Его помощница-должница

- Прости, пап, - всхлипнув, сказала я. – Прости. Я, правда, стараюсь…

- Вера, я хочу тебя попросить кое о чём, - сказал папа, и я тут же навострила уши, приводя себя в полную готовность – вдруг нужна серьезная помощь. Отец провел по ёжику седых волос и, чуть хмурясь, указал мне на книгу на столике возле кушетки. Это был «Фауст», трагедия Иоганна Гёте.

- Да?

- Я вот для тебя в книге подчеркнул парочку эпизодов, несколько сцен, - сказал он. – Хочу, чтобы ты взяла её с собой домой и прочитала их.

- А…- только и сказала я растерянно. В палату уже зашла медсестра и шепнула мне, что часы приема заканчиваются. – А как же ты? Это же твоя любимая книга. Я читала «Фауста» три раза, куда мне…

- У меня ещё много хороших книг тут. А это… Это для тебя, дочка, - сказал папа, тяжело вздохнув и глядя на меня с непомерным вниманием. И чего это он? Ну, ладно. Я нахмурилась. - Я просто хочу, чтобы моя любимая книга была с тобой. И там сцены эти, важные слова в них… Прочитай.

Я поднялась с кресла и взяла со столика книгу.

- Хорошо, пап. – Я кивнула, пожала отцу его теплую руку и крепко сжала ее в своей ладони. Папа поманил меня. Я наклонилась, и он поцеловал меня в лоб.

- Тебе надо идти, - сказал он, и затем чуть приподнял бровь, глядя на меня. – Помнишь, что придется теперь у Кедровского Максима полтора месяца отрабатывать после той истории?

- Черт бы его побрал, - выругалась я устало. – Помню.

- Он напишет тебе сегодня…

- Господи, целых полтора месяца…

- Это не так много, ты знаешь, - ответил папа. – Самое пиковое время года для его компании. Ему больше твоя помощь нужна, как специалиста, нежели деньги.

Я фыркнула, но сказать ничего не успела. В палату снова зашла медсестра, и мы с папой поспешили распрощаться наскоро, хоть и очень тепло.

Я вышла из больницы с большой скорбью в сердце. В слепящем своей чистой белизной коридоре на первом этаже, уже у самого выхода я подошла к автомату с кофе и купила себе ванильный капучино в пластиковом стаканчике. На вкус вроде ничего, но легче мне от этого не стало. Я шла к метро, думая о Кедровском. Я сорвала ему ценную сделку, и теперь я его должница. Он набрался наглости и заявил моему отцу, что после этого отвратительного скандала, который я устроила, мне придется полтора месяца отрабатывать у него в офисе на побегушках, отдавая семьдесят процентов зарплаты в его фирму.

Подонок и скотина! Он посмел заявить все свои никчемные претензии моему раненому в перестрелке отцу, нажаловаться на меня, ещё и выставить какие-то требования! Как жаль, что я тогда на глазах у всех не успела вцепиться в его уложенную шевелюру.

***

Я одним глотком допила кофе, смяла стаканчик в руке и швырнула в урну. Спустившись в метро, я постаралась отключить все лишние мысли и хоть немного расслабиться, и теперь на автомате делала привычные движения – проездной, турникет, спуститься по лестнице, дать эскалатору увезти себя под землю, цепляться равнодушным взглядом за разноцветные куртки, разномастные лица… И дальше – дождаться на платформе теплого ветра, с которым прибывает на удивление почти пустой поезд, занять место в вагоне и снова потеряться в путанице мыслей…

Мне на Октябрьское поле. Мы жили там с тех времен, как построили мой дорогой, возлюбленный дом в серых тонах – красивый, величественный, и к тому же очень удачно расположенный. Хоть от метро всего пять минут, но на улице Маршала Соколовского никакого лишнего шума и суеты при этом не было, по крайней мере, если и бывали, то не в каких-то непомерных масштабах.

Наш дом был элитного класса. Он был огорожен, там была отдельная парковка для машин, великолепная территория для прогулок, детская площадка, словно целый городок, великолепный подъезд и, конечно, холл с большими окнами с ресепшном и диванами, да и вообще со всеми плюшками, полагающимися таким домам. Не любила я здесь только одно – снобы здесь были все, начиная от уборщиц и охраны и заканчивая жителями. Мы с родителями типа были в их тусовке, но меня коробило от всего этого – я была приветлива, учтива, но держала крайне далекую дистанцию. Мама тоже не особо любила всё это, но не жаловалась, относилась спокойно, с некоторой толикой холодного равнодушия и вежливости. Папа был всегда доброжелателен и не чувствовал себя не в своей тарелке – все-таки это была его среда.

