащом была такая же черная потрепанная куртка.

По крайней мере, я видела ее высоко поднятый ворот, в котором незнакомец прятал свое лицо.

Из-под плаща торчали ноги в белых чулках и в ношеных, исцарапанных, раскисших от осенней слякоти туфлях.

Сверху этот черный бесформенный кокон прикрывала широкополая шляпа с павлиньим, порядком вылинявшим пером.

Когда незнакомец шевельнулся, я с изумлением увидела, что над воротником куртки торчит пара розовых, нежных острых ушей.

А из-под шляпы по плечу незнакомца рассыпалась прядь жемчужно-белых волос, льющихся, как лунный свет.

Эльф! Настоящий эльф, мама дорогая!

Я вытаращилась на эльфа, раскрыв рот.

Кажется, я даже наклонилась вперед, чтобы заглянуть ему под шляпу, так велико было мое любопытство.

Но рассмотреть что-либо я не успела.

Над головой моей раздался удар, ветхая крыша почтовой кареты покрошилась под стальными когтями.

Хриплое карканье раздалось наверху, от которого кровь стыла в жилах.

Я вскрикнула в ужасе, потому что в хриплых воплях грязных птиц мне послышалось мое имя.

И в то же миг дремлющий мальчишка, вольготно развалившийся на лавке, оказался рядом со мной, а его крепкая ладонь зажала мой рот, не позволяя и пикнуть.

— Дознаватель тебя ищут? — быстро спросил мальчишка.

Я смогла лишь кивнуть, испуганно тараща на него глаза. Попыталась рвануться и бежать, но он прижал меня крепче.

— Даже не думай, — прошипел он мне в ухо. — Они догонят тебя в три скачка, если ты дернешься!

Как я и предполагала, мальчишка был прехорошенький.

В его чертах сочеталась и расцветающая мужская красота, и невероятное, чарующее обаяние. Когда он улыбался, можно было обо всем забыть. Какой-то редкий магический дар.

Но размышляла я над этим совсем недолго.

У мальчишки оказались ужасно чуткие, ловкие пальцы, просто пугающе ловкие.

Пуговицы моего пальто, с которыми я возилась бы минут пять, под этими пальцами как-то сами собой распустились, и мальчишка плюхнул мне на колени свой узелок.

Еще миг — и пуговицы застегнуты, а я уже не я, а толстая тетка с круглым животом.

Со спящего эльфа мальчишка снял шляпу, так осторожно и ловко, что тот и не пошевелился. Только его жемчужно-белые волосы соскользнули с плеч на грудь, и он вздохнул, хмуря брови.

В нашем полутемном закутке стало светло, словно взошла луна, и я онемела.

Но полюбоваться эльфом мне не позволили.

Мальчишка бесцеремонно напялил на меня шляпу, скрыв лицо, и дал доброго тычка в шею, чтоб я скрючилась, как спящая старуха.

Последнее, что я видела, это разбитые башмаки, которые он на меня натягивал, прямо на мои новые туфельки…

Дознаватели были уже близко.

Я слышала, как они каркали, как они пробирались по карете, грубо тыча фонарями в сидящих на лавках людей.

Сердце мое колотилось, как сумасшедшее, я вся сжалась в комок.

Мальчишка, что меня замаскировал, привалился ко мне боком, скрестил на груди руки, снова закинул ногу на ногу и даже голову на плечо положил — вот нахал!

Хорошо, хоть руки не распустил… но в моем положении, кажется, возмущаться было бы глупо.

Искоса поглядывая на проход, по которому метались тени, я замерла, когда увидела длинное черное пальто из тонкого сукна, плащ — словно вороновы крылья, словно рваная тьма, — черные сапоги, ряд пуговиц, и руки в черных перчатках…

Чуть приподняв голову, я увидела жуткую маску из потемневшего металла, похожую на череп голубя, с длинным клювом и с пустыми огромными глазницами.

— Девчонка, — прокаркал дознаватель. Он назвал мое имя, невнятно, исковеркано, настолько насколько ему позволяло его птичье горло.

— Никогда его не слышал, — равнодушно ответил мой нечаянный защитник.

Дознаватель поднес свой фонарь поближе к лицу мальчишки.

Но фонарь по-прежнему горел ровно, верный знак, что мальчишка не врет.

Ну, еще бы!

Имени моего мальчишка действительно не знал.

— Уберите свою вонючую чадилку! — меж тем возмутился мой спаситель. — Тут и так дышать нечем.

— Чье? — прокаркал дознаватель, ткнув своим металлическим черненым клювом в сторону моего чемодана. Волна жаркого страха прокатилась по моему телу. Попалась! Сейчас они поймут, что бесхозных вещей не бывает и начнут разыскивать хозяйку!

— Моё, — меж тем преспокойно ответил мальчишка. Фонарь вспыхнул ярче, дознаватель хрипло, насмешливо каркнул.

— Открывай! — злорадно проклекотал он.

Его голос был очень страшен.

Будто сама тьма касалась сердца острыми когтями. Такими же острыми и опасными, как черные железные когти на его перчатках.

Но мальчишка не сдрейфил.

Он своей длинной ногой небрежно наподдал моему чемодану пинка, да так, что тот крутанулся и остановился, обернувшись стороной с замками к мальчишке.

Я не успела и подумать о том, как тот будет выкручиваться перед дознавателем.

Мальчишка, к моему глубоком изумлению, выудил из своего кармана ключ — мой ключ, на серебристой цепочке! — и неспешно отпер чемоданчик.

Дневник, теплые брюки их клетчатой шерсти — это не могло вызвать подозрений. А вот панталоны… о, господи, стыдоба-то какая!

Вороша мои вещи, своими когтистыми лапами дознаватель вытащил мое белье!

И теперь оно висело, покачиваясь на его черном когте.

— Это что? — зашипел дознаватель злорадно.

Но мальчишка и теперь не испугался.

Глаза его радостно и возбужденно разгорелись.

— Ах, это, — мастерски изображая смущение, протянул он, почесывая в затылке всей пятерней. — Ну, тут, понимаете ли, вот какое дело: я влюблен в свою кузину. Это ее. Да, да, не мое! Я украл это. Нет! Вы посмотрите, какие идеальные очертания!

И он почти благоговейно снял с когтя дознавателя мои панталоны.

Они, конечно, были не новые, но, разумеется, идеально чистые.

И даже пахли недорогим порошком. Но мальчишка смотрел на них с нескрываемым восторгом, и даже фонарь дознавателя не реагировал.

Значит, не врет…

— О, господи, — с чувством произнес этот бесстыжий врун. — Это идеально. Это прекрасно. Это эталон!

И он зарылся лицом в белую ткань.

— Божественный аромат, — пробубнил он откуда-то из панталон.

Господи, стыд-то какой!

Я едва не сорвалась со скамейки с криком, чтобы дознаватели уже забрали меня и отняли мои труселя у этого мелкого вруна.

Но дознавателю самому не очень нравилась эта фетишистская любовная история.

— Хватит, — каркнул он с отвращением.

— Но аромат действительно неплох, — настырно произнес мальчишка, выныривая из моих панталон. — Он божественен! Кажется, я все еще ощущаю аромат ее девственной розовой кожи… Не желаете ли убедиться?

И он сунул — о, господи-и-и!..— мою вещь прямо под клюв дознавателю.

Дознаватели существа жестокие и даже извращенные. Но, говорят, у них слабые нервы.

И, как ни странно, они стыдливые.

Все, что как-то связано с интимной стороной жизни человека, у них вызывают мучительный стыд.

Стыд на грани боли.

Вот и сейчас дознавателю было не по себе.

Мальчишке дознаватель ничем не грозил.

Он искал не его; мальчишка его не боялся.

Это я тряслась, как осиновый лист, и у меня не вышло бы так виртуозно трепать ему нервы.

Но, похоже, мой нечаянный защитник давно нашел уязвимое место в зловещей силе дознавателей, и теперь этим бессовестно пользовался.

— Вы только понюхайте! — проникновенно, голосом, полным любви и обожания, произнес мальчишка.

Дознаватель задушено захрипел.

Он надулся, нахохлился, как больная ворона, и мне показалось, что он вот-вот сотворит какую-то гадость.

Но тут подал голос эльф.

— Прекратите это немедленно!

Он встал во весь рост и недобро смотрел на нас всех.

Свысока.

Очень заносчиво и горделиво.

Хотя был одет еще хуже моего пройдохи-защитника.

Но ключ из-за пазухи он вытащил золотой.

Кажется, даже с драгоценными камнями.

Это означало только одно: эльф мог отпирать самую древнюю, самую сильную магию — если его этому научат в академии, конечно.

Свой ключ он наставил на дознавателя и чуть склонил голову, глядя исподлобья синими, как небо, глазами.

Дознаватель отступил.

Я не могла видеть его лицо, я не знала его чувств. Но мне показалось, что он испугался.

Он поклонился, недостаточно почтительно, но все же.

И поспешил дальше, размахивая своим фонарем.

Эльф презрительно фыркнул и уселся на свое место. Мой защитник, чуть склонившись с лавки, вылез в проход, посмотреть вслед удаляющемуся дознавателю.

— Все, — неожиданно жестко и хладнокровно констатировал он. — Свалил.

И бросил мои панталоны в чемодан, с громким шлепком закрыв за ними крышку.

***

— Спасибо, — пролепетала я, обращаясь почему-то к эльфу. — Вы меня спасли…

Он снова смерил меня высокомерным взглядом и презрительно фыркнул, усаживаясь на свое место и изящно запахиваясь в свой поношенный плащ.

Господи, какой он был красивый! Какой!

На него можно было смотреть бесконечно.

Он был идеальный.

Даже резкий изгиб его темно-серых, как старое серебро, бровей, был изящен и неповторим.

Ростом эльф был с моего спасителя. У него были очень выразительные, огромные, синие, как небо, глаза.

Взгляд их из-под черных, как ночь, ресниц, ласковый или гневный, запоминался навсегда.

Тонкий нос с причудливо вырезанными ноздрями.

Красивые, свежие губы, очень изящно очерченная линия скул, хорошо вылепленный подбородок.

Стройный и хрупкий, он был прекрасный, как драгоценная вещица, завернутая в грубую ткань. Убожество его одежд только подчёркивало его невероятную красоту.

Он правда не был похож на человека. На живое существо. Я таращилась на него, потому что искренне считала его произведением искусства.

И сотворила его в момент наивысшего вдохновения природа.

Эльф снова неодобрительно фыркнул.

— Не стоит благодарности, — ответил он, пожалуй, излишне сухо.

Мальчишка, что сидел рядом, возмутился:

— Эй! — изумленно выдохнул он. — Вообще-то, спас тебя я, а благодарности ему?!

— Ах, да, — слабым голосом ответила я. — Ты спас…

Тут взгляд мой упал на растерзанный чемоданчик, и я покраснела до самых ушей.

— Ты трогал мое белье! – взвизгнула я, поспешно склоняясь над своими вещами, поспешно запихивая все обратно и наскоро наводя в чемодане порядок. Мальчишка, ничуть не смутившись, протянул мне мой ключ на блестящей цепочке, и я спешно защелкнула замок.

— Так для пользы же дела, — резонно заметил он.

— Ты… ты его нюхал! — заверещала я. Ой, у меня от стыда сейчас щеки треснут!

— Пф-ф-ф, — возмущенный моей черной неблагодарностью, презрительно фыркнул мальчишка. — Зато дознаватель ушел! Я умею их отваживать. Я отвадил их не меньше трех дюжин, уж поверь мне! Я в этом эксперт!

В его голосе послышалось неприкрытое хвастовство.

— Эксперт, — подал неприветливо голос эльф. — Это выглядело отвратительно.

— Ну, я же не такой важный господин, как ты, — тут же нашелся мальчишка. Язык у него хорошо подвешен… даже лучше, чем его ловкие, вороватые пальцы! — Если такой стеснительный и правильный, мог бы и раньше меня вступиться за девушку. Кстати, меня Кит зовут, Алиса.

И он церемонно подал мне руку.

Руки у него были особенно ухоженные.

Очень чистые, с длинными красивыми, чувствительными пальцами, с аккуратно остриженными ногтями.

Сейчас, словно окончив какое-то дело, требующее максимальной чувствительности пальцев, Кит раздобыл в кармане серебряное широкое кольцо и надел его на безымянный палец.

Как врач-хирург, закончивший операцию.

И от этого немудреного действия у меня мороз пошел по коже.

Я сама не заметила, как мои пальцы оказались в его ладони, а его яркие карие глаза нахально, не тушуясь, заглянули в мои, рассматривая там понимание и… страх.

— Ты все верно поняла, Алиса, — интимно понизив голос, произнес Кит, глядя, как я рассматриваю его руки. — Я воришка. Карманник. Жизнь у меня не сахар, а есть время от времени хочется. Поэтому приходится развивать все таланты, что дал мне Господь.

И он внезапно церемонно, как джентльмен на званом ужине, припал к моей ладони губами, целуя мою руку чуточку более страстно и эротично, чем это было нужно.

Этот жест был такой неожиданный, такой странный и такой волнующий, что я завозилась, снова покраснев до ушей.

На своей руке я ощутила два вкрадчивых, неторопливых и мягких поцелуя.

Черные ресницы Кита дрогнули, и его яркие глаза с упавшей на них прядью снова глянули на меня, исподлобья, тайком, но дерзко и вызывающе.

В его глазах было много смеха и чего-то магического, влекущего, отчего мне вдруг захотелось, чтоб он повернул мою руку ладонь вверх, прижал к своему лицу и поцеловал еще раз… мягко и нежно…

«Наверное, он часто целует руки всяким дурочкам вроде меня, — подумала я, осторожно отнимая свою ладонь у него и… немного жалея о том, что он не покрыл поцелуями всю мою руку, оставив дорожку теплых прикосновений от запястья до самого сгиба локтя, где кожа тонкая, чувствительная, и слышен часто бьющийся пульс. — А пока они млеют, он обчищает им карманы. Вот тебе и рыцарь без коня, и эльф, потерявший свой лес! Странно, что они оба мне повстречались именно теперь…»

Тайком я запустила руку в карман, чтобы проверить, на месте ли мои вещи.

И этот жест не укрылся от внимания Кита.

Он проследил за моей ладонью и рассмеялся, ничуть не смущенный.

Кит смотрел на меня безо всякого стеснения, с любопытством человека, который может обчистить даже внутренние карманы на груди моего пальто, а я и не замечу. Да и сделать ничего не смогу.

Так смотрят на беспомощно барахтающегося на спине жука.

От его внимания, нескромного, неприкрыто-хищного, меня бросало в жар и неясное приятное томление охватывало с головы до ног…

— Зачем они искали тебя? — меж тем спросил эльф.

Голос у этого высокомерного голодранца тоже был красивый.

Звучный, приятного бархатного тембра, несмотря на то что он обращался ко мне с известной толикой прохладцы, даже грубовато.

Черт!

А я под его взглядом просто терялась, чувствуя удушающую волну трепета.

— Я бы на твоем месте, — суфлерски шепнул на ухо Кит, чуть склонившись ко мне, — даже и не смотрел в его сторону. Он же эльф! Может оказаться старше твоего прадедушки. Снаружи розовые щечки и расчёсанные гладкие локоны, а внутри — старый пердун, ворчливый зануда. Мозоли, полипы, геморрой и несварение.

Я зафыркала, не в силах сдержать хохот, а эльф уничтожающе посмотрел на Кита.

Их взгляды, казалось, скрестились как клинки.

Кит смотрел нахально, предъявляя свои права на мое внимание, и не собираясь так просто уступать сказочному эльфу.

Эльф смотрел холодно.

Моей симпатии ему было не нужно, по крайней мере, он всем своим видом это демонстрировал.

Но насмешки над собой в присутствии девушки эльф терпеть не мог.

— Мне семнадцать, — уничтожающим тоном процедил он.

— Выглядишь ты на семнадцать, — задиристо продолжил Кит, явно дразня эльфа. — Но эльфы известные вруны. Семнадцать, семнадцать, а потом — ой, нолик забыл добавить…

— Семнадцать, — прошипел эльф, испепеляя Кита злым взглядом.

— Хорошо, хорошо, как скажешь! — покладисто ответил Кит, не прекращая дразнить эльфа. — Но если что, всегда можешь обратиться ко мне. Моя бабушка была аптекарем и варила недурную мазь от гем…

— Себе вотри, — зло перебил его эльф и снова обернулся ко мне, подчеркнуто игнорируя дальнейшие издевки Кита. — Так что им от тебя нужно?

Его синие глаза смотрели так строго, что я оробела, будто перед учителем.

«Остроухий зануда! — ругнулась я про себя. — Ведет себя так, будто я обязана перед ним отчитываться! Но, наверное, он привык к такому; ключ-то у него непростой. Обнищавший принц? А если и так, то что с того? Это не дает ему право командовать мной!»

— Это только мое дело! — выпалила я, почему-то рассердившись.

Эльф с каменным выражением лица чуть приподнял удивленно бровь, сделавшись еще надменнее и высокомернее.

Невыносимый!

— Да неужели, — холодно произнес он. — Я должен знать, кого я защитил. А то может оказаться, что ты мошенница, и дознавателя нужно позвать обратно.

— Эй! — выкрикнул Кит.

— Ты не сделаешь этого! – испуганно вскрикнула вслед за Китом я.

Эльф заинтересованно приподнял вторую бровь, всем своим видом показывая, что очень ждет моих объяснений.

Как он это делает?!

Движением брови нас обоих подчинил!

Остроухий зануда…

— Ну, хорошо, — набравшись смелости и вздохнув поглубже, произнесла я. — Я никого не ограбила, не убила и не обманула…

— Мне каждое слово придется из тебя клещами тянуть? — снова подал голос этот невообразимый ушастый приставала.

Какой же он гадкий!

И голос у него противный — спокойный, культурный, нудный!

— Я укусила сына одного из членов Совета, — выпалила я, и серебристые брови эльфа взлетели чуть не на середину лба от изумления.

Кит же сморщился, стянул губы, зажмурился, словно я у него на глазах голову крысе откусила, а не призналась в том, что немного покалечила Нила.

— Ух! — выдохнул он, всем своим видом показывая, что с моей стороны это был очень опрометчивый поступок.

— Укусила? — меж тем повторил эльф таким тоном, как будто ничего более дикого в жизни своей не слышал, и теперь просто не верит своим ушам. — Что за дикость?!

Тут я уже разозлилась.

Сколько можно строить из себя такого напыщенного великосветского вельможу?! Сидит тут, смотрит на меня высокомерно, как принц крови, рыльце воротит, губки кривит, а у самого худые башмаки!

— Ты ничего обо мне не знаешь! — выпалила я сердито. — Можешь корчить какие угодно брезгливые рожи, как будто ты аристократ, да только, похоже, из аристократизма в тебе только твой длинный нос! Ты даже не соизволил представиться, а это не так-то вежливо! Даже имени своего не назвал, а пристаешь к девушке с вопросами! А укусила я его, защищаясь! Чтоб не смел меня лапать, ясно? Защищая свою честь! Я не его собственность, и не служанка даже! И он не смеет распускать свои руки! А ты и в самом деле брюзжишь как старичок!

— А я что говорил? — оживился Кит, который, кажется, весьма ехидный парень. — Сто семьдесят, не меньше!

Но несмотря на мою горячую речь и издевки Кита, эльф ну совершенно никак не отреагировал.

Не разозлился, не стушевался. Он остался совершенно спокоен и лишь кивнул головой.

— Я знаю, что такое честь, — нудно произнес он. — Но ты, конечно, повела себя опрометчиво. Дознаватель имеет полное право тебя задержать.

— Да ты с ума сошел! — возмущенно выкрикнул Кит. Он всей душой был на моей стороне. — Девчонка правильно себя повела! Пусть знает!..

Эльф перевел на него уничтожающий взгляд прекрасных, прозрачных, словно хрусталь, глаз.

— Пока что «знает» только она, — ответил он. — Сейчас мы с тобой ее выручили, а что дальше? Они все равно загребут ее.