Полная версия
Картошку я почистила и нарезала кубиками, насыпала в котел щедро. Это выйдет скорее не похлебка, а густое рагу. И ничего, что вместо мяса тонкая свиная шкурка! Я ее выловила и нарезала аккуратными квадратиками, с тонкой прослоечкой прозрачного ароматного сальца. Ссыпала обратно в котел, посыпала перцем, добавила небольшой обломочек лаврового листа — какой уж нашелся, — и поставила томиться.
Грибы почистила, помыла, обдала кипятком и поставила варить в отдельной серебряной кастрюльке. Отыскала маленькую сухую луковицу и повядшую морковку… что ж, чем богаты! В огромной бутыли оставалось еще немного гусиного жира, совсем чуть-чуть, с ложку. На нем я сделала зажарку, обжарив лук до золотистого оттенка, и потом — морковку.
Вернулась Бибби.
— Чем это так вкусно пахнет? — подозрительно спросила она, наблюдая, как я смешиваю отваренные грибы с варевом, и выливаю туда золотистую шкворчащую зажарку. — Госпожа, как красиво вы умеете готовить! Суп просто загляденье! А это что, репа?
Картошка разварилась, суп стал густым. Он кипел, лопались пузыри, жирно чавкая и выпуская пар, золотые кружочки жира украшали его вперемежку с зелеными кружевами трав.
— Репа, репа, — посмеиваясь, ответила я. — Ну, давай миску живо!
Бибби поспешно протянула свою миску и ожидала, пока я ее наполню, приплясывая от нетерпения. Варево было горячим, но все же она ухватила кусочек картошки и, обжигаясь, съела ее.
— Боже, что это такое? — вскричала она, торопливо хлебая еду и поедая ее, как ест очень голодный человек. — Как вкусно! Что за волшебную приправу вы добавили, никогда не пробовала такой чудо-репы!
Я, посмеиваясь, тоже уселась поесть. И некоторое время мы молчали, уписывая похлебку.
Только получив ужин, я поняла, насколько бедная Мари изголодалась. Может, ее дела шли и не так уж плохо, но бедняжка была в таком потрясении, что, наверное, просто забывала поесть в последние дни. Так что насытиться мне удалось совсем крохотной порцией.
Бибби съела и того меньше и сомлела. Уснула, бедняжка, прямо на стуле, с ложкой в руке.
Но личико ее стало немного розовее, сведенные страдальчески брови разгладились. И во сне она улыбалась совсем как ребенок. Она согрелась и наелась, наверное, впервые за долгие дни.
Я же была немного крепче малышки Бибби, у меня еще оставались силы, чтоб встать и прибрать посуду после ужина. Пока я возилась с мисками, дверь в таверну стукнула, звякнул колокольчик. Какой забытый звук! Давно к нам никто не приходил!
— Хозяева! Есть кто? — окликнул меня грубый голос. — Дьяволова ночь, мрак, холод и дождь! Пустите меня обогреться, обсушиться?
— Можем и ужин предложить, — бойко отозвалась я, хотя сердце мое затрепетало, а руки задрожали. Первый клиент за долгие дни! К нам не ходили уже давно. Знали, что еда у нас помои. — Мы только что сами отужинали, можем и с вами поделиться, если не побрезгуете нашим скромным столом.
Пришедшим оказался старый дровосек. Его уставшая лошадка, запряженная в повозку, понуро стояла во дворе под навесом, а сам он, промокший, кашляя и бормоча под нос проклятья, устроился у пылающего очага и протянул к огню озябшие ладони.
— Погода дьяволова, — повторил он, принюхиваясь. — А у вас вкусно пахнет, сударыня. Очень вкусно. И отчего о вашем заведении говорят, что тут дурная кухня?
— Ах, — горько ответила я, поставив на стол свою только что вымытую тарелку. — И не спрашивайте! Скажу только, это полностью моя вина. И мне много придется поработать, чтоб это исправить.
Дровосек промолчал, поглядывая на меня из-под кустистых бровей. Пока я наливала ему похлебку, он смотрел на пляшущий огонь, а потом вдруг сказал:
— Ты одна, девонька. И вступиться за тебя некому, ни отца, ни братьев нет. Да и с советом помочь некому, мать тоже померла. Не вини себя, оступиться может каждый!
— У вас доброе сердце, — буркнула я, отвернувшись, чтобы он не увидел моих слез. — Спасибо!
— Если я чем-то могу помочь, — продолжил он, — то не стесняйся. Только скажи. Я могу хворосту тебе привезти… просто так. Да вот, у меня как раз лишняя вязанка есть. Бери ее!
И он сбросил со спины поклажу, перевязанную веревками вязанку хвороста.
Я уж было хотела отказаться от его помощи, но тут картофельное поле снова всплыло в моей памяти. Повозка с лошадкой мне были б очень кстати, когда буду перевозить урожай!
— А что, — ответила я. — Пожалуй! Тогда ужин с меня бесплатно!
— Ганс, — представился мой ночной гость. — Меня зовут Ганс Лесоруб. Все меня знают. Всяк тебе укажет на мое жилье, если я понадоблюсь!
Мое варево ему понравилось. Он ел, и его лохматые брови от удивления взлетали все выше и выше. Глаза у него оказались голубые, как небо, и очень удивленные.
— Это что за еда такая? — осторожно спросил он. — Понять не могу никак.
— Не понравилось? — притворяясь огорченной, произнесла я.
— Да наоборот… но понять не могу, что это такое я ем!
— Такой сорт репы, — соврала я. — Очень редкий. Вырастила в своем саду.
Старик прищурился. По его виду было понятно, что он не верит мне ни на грош, но спорить не будет. Это моя тайна, в конце концов.
За семь медяков я сдала ему крохотную комнату наверху, переждать ночную непогоду, а сама поднялась в свою, чтобы наконец-то принять ванну.
Она почти остыла, была еле теплой, и пришлось возиться еще, чтоб нагреть воды.
Безо всякой жалости я разорила сундучок с приданым Мари, выудив из него кусок ароматного мыла — видно, бедняжка хотела начать новую жизнь замужем чистой и благоухающей, как важная госпожа.
В теплой воде я стерла этот кусок чуть не полностью, яростно намыливая отощавшее тело, волосы, стараясь смыть с себя не только пот и грязь, но и беды, невзгоды, и тягостные воспоминания о Грегори.
Не знаю, как вела бы сейчас себя Мари, но моя деятельная натура не терпела бездействия. Разум мой кипел. Я привыкла всего добиваться сама, и все, чем я занимаюсь, всегда должно быть самого лучшего качества! Эта таверна не была исключением; темная и грязная, она должна была преобразиться!
Да я из нее конфетку сделаю! И ничего для этого не пожалею!
Если уж судьба меня сюда закинула, если уж мне тут предстояло жить, то надо цепляться за то, что небо послало в руки, и не растерять ничего, даже самой крошечной монетки.
От тепла разгорелись мои щеки, глаза стали ясными, волосы перестали походить на серые драные лоскуты.
— Уехать? — спросила я саму себя, разглядывая хорошенькое личико в круглое небольшое зеркальце. — Да как же не так! Я дам тебе бой, проклятый Грегори! Ты пожалеешь о своих поступках и о своих гадких словах тоже!
Покинув ванну и завернувшись в простыню, я вычесала волосы, которые, высохнув, снова начали виться на висках и поблескивать золотом. Обсохнув, оделась в ночную сорочку и старый халат с бархатным воротом. В комнате было холодно, непогода быстро выдула все тепло из дома, очаг почти погас, и я спустилась вниз, чтоб подбросить в прогорающие угли хворосту. В конце концов, у меня постоялец! Негоже ему мерзнуть!
Бибби все так и спала на стуле, выронив из ослабевшей руки ложку. Сытный ужин сразил ее повернее тяжелой работы, бедное дитя даже похрапывало, удивленно раскрыв рот во сне. Вот кто намаялся-то… Худенькая, бледная, в чем только душа держится? Одежонка худая и грязная, чепец похож больше на раскисший рваный мешок, волосы тусклые и серые… Не удивительно, что из ее рук и еду не хотели принимать, обзывая ее больной и чахоточной.
Сколько насмешек и грубых, злых слов она вытерпела за свою доброту?
Сколько раз ее отталкивали те, кому она кротко подносила ужин?
— Ну, ничего, — посмеиваясь, шептала я. — Ничего! Мы с тобой справимся, малышка.
Словно услыхав мои мысли, Бибби вздохнула и проснулась, сонно потягиваясь.
— Хворост! — удивленно воскликнула она, увидев разведенный огонь. — Откуда?!
Она снова с видимым удовольствием потянулась, раскинув руки в горячем воздухе.
— У нас постоялец, — весело ответила я. — Расплатился медяками и хворостом.
— О-о-о! — обрадовалась Бибби. — Небо да сжалилось над нами!
— Ты вот что, — задумчиво произнесла я, оглядывая зал. — С утра сходишь в город, наймешь женщину за пару медных. Нам надо бы отмыть тут все. Выглядит зал не очень; нипочем не стала бы тут есть. Вот и люди не хотят. А как приведем все в порядок, так, глядишь, и клиенты потянутся.
Бибби тотчас перестала улыбаться, ее губки сквасились.
— Пара монет! — воскликнула она. — Зачем деньги платить?! Уж лучше я сама…
— Сама! — весело передразнила я, ощущая какой-то азарт, ликование. — Нет уж, на тебя у меня другие планы… А ну-ка, пошли! Тоже вымоешься как следует!
— Зачем это? — подозрительно спросила Бибби.
— Хочу, чтоб ты была красива, весела и приветлива с теми, кто придет в нашу таверну, — ответила я. — Приветливой служанке и чаевые давать будут веселее! Ну, марш в ванну. И чтоб смыла со своей мордашки это несчастное выражение!
Бибби подчинилась; а пока она домыливала драгоценный кусок мыла, я снова решительно залезла в сундучок с приданым Мари.
Без всякого сожаления я вытащила и атлас, и бархат, припрятанный Мари для свадебного платья.
— Это должно было быть особенное платье, — мстительно шептала я, рассматривая красивую материю. — Такое, какого достоин сам лорд Грегори… и что же такое с ним станет, ай-ай? А его служанка носить будет, прижимая к груди кружки с холодным пивом!
Бибби появилась в дверях, как привидение, бледненькая, но чистая, в новой ночной рубашке.
— Это теперь твое, — решительно произнесла я, кинув ей на руки ткань. — Завтра же иди к портнихе, закажи себе новую сорочку и платье. Знаешь, такое красивое, до колен, с широкой юбкой. И чулки покрасивее купи! Полосатые, со стрелками. Теперь так модно.
— Но это же, — прошептала потрясенная Бибби, рассматривая сияющий в ее руках атлас. — Это же ваше свадебное… Да и много тут для одной меня.
Она подняла на меня глазища, полные ужаса. Наверное, подумала, что я от горя умом тронулась.
— Много — остаток вернешь. Нет свадьбы — нет и свадебного наряда, — жестко сказала я.
— Но не получилось с Грегори, — тихо прошелестела Бибби несчастным голоском, — так найдется другой человек, добрый и порядочный…
— Вот как найдется, так и о подвенечном наряде подумаю, — ответила я. — Может, такого жениха отхвачу, что и платье придется шить из серебряной парчи!
Подумав, добавила Бибби один золотой из запасов Мари. Девушка поймала его на лету и крепко зажала в кулачке.
— Будем наши дела приводить в порядок. Или ты хочешь кончить на панели?
Бибби испуганно затрясла головой.
— Значит, будешь делать то, что я велю, — распорядилась я.
— Но на какие же деньги, — прошептала она, прижимая свои сокровища к груди. — Чем мы будем кормить постояльцев?!
— Это моя забота, — ответила я, поднимаясь. — Я уже все придумала. А ты давай, наедай румяные щеки! Те деньги, что останутся сдачей от работы портнихи, потрать на шоколад и булки. А сейчас спать! Ты мне нужна красивая, как вывеска!
Бибби пискнула и рванула со всех ног в свою комнату, одуревшая от грядущих перемен.
Глава 3. Первые успехи
Поутру я поднялась рано, так рано, что Бибби еще спала у себя.
Одевалась я сегодня с особым тщанием, в простое, но чистое и скромное платье из тонкой черной шерсти, с белым кружевным воротничком. Свои золотые, гладко убранные волосы я спрятала под льняной чепец.
Легкомысленная Мари не любила это платье, хотя оно очень хорошо сидело на ней и было очень хорошо пошито. Она купила его по случаю, чтоб ходить на рынок. Но платье стоило ей слишком много, его было жаль пачкать об овощи и рвать о прутья корзин. А иного повода надеть его у нее не было.