Жили мы в этом доме на двенадцатом этаже. Вид из окон открывался на город – в основном крыши домов, сталинских пятиэтажек и высокие махины новостроек, а ещё на деревья и кусочки аллей или улочек.

Я потерла пальцем корешок книги, которую папа попросил забрать. Сцены и эпизоды из «Фауста»? Я легко дернула плечом. Интересно, что папа имел ввиду?

Я открыла книгу, пролистала пару страниц, проскочила несколько актов. В моих пальцах страницы вдруг легко раскрылись на том месте, где лежала тонкая салфетка. Салфетка чуть не вылетела из книги, так как в вагоне дуло, и я в последнюю секунду ухватила её кончиками пальцев.

Я нахмурилась, приглядываясь. Едва заметный текст был выведен между строками трагедии простым карандашом. Я сразу же узнала папин подчерк, но у меня складывалось ощущение, что он писал этот текст чуть ли не по букве или слову в разное время…

«Сергей солгал. Ты оказалась права, моя Вера. Он уже давно хотел убрать меня из бизнеса. Лебедев ему помогает, хочет занять моё место. Перестрелки не было, их люди ранили меня и угрожали убить тебя, если я их не послушаю, и я им сразу все отдал. Бизнес перейдет Сергею в течение самого кратчайшего срока. Тебя они тронут – там договор перекроет счета, но я им все равно не доверяю и боюсь за тебя. Максим ничего не знает об этом. Не знает даже малой доли правды. Отец всё скрыл от него. Не могу говорить с тобой об этом, и ты не показывай вида, что всё знаешь – тут везде жучки, они следят за мной, по телефону тоже. Вера, как только они всё заберут и оставят нас в покое, мы сразу уедем. Люблю тебя, моя хорошая. Не унывай».

Я закрыла книгу дрожащими руками. Она сразу выскользнула из них на мои колени, и я едва успела подхватить её. Схватила так крепко, что костяшки пальцев побелели, прижала к себе, сняла очки и опустила голову, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Господи, как мне было страшно. Как мне было страшно, одиноко и невыносимо больно в эти минуты…

***

Приехав домой, я прошла по знакомым до боли улочкам нашего района. Возле метро – как всегда суета, да и только. Свернула на Маршалла Соколовского и побрела к нашей великолепной высотке – тут таких, в нашем районе, было очень много, но свой дом я любила больше всего – мне он казался самым красивым. Я зашла в чистый ослепляющий лоском и чистотой холл, привычно поздоровалась с девушкой на ресепшне и прошла к лифтам. Двенадцатый этаж.

Я вошла в нашу большую трёхкомнатную квартиру. Мы жили здесь с родителями, казалось, целую вечность. Но когда мне исполнилось девятнадцать, мы тогда с Вадиком встречались чуть меньше полугода, папа купил мне квартиру в новостройке в Митино. Дом достроился, родители сделали ремонт, и через год, мы с Вадиком уже переехали туда, в мою однушку.

Прожили там два года. Мы всего-то с ним встречались три с половиной. В последний год у нас уже было совсем всё плохо – я поняла, что уже давно не люблю моего веселого и такого же очкастого ботаника, как и я, Вадима Звягина. Да и он уже давно ставил мне в упрек мою холодность и нежелание с ним быть, всё больше ревновал, срывался по пустякам...

А потом умерла мама, и мы с Вадимом сразу расстались. Я сама собрала его вещи, просто сказала, что всё кончено и выставила их за дверь. Он тогда не сказал мне ни единого слова, потому что уже давно и так знал, что когда-нибудь этот момент настанет. Нам обоим было только до самой страшной жалости невыносимо, что этот момент настал именно тогда, когда в моей жизни произошла настоящая трагедия. Уже через неделю я переехала в родительскую квартиру, к папе, а эту сдала. Папа был в страшном состоянии, и я даже боялась оставить его одного... Хорошо, что его тогда съела работа, она его тогда вообще здорово вытаскивала – как-то так получилось, что у него начались сплошные командировки, и это подействовало на него лучше всякого санатория. Но к психотерапевту, как и я, он ходил еще очень долго, и все эти таблетки… Господи, у нас вся аптечка была завалена антидепрессантами, моими и папиными вкупе.

В то время я как раз окончила университет, и мне с моим красным дипломом и отлично пройденной практикой, прежде всего, предложили работу на кафедре. Деньги не такие большие, но уют, спокойствие, умиротворение, моя любовь к университету…. Всё это окупало какие-то большие заработки в крутых фирмах и прочее, прочее, отчего меня уже давно воротило. Конечно же, я сразу согласилась. Теперь-то мне пришлось уволиться, конечно. После всего случившегося с отцом. Во-первых, я теперь должница Кедровского, и мне нужно отрабатывать у него, во-вторых… Я положила книгу Гёте на тумбу перед зеркалом, рядом с корзинкой, где хранилась всякая мелочевка…. Во-вторых, как только Сергей с Лебедевым заберут то, что хотят, мы с папой уедем – навсегда или на время, но куда-нибудь уедем. Заляжем на дно.

Теперь мне уже не до чего. Жаль только, что увольнение из университета получилось скомканным и быстрым. Но всё равно, теплым, насколько это было возможно при всей ситуации. Я, конечно, мечтала, что когда-нибудь у меня будет возможность заехать туда к моим дорогим коллегам, в родную альма-матер… Навестить, обнять, просто вместе попить чаю…

Я закрыла тяжелую дверь и в бессилии облокотилась на нее спиной. У меня не было сил даже для того, чтобы раздеться. Теперь в этих сгущающихся сумерках нашей квартиры с хорошим и теплым, светлым дизайнерским ремонтом, дорогой мебелью, качественной техникой, в нашем гнездышке, которое с такой любовью, вкладывая деньги и силы, создавали мои родители, мне вдруг стало так страшно и одиноко, что я мигом расплакалась, прямо сидя на коврике в прихожей. Я плакала о тех светлых временах, когда я бегала тут с подружками, а мама пекла пирог для нас на кухне, как папа искал наши любимые мультфильмы в собрании дисков, чтобы поставить нам, пока мы будем пить чай… Я вспоминала, как мы родителями смотрели наши любимые комедии, развалившись на ковре и диване в нашей огромной кухне-гостиной и хохотали. А ещё вспоминала, как к нам приезжали гости.… Как я приходила со школы, загруженная уроками по самое горло, как я плакалась папе о том, что меня ненавидят мальчишки из параллельного класса, как мама готовила меня к выпускному … Я сняла очки и закрыла лицо руками … Я столько всего вспоминала.

Не помню, сколько прошло времени. Я, по-прежнему не разувшись и не раздевшись, лежала в прихожей на плитке, которая красивым кусочком отделяла грязную зону прихожей от коридора, как и вся остальная квартира, кроме санузлов и кухни, выложенного дубовым паркетом. Мама любила паркет. И любила натуральные материалы. До сих пор помню, с каким вниманием она относилась к ремонту в нашей квартире….

Брякнул телефон. Кто-то написал в ВотСапп. Я поняла, что меня и так уже размазало дальше некуда, и я должна взять себя в руки. Поднявшись на ноги, я наконец-то разулась и сняла верхнюю одежду. Я направилась в ванную комнату и, быстро приведя себя в порядок, вернулась в прихожую. Моя рука скользнула в рюкзачок, и я вытянула оттуда свой смартфон.

Сердце пропустило удар, и в животе что-то неприятно сжалось. Сообщение от Макса Кедровского.

«Жду тебя завтра в офисе к десяти утра. Без опозданий и отмазок. Новый пропуск уже заказан, не забудь паспорт».

Я раздраженно кинула телефон на тумбу рядом с книгой Гёте.

- Здороваться, интересно, не учили? - буркнула я.

Даже не собираясь отвечать на сообщение, я направилась на кухню – хотелось выпить крепкого кофе. Завтра меня уж точно ждёт сложный день. Слёз уже не осталось, но таблетки надо будет принять – иначе будет невыносимо всё это вытерпеть. Впрочем, куда уже хуже?..

Я подошла к зеркальным дверям БЦ. Сколько помню компанию Кедровского, они всегда здесь сидели. Макс обожал этот БЦ, но я вполне разделяла его чувства – это и правда был один из самых приятных местных бизнес-центров. А на моей любимой Белорусской их хватало. Здесь мы с Кедровским тоже совпадали – Макс обожал Белорусскую, и я тоже очень любила этот район. Тут я проходила свою практику, здесь, у Тверской-Ямской, находилось моё любимое Подворье святых Сергия и Германа Валаамских, куда я не раз приезжала, тут вообще было много всего, что было мне дорого.

Бизнес-центр, конечно, впечатлял. Та ещё стекляшка. Внутри все сверкало чистотой и порядком. Охрана, пропускной режим, ресепшн, большая гардеробная, две дорогущие кофейни. Ну, как обычно.

Я поднялась на десятый этаж. Прошла по широкому коридору мимо стеклянных стен, либо закрытых жалюзи, либо просто матовых. Все здесь сияло, крича, что этот БЦ действительно высокого класса.

Я знала, где находился нужный мне кабинет, поэтому сразу же направилась туда.

Он был почти такой же, как и остальные, с матовыми стеклянными стенами и дверью, на которой красовалась табличка, отливающая холодным металлическим блеском.

«Кедровский Максим Сергеевич, генеральный директор компании "Мельхиорикс"».

Прикусила губу от жгучего желания достать где-нибудь маркер и подписать «… и полный дурак». Я как раз занесла кулак для того, чтобы постучать в дверь, ужасаясь собственному волнению и страху, что тугими змеями зашелестели внутри, как дверь передо мной уже распахнулась.

Я вздрогнула от неожиданности, и уставилась на красивое лицо Кедровского, который сощурив каре-зеленые, чуть приподнял бровь, оглядывая меня сверху вниз.

- Опаздываешь, Воробьёва, - просто сказал он. – Проходи.

Он приоткрыл дверь, веля жестом заходить в его кабинет. Я прошла, уже начиная злиться. Кабинет у Кедровского был внушительным, просторным. Много картотечной мебели, шкафчики со стеклянными дверцами – и все в таком чистоте и порядке. Каждый документик к документику. Цветные корешки новеньких папок-регистраторов, не то что у нас в университете – все какие-то древние журналы и поношенные папки почти с советских времен. Два больших окна с жалюзи – вид на город, в основном на крыши домов и кусочки дорог и улиц, потому что высокий этаж.

Кондиционер, кулер, два маленьких кожаных диванчика, на которых Кедровский, без сомнения, пока не начал встречаться с Дианой, а может и после, периодически драл своих секретарш или других своих фанаток. Между диванами низкий журнальный столик из стекла с двумя глянцевыми журналами по бизнесу и белоснежной чашкой на блюдце с недопитым в ней кофе. Две кадки с высокими фикусами по углам кабинета, возле одного из фикусов небольшой аквариум и, конечно же, внушительный рабочий стол с навороченным компьютером и самой разной канцелярией в полном составе. Никакого бардака здесь не наблюдалось вообще ни в одном уголке. Как будто этот кабинет существовал лишь для журнальных фотосессий.

Глава 4

- Прошу, - Кедровский указал мне на одно из двух кресел, что стояли напротив его стола.

- Скажи, Кедровский, тебя вообще здороваться учили когда-нибудь? – процедила я, бросая на него гневный взгляд. Я уселась в кресло, наблюдая за тем, как Макс обходит свой стол и изящно усаживается за него.

- Во-первых, я теперь твой начальник – и ты, Воробьева, давай-ка меняй свой тон, - сказал он грубо. – Во-вторых, ты мне должна, помнишь? Так что в твоих интересах, чтобы эти будущие полтора месяца прошли в максимально комфортной для нас с тобой атмосфере. А здороваться учили. Так что вот тебе: здравствуй, Воробьева, пора тебе начинать слушать о своих обязанностях.

- Нравится подчинять, да? – гадко ухмыльнулась я, уже на пределе гнева. – Этим здесь обычно занимаешься?

Я чуть качнула головой в сторону двух зеленых кожаных диванов.

Максим устало выдохнул, положил ладони на лицо, слегка потер глаза, и, откинувшись на спинку кресла, снова посмотрел на меня.

- Скажи, Воробьева, ты совсем дура? – спокойно спросил он. - Или у вас там, в МГУ, ещё всё-таки не только по названию умные бывают?

- Да пошел ты к черту, Кедровский.

- В общем, так. Если не прекратишь выёживаться, я прямо сейчас позвоню твоему отцу…

Я вскочила с кресла и мгновенно оказалась у стола Максима, прямо напротив него. Уткнув руки в столешницу, я испепеляла его взглядом, и все равно, как бы мне этого не хотелось, успевала отмечать на заднем дворе сознание то, каким он красивым был в этом своем темном костюме, в белой рубашке, галстуке. Как красиво было его смуглое лицо с высокими скулами, широким, таким мужским подбородком, густыми, почти прямыми бровями. Вот блин, а… Хорош гад, но я спуску за это не дам.

- Если ты ещё хоть раз посмеешь побеспокоить моего отца…

Кедровский поджал губы. Моя истеричность на него никак не действовала, и я вдруг почувствовала себя сумасшедшей истеричкой. Вообще, получается, что так оно и было, если трезво судить о ситуации.

- Послушай, Вера, - внезапно по имени ко мне обратился Кедровский. Это заставило меня охладить свой пыл и вскинуть брови. – Если ты считаешь, что я жажду работать с тобой – ты очень сильно ошибаешься. Я бы всё на свете отдал только, чтобы ты здесь вообще не появлялась, вот уж честно. У меня пик по сделкам в следующие полтора месяца. И все эти сделки с чертовыми французами и с документами на французском. Мне реально нужен человек с твоими знаниями и опытом, чтобы все прошло, как можно лучше и прибыльнее. Нанимать его за отдельные деньги – это будет дорого, даже для меня. Особенно после сорванной сделки, которая имела для моей компании веское значение. Так что да, ты моя должница, поэтому тебе тридцать процентов с твоей работы. И да, я это использую, поэтому полтора месяца тебе придется отработать, как бы нам обоим не было тошно от этого. Но давай-ка мы уже оба с тобой с этим смиримся, и как-нибудь перетерпим этот период.

Я плюхнулась обратно в кресло, остыв от всех своих эмоций. Надоело быть дурой. В конце концов, Макс прав. Теперь я злилась уже на себя. По двум причинам. Первая – очевидна, я вела себя, как ненормальная, а вторая… Мне до боли неприятно было, что я была так неприятна Кедровскому, чего греха таить. Не хотелось сейчас признаваться себе в этом, но правда остается правдой.

- Я слушаю тебя.

- Главным образом, с тебя переводы всей документации по сделкам на данный период, синхронный перевод для меня с выездами на мероприятия, мелкие секретарские поручения и некоторая работа, как моего личного помощника – кое-что по бронированию, назначению времени сделок, оформлению документов или звонков и прочее в этом духе.

***

Я смотрела на свои аккуратные ногти с совершенно обычным неброским маникюром. Моя рука безвольно лежала на подлокотнике кресла, и я не сводила с нее взгляда. Кедровский уже закончил говорить, но я до сих пор ему не ответила. Я несколько раз работала в такой компании и по правилам таких компаний – ещё во времена своей учёбы в университете успевала помогать в папином офисе в пиковые периоды – а там, считай, требовалось почти то же самое, что мне сейчас озвучил Кедровский. Так что радовало хотя бы то, что работа не было мне незнакомой. В общем, ничего сложного по обязанностям я не видела.

- Хорошо, - ответила я, легко пожав плечами. – Раз так, то я готова начать.

Я посмотрела на Максима, и мы встретились с ним взглядами – сердце всё-таки пропустило удар под его взглядом, и я почувствовала, как скулы розовеют, поэтому почти сразу отвела взгляд.

- Отлично. Тогда начнем с того, что у нас дресс-код, - заявил Кедровский. Я на мгновение закатила глаза. Так, понятно, никаких свитеров, джинсов, кед, вместо них – дурацкие офисные шмотки. – Так что завтра жду по форме.

Я кивнула.

- Без проблем.

- Второе. – Максим поднялся с места, и махнул мне, приглашая следовать за ним. – Твое рабочее место в зале напротив. Там опен-спейс. Твой стол возле окна недалеко от входной двери в зал, так нам с тобой будет удобнее контактировать. Сейчас покажу твое рабочее место. Оно немного на удалении, и это даже лучше – никто тебе не будет мешать с работой. В зале полно народа, придется привыкать к шуму и прочему, но в основном все заняты своим делом. Мой совет, старайся с ними особо не пересекаться – наши дела их не касаются, а редкостные свиньи даже среди моих сотрудников попадаются.

Я прошла за Максимом к коридору, любуясь его прекрасной задницей и тут же ругая себя за это. Кедровский пропустил меня вперед, и вышел за мной.

Мы прошли к тому самому залу, о котором он мне только что говорил. Там действительно было шумно, было много народа. И чувствовала я себя здесь, мягко говоря, совсем неуютно.

Я всё же терпеть не могу опен-спейсы, но, в любом случае, что поделать? Хорошо, что мое место действительно на некотором удалении, рядом с лимонным деревом, живущем в большой кадке, и окном, из которого открывается прекрасный вид на город.

Обычный стол, хороший компьютер, канцелярия. Всё есть. Максим сразу дал контакты офис-менеджера по вопросам снабжения и прочего, все показал, объяснил. Его сотрудники уже повыглядывали из-за своих столов, потихоньку наблюдая за нами, но так как Кедровский сразу дал мне кое-какую работу по переводу, я поспешила заняться ей.

- В общем, хорошего дня, - сказал Кедровский. – Зайди ко мне в семь. Обсудим, как всё прошло сегодня.

Вскоре Максим ушел, а интерес ко мне со стороны его сотрудников быстро потерялся. Уже позже я познакомилась с некоторыми из них когда мне нужно было узнать, где можно выпить кофе или спросить что-то по поводу времени обеда. Все, с кем познакомилась, оказались довольно приветливыми и ненавязчивыми, а мне большего и не надо было. В любом случае, тесного общения с кем-либо из них я держать не собиралась.

День прошел на удивление легко и быстро. Работа была, скажем, не самая простая. Сегодня я весь день занималась только переводами, составлением и редакцией договоров. Уже под конец дня по собственному желанию посидела, подумала над условиями одной из сделок, предложила, как можно более выгодно прописать их для себя в документах и, как один из вариантов, скинула Кедровскому.

Без двух минут семь брякнул ВотСапп.

«Зайди ко мне, пожалуйста», - написал мне Кедровский.

- О! Уже «пожалуйста» появилось, – шепнула я себе под нос. – Прорыв! Может так даже здороваться начнёт…

Впрочем, я как раз уже выключала компьютер. Быстро собрав кое-какие свои вещи в рюкзак, я закинула его за спину и направилась в коридор. Многие мои новоиспеченные коллеги уже ушли. Но большая часть ещё сидела на местах, занимаясь работой.

***

Дверь в кабинет Кедровского была приоткрыта. Я стукнула два раза, услышала «Заходи» и прошла.

Максим сидел за столом, что-то быстро набирая на клавиатуре. Он сидел без пиджака, тот был накинут на спинку кресла, так же, как и галстук. Рубашка была расстёгнута на вороте, волосы были взъерошены и, в целом, Макс имел довольно уставший вид. А ещё он выглядел чертовски сексуально – сил моих не было как. И когда меня уже перестанет по нему так штормить? Столько лет прошло, а я до сих пор, как влюбленная семнадцатилетняя девочка, краснеющая при каждой встрече с ним. Наши семьи с Кедровским тогда только-только стали общаться более или менее тесно и, конечно, тогда мы с Максом и познакомились. Я в него втрескалась в одно мгновение ока, и меня ещё долго по нему вело. Естественно, в сторону таких, как я, он никогда даже и взгляда не кидал, и я прекрасно понимала, что мне не светит. А потом Кедровский уехал учиться заграницу, а я как раз полностью растворилась в новой для меня жизни студенческих будней.

Я подошла к столу Максима, он еще несколько секунд заканчивал что-то набирать на клавиатуре, затем поднял взгляд на меня и, вздохнув, откинулся в кресле.

- Присядешь? – спросил он, указав мне на кресло. Я кивнула, и устроилась на том же месте, где уже сидела сегодня утром. Максим устало потер крепкий подбородок, покрытый легкой щетиной, и на секунду снова устремил взгляд на монитор. Но лишь на секунду. – Как прошел день?