Насильно отданная. Запретная любовь Шаха

Я подняла взгляд на свое отражение и с равнодушной холодностью спросила:

— А для кого мне теперь быть красивой? Для старика?

Мать нахмурилась, но ничего не сказала. Провела гребнем чуть резче, распутывая пряди.

А я едва слышно, почти шёпотом, спросила:

— Ты можешь рассказать мне, как именно умер отец?

Она сделала вид, что не слышит.

— Мам… — голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. — А как… как его нашли? Кто первым его нашёл? Ты? Или кто-то другой?

Мать всё так же молчала, сосредоточенно возясь с моими волосами, будто надеялась, что разговор сам собой сойдёт на нет. Губы сжались в тонкую линию, на лице проступило что-то каменное, чужое.

— Мам, пожалуйста! — я почти взмолилась. — Скажи, как это произошло? Как он… это сделал? Скажи мне, как это было!

Она резко дёрнула расчёску.

— Перестань, Аврора. Ты не понимаешь...

— Я понимаю, что здесь что-то не так! — выкрикнула я. — Папа мне сам сказал, что не делал этого! Он сказал, что его убили! И ты… ты точно знаешь больше, чем говоришь!

— Аврора! — мама испуганно уставилась на меня. — О чем ты вообще говоришь! Ты, кажется, сходишь с ума! Не смей больше об этом спрашивать!

Я смотрела в зеркало на её лицо — холодное, злое, совершенно чужое. И понимала, что в этом доме правды мне уже никогда не скажут.

Вдруг дверь резко распахнулась.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня, когда я увидела на пороге Шаха. — Это моя спальня! Ты не имеете права сюда входить! Мама, скажи ему!

Мать отдёрнула руку, швырнула расчёску на столик так, что та с грохотом ударилась о зеркало, и сразу же вышла.

И я поняла, что, кажется, Шах имеет право делать вообще все.

Он даже не удостоил меня взглядом. Прошёл мимо, поставил у стены ящик с инструментами, достал молоток и длинные металлические полоски.

Я растерянно наблюдала за тем, как он отодвигает занавеску, распахивает створку окна, точно собирается его чинить. Но через секунду до меня дошло: он вовсе не чинить его собирается!

Железо с глухим звоном легло на раму, первый удар молотка разнёсся по комнате.

— Что ты делаешь? — я сорвалась с места. — Остановитесь! Немедленно остановись!

Но Шах молча, методично вгонял гвозди в дерево, закрепляя окно намертво.

Он заколачивал окно, из которого я однажды уже выбралась. Мой единственный выход.

Я сорвалась с места, не выдержав этого глухого звона молотка, этого спокойного и обречённого ритма, с которым он загонял гвозди в дерево, лишая меня воздуха, лишая хоть какой-то надежды. Я кинулась к нему, вцепилась в его руку, пытаясь остановить.

— Прекрати!

Он повернул голову, встретился со мной взглядом. Ни ярости, ни злости, ни даже раздражения. И в ту же секунду его рука, сильная, неумолимая, сжала мое запястье и мягко, но безоговорочно отодвинула меня от себя.

— Отпусти… — прошептала я, чувствуя, как оседаю под этим взглядом. Он отпустил сразу, без борьбы, и я бессильно рухнула на кровать.

Молоток снова стукнул по металлу, и я закрыла уши ладонями, чтобы не слышать этого звука. Не помогло. Тогда я просто прикрыла лицо ладонями.

— Кто ты вообще такой? — тихо спросила я. — Что же с тобой случилось, что ты стал… таким? Сторожевым псом для мерзавца?

Я помолчала немного, ожидая ответа, но его, конечно, же не последовало.

— Ты же был когда-то нормальным человеком? — продолжила говорить я больше сама с собой. — Ты ведь был мальчиком, у тебя были мечты, ты жил в каком-то доме, у тебя была мать, отец… Что случилось? В какой момент ты все это потерял?

Я всматривалась в его лицо. Камень. Тишина. Только стук молотка и глухое эхо в моём сердце.

— Неужели в тебе совсем ничего не осталось? — мой голос сорвался почти на шёпот. — Ни памяти о себе прежнем, ни жалости, ни… души?

Я понимала, что это бесполезно, что ему всё равно. Что он останется глух к моим словам.

Ну а что еще от него можно ожидать? Сторожевым псам не положено разговаривать.

— Мои родители погибли, — вдруг неожиданно раздался его голос.

— Что?.. — я приподняла голову.

Глава 7

Время будто остановилось. Я ждала, сама не понимая, чего жду. Или кого…

Следователи еще пытались задавать мне какие-то вопросы, но лениво, словно сами понимали бессмысленность этих диалогов.

Навязчивое, тяжёлое ощущение, что мать всё знала заранее, не оставляло меня. Я вспоминала её голос — спокойный, отстранённый, почти деловой. «Сейчас приедет человек. Он знает, что делать».

Почему-то мне казалось, что за мной приедет именно Шах. Внутри поднималось странное чувство — смесь тревоги, страха, ожидания и какого-то болезненного предвкушения. Я почти слышала его шаги.