Вот и валялось оно, ненужное, позабытое.
— И очень кстати! — пробормотала я, рассматривая себя в зеркале. Вид мой мне понравился, я покусала губы, чтоб они были ярче, и со вздохом вытащила из сундучка свой кошелек с заработанными медяками и золотом. Мне предстоял поход к лендлорду, и я собиралась вернуться победительницей!
Вчерашний мой постоялец тоже поднялся и готовился отправиться в путь.
— У вас сегодня есть шанс отплатить мне добром за добро, — сказала я, спустившись с лестницы и представ перед стариком. Слишком поспешно я потребовала плату за свое гостеприимство, ну, да и черт с тем! — Не отвезете ли меня к лендлорду?
Старик хмыкнул, с интересом рассматривая меня.
Интересно, что за мысли промелькнули в его голове?
Наверное, он подумал о том, что терять мне больше нечего, и я хочу предложить себя лендлорду. Но одета я была неподобающе для такого случая…
— Хочу землю попросить в аренду, — с вызовом пояснила я, глядя, как старик оглядывает меня. — Буду выращивать ту самую чудо-репу, что вам так приглянулась.
— Дело хорошее, — похвалил старик. — Но только на какие ж деньги, сударыня? Кусок хорошей земли стоит дорого.
— Мне пойдет и самая никчемная, — смело ответила я. — Там уж мои заботы, вырастет ли на ней что-то.
— Можно просто деньги спустить и ничего не получить, — заметил старик.
— Моя репа неприхотлива, — все так же с напором ответила я. — Только поливать надо. А с этим и дожди прекрасно справляются.
Старик рассмеялся.
— Вот так и отвечайте лендлорду, — произнес он, отсмеявшись. — Он любит этаких, уверенных в себе и деловых. Ну, идемте! Забирайтесь в повозку, доедем быстро.
Просыпающийся город, несмотря на непогоду, был красив и хорош.
С интересом я рассматривала его, хотя, казалось, знала тут каждый камешек, и любой переулок мне был знаком с детства.
Брусчатка была ровная, без щербин, чисто выметенная, сонные домики горожан — чистенькие и опрятные. Да, не то, что моя таверна. Разглядывая жилища горожан, я испытала укол стыда, хотя, конечно, моей-то вины в том, во что превратилась таверна, не было.
Люди вон живут, как-то справляются с заботами, и жилье свое содержат в порядке.
Одна только глупышка Мари оценила любовь Грегори дороже своего родного дома и очага…
Так ли уж она виновата? Вероятно, сердце ее было более страстное, чем у прочих женщин этого города. Она и жизнь свою потеряла, поняв, что ее любви не суждено сбыться.
Я снова вздохнула, сожалея о глупышке Мари, чье поруганное имя мне теперь предстояло обелить. Да, да!
Невозможно было не заметить, как редкие прохожие, увидевшие меня, либо отводят взгляд, либо глумливо усмехаются, прикрыв для приличия рукавом лицо. История Мари, наверное, уже облетела весь город, Грегори уж постарался, раструбил и о своей победу, и о том, что бросил эту тупую замарашку, которая все свое добро своими руками ему отдала. А теперь воет, как голодная собака, и, скорее всего, с голоду сдохнет…
От одного воспоминания об этом мерзавце гнев в душе у меня начинал так кипеть, что становилось душно, и казалось, что меня вот-вот вырвет огнем.
Слезы снова наворачивались на глаза, но я упрямо сжимала зубы, решительно смахивала с ресниц влагу, и думала с прежней настырностью: «Я все равно докажу всем, что Мари Лино не такое уж ничтожество! И вы все над собой будете смеяться, а мне завидовать!»
И только один домик на нашем пути выбивался из общей картины процветания и довольства.
Темный, покосившийся, он как-то сиротливо жался к своему соседу, и огонек в его окнах горел еле-еле. Такой же унылый и запущенный, как моя таверна…
Шестым чувством я ощутила непонятное родство с обитателями этого дома. Наверняка там живет какая-нибудь затравленная, всеми покинутая душа, как и я теперь. И мне стало ужасно жаль неведомого жильца, который над огарком свечи ест сухой кусок хлеба на завтрак.
— Кто там живет? — невольно спросила я у возницы.
Старик хмыкнул.
— Не знаешь разве? — удивленно спросил он. — Ведьма старая. Непонятно, откуда притащилась в наши края…
— Прям ведьма? — у меня от предчувствия опасности в груди похолодело.
— Ну, кто ж ее знает, — уклончиво ответил старик. — Только страшна она и грязна. Работать уж не годится. Перебивается подаяниями; а иногда, поговаривают, ходят к ней те, кому надо темные дела обтяпать.
— Наверняка просто несчастная и слабая старая женщина! — воскликнула я. — А ну, останови!
— Это еще зачем? — недовольно пробурчал старик, но просьбу мою выполнил.
— На работу ее найму! Будет полы мне мыть! — ответила я, выбираясь из повозки на мостовую.
Старик осуждающе покачал головой.
— Ох, и рисковая ты, девонька! — проворчал он. — Сама одной ногой стоишь уж за воротами города, тебе б быть кроткой и покорной! А ты все рвешься знакомства водить с кем попало!
— Господь велел творить добро! — отрезала я. — А подаяние — это не грех!
И я решительно направилась к дому.
На мой стук отворила старая, но крепкая еще женщина с недобрым лицом. Значит, с работой у нее не клеится не по причине телесной немощи. Просто не берут. Может, из-за дурной славы, а может, из-за отталкивающего внешнего вида.
Вся ее одежда, лицо были покрыты слоем копоти и сажи, видно, не часто эта старуха утруждала себя стиркой и умываниями. Увидев ее, я даже отпрыгнула, и даже пожалела о своем душевном порыве. Ага, пожалела нищенку! А она выглядит, как людоед. Притом голодный.
— Чего тебе? — неприветливо рявкнула она, оглядев меня острым взглядом. — Плод вытравить или приворожить кого надо?
Я испуганно затрясла головой.
— Нет? Так чего притащилась намою голову?
—Хотела предложить вам работу, сударыня, — набравшись духу, решительно ответила я.
— Работу! — хмыкнула она. — Это какую же? Нянчить детей? К другой я не годна. Слишком тяжело для меня. Руки не те, не держат ни метлу, ни корзину с бельем.
И осклабилась. Фу, ну и ухмылка у нее… Многих зубов не хватает.
— Щетку-то смогут удержать? — холодно осведомилась я. Как только старуха начала капризничать, всю мою робость как рукой сняло. Я думала, что встречу тут несчастное забитое существо, которое будет благодарно за любую помощь, и подспудно боялась обидеть, задеть неловким словом, а она еще и привередничает! Значит, нечего с ней нянчиться. Или она идет и вкалывает, или пусть катится на все четыре стороны!
— Так чего требуется? — уже мягче спросила старуха.
— Драить, мыть, чистить и скоблить, — отрезала я. — Чтоб все блестело. Ну, сможешь? Заплачу деньгами, едой и кровом.
Старуха хитро прищурилась:
— А, глупая Мари… неужто ты настолько глупа, что не боишься с ведьмой связываться?
— Не боюсь, — ответила я ровным голосом.
— А чего именно я? Чего это ты расстаралась о старушке позаботиться?
— Я от тебя отличаюсь только тем, что моложе и чище, — огрызнулась я. — Хотя кто знает, какова ты, если тебя хорошенько отмыть. Я тоже теперь изгой; люди на меня пальцами показывают. Бывший женишок обеспечил мне тепленькое местечко в публичном доме. Так что таким, как мы с тобой, надо вместе держаться, чтобы выжить и не очутиться в канаве.
— Не боишься, — старуха хитро прищурилась, — что я колдовать буду?
— Не боюсь, — медленно проговорила я, глядя ей прямо в наглые глаза. — Ты же пообещаешь мне не творить зла, так?
Ведьма захихикала.
— А если нет, глупышка Мари? — весело осведомилась она.
— Если нет, — я достала из кошелька золотой и показала ей, — то денег моих не получишь, и катись на все четыре стороны, старая дура. И я тебе не глупышка Мари. Если хочешь со мной рядом существовать, называть меня будешь не иначе как сударыня Мари. Или госпожа Мари. И слушаться будешь; иначе сама тебя взашей вытолкаю, неблагодарная старуха. Это ясно?
Старуха прищурилась и засмеялась, тихо и весело.
— Ох, и характер!.. — произнесла она. — Покажи его раньше, не случилось бы с тобой беды. Что ж, пожалуй, толк с тебя будет, госпожа Мари. Я приду.
— Вот тебе, — я недрогнувшей рукой дала ведьме несколько медяков, о которых так сокрушалась Бибби. — Кусок мыла себе купи, да немного льна. Чепец тебе новый пошьем, этот уж больно страшен.
Ведьма глянула на меня исподлобья, удивленно, как на умалишенную.
— Думаешь, — сказала она с наигранным сомнением в голосе, — если на старую поганку нацепить нарядную шляпку, она перестанет быть поганкой?
— И шляпку нацепим старой поганке, — хладнокровно ответила я, — и кипятком ошпарим, и поскоблим, и, вероятно, юбку почище отыщем. Ну все, жду сегодня у себя!
Я развернулась, перевела дух и твердым шагом пошла к ожидающей меня повозке.
Отчего-то вспомнился мне зеленый бархат, из которого Бибби пошьет себе платье, и остатки которого принесет мне. Смастерить, что ли, и старухе юбку из этих остатков? Старая ведьма в бархате, в котором Мари собиралась выйти замуж за Грегори?
От мысли об этом я зафыркала и подавилась смехом. Так и надо! Все, что касается Грегори, должно быть уничтожено, предано забвению или осмеяно.
— За добро добром отплачу! — крикнула вслед мне ведьма, когда повозка тронулась и мы продолжили свой путь к городской ратуше. — За добро добром!
***
Я думала, за лендлордом мне придется побегать, ан нет.
В ратуше он сам мне вышел навстречу, словно меня и ждал. И я кинулась со всех ног к нему.
— Милорд, выслушайте меня!
Лендлорд, пожилой, грузный, высокий, посмотрел на меня брезгливо. Да и чего ожидать от важного господина, после того как этот чертов Грегори меня ославил на весь город как доступную и гулящую девку?..
— Чего тебе, девица? — неприветливо буркнул лорд, не останавливаясь. Судя по всему, он не собирался тратить время на такое ничтожество, как я. Может, даже подумал, что я потребую у него защиты от происков Грегори, или вообще, наказания для бывшего жениха. А лорду совсем не хотелось возиться с потаскухой, каковой я являлась теперь в глазах общества. — По поводу судов и тяжб это не ко мне!
— Но мне не нужен суд! — ответила я, семеня рядом и кое-как приноровившись к широкому шагу мужчины.
— Чего же тебе, — снова буркнул лендлорд.
— Я хочу, — задыхаясь от быстрого бега, — арендовать у вас… кусок… земли.
Это, вероятно, было так неожиданно, что лендлорд встал, как вкопанный — я едва не налетела на него, — и круто развернулся ко мне.
— Что?.. — переспросил он, глядя на меня так, словно видел впервые. Наверное, он ожидал от меня плаксивых историй, воплей, просьб и отчаянных рыданий, а не деловых слов.
— Мне нужен, — как можно спокойнее и увереннее, глядя ему прямо в глаза, — кусок земли, милорд. Для дела.
— Однако, — пробормотал лендлорд и качнулся на каблуках. — Но вы же знаете, сударыня, что аренда земли стоит дорого? А я, знаете, не занимаюсь благотворительностью.
— А зря, — дерзко ответила я. — Но я и не прошу у вас ничего просто так. Я не нищенка на паперти. Я готова оплатить аренду вашей земли.
От моей наглости у него прям глаза на лоб покарабкались, чуть под напудренный парик не забрались. Еще немного, и они заблудились бы у него где-нибудь на затылке, и остались блуждать там, среди реденьких седых волосешек…
— Так, — пролепетал он, потерявшись от моего нахальства, — а для какой цели вам земля понадобилась?
— Репу выращивать, — сладеньким голоском произнесла я. — Овощи для моего стола. Я хозяйка таверны, слышали?
— Кажется, дела ваши идут не очень? — уточнил он. — Даже поговаривают, что вы на грани разорения?
— Все так, — ответила я, не тушуясь. — Я и хочу поправить свои дела.
Лендлорд помолчал, снова внимательно оглядел меня.
Наверное, мой вид, чинный и приличный, ему понравился. А также ему понравилось то, что я не упала ему в ноги, не стала клянчить и рыдать, разливать сопли по подлецу Грегори и не стала жаловаться. И то, что я отчаянно сопротивляюсь судьбе, не желаю сдаваться и идти на панель — тоже понравилось.