Наконец дверь распахнулась, и я на секунду задержала дыхание.

Но это был не он. На пороге появился старик с холодным взглядом.

Внутри меня всё рухнуло.

Надо же, Виктор Аркадьевич лично заявился в участок, чтобы забрать меня. Но мне было уже все равно. Хотелось просто уйти отсюда.

— Аврора, — сказал он глухо. — Вот ты где…

Самое странное началось в тот же миг: словно по невидимому сигналу, полицейские один за другим встали, и, не говоря ни слова, просто ушли, будто им здесь больше нечего было делать. Словно их работа уже закончена. Вадима тоже вывели из кабинета.

Комната опустела. Меня оставили один на один с этим человеком. Его тяжёлый взгляд прожигал меня, а улыбка, в которой не было ни капли тепла, заставила кожу покрыться мурашками.

— Ну что, Аврора, — произнёс он, — крепко же ты встряла... И подставила заодно своего дружочка. А ведь я предупреждал, что враги твоего отца не дремлют. Но ты, как всегда, решила играть по своим правилам. Вот и доигралась.

Меня вдруг осенило, будто ударило током: это он. Не какие-то там мифические враги отца, о которых он и мать все время твердили, а именно он — тот, кто всё это устроил.

— Ты хоть понимаешь, во что вляпалась? — он продолжал давить на меня. — Это не игрушки. Это серьезная статья. Тебе светит срок, реальный срок. И не год, не два… А твой дружок? Ему тоже не позавидуешь. Сядете оба.

Я пыталась дышать, но грудь словно стянуло железным обручем.

— Ты ещё так молода, — продолжал он, будто не замечая, как у меня трясутся руки, — но судье на это плевать. Впаяют тебе самую вышку.

Я начинала задыхаться от ужаса и бессилия. Слёзы обожгли глаза, но я упрямо моргала, не желая давать ему того, чего он добивался.

Он наклонился ближе, коснулся моих волос, ласково погладил.

Я резко дернулась. Мне ужасно захотелось его ударить, но руки у меня все еще были скованы.

Он отстранился и с лёгким вздохом, как будто подытоживая, сказал:

— Но я могу помочь.

Помочь? Я замерла, всхлипывая. Что для меня страшнее: тюрьма или его "помощь"?

Он выдержал паузу, словно смакуя мой надлом.

— Да, — сказал он негромко, — я готов помочь. Ты выйдешь отсюда сегодня же. Но цена… Ты ее знаешь.

Не предложение — приговор. Ловушка, в которую меня загнали.

В этот момент я почему-то вспомнила о матери и, наконец-то, поняла. Они заодно. Он и моя мама.

И сразу всё встало на свои места. Её холодный взгляд, её равнодушие к моим слезам.

Это был тщательно выстроенный план, в котором я была лишь маленькой пешкой, которой жертвуют без колебаний. Мать собиралась продать меня в обмен на деньги и собственное спокойствие.

Это был момент, когда во мне рушилось всё. Последняя тонкая нить надежды обрывалась. Я ведь до последнего — до самого конца — где-то в глубине души всё ещё верила, что мама здесь не при чем. Что её втянули, что она сама не понимает, во что ввязывается. Что, когда она увидит меня здесь, в этих стенах, когда поймёт, что мне грозит — встанет на мою сторону.

Но теперь всё стало ясно. Я была совершенно одна — одна против всех. Даже мать была по другую сторону.

Вместе с отчаянием пришла ярость.

— Вы… — прошептала я, едва справляясь с дрожью, — это всё вы устроили. Всё это ваша работа! И мама знала!

Улыбка чуть дрогнула на его губах. Он даже не думал отрицать.

— У полиции достаточно улик, чтобы отправить тебя за решётку лет на десять, а то и пятнадцать, — он говорил медленно, словно смакуя. — И не только тебя. Твой дружок тоже не выйдет сухим из воды. Готова, что из-за тебя пострадает невиновный? Его вина лишь в том, что он влюблен в тебя, Аврора.

Я почувствовала, как на спине выступил холодный пот.

— Тюрьма ломает даже самых сильных. Ты не выдержишь. И он тоже.

Он выдержал паузу, словно наслаждаясь моим состоянием, и тихо добавил:

— Есть только один выход. Ты станешь моей женой.

— Никогда! — сорвалось с моих губ. Голос был хриплым, но твёрдым. — Слышите? Никогда!

Его улыбка дрогнула, но не исчезла. Он смотрел на меня с каким-то хищным любопытством, словно изучал загнанное в угол животное, которое вдруг попыталось оскалиться.

— Никогда? — переспросил он насмешливо. — Ты глупая девчонка. Думаешь, что твои крики что-то изменят? Сегодня же тебя увезут в СИЗО, и твой дружок окажется там же. Тогда посмотрим, как ты запоёшь.

Я стиснула зубы и отвернулась, лишь бы не смотреть ему в глаза, полные торжества. Но внутри, под обжигающим страхом, зародилось что-то другое — упрямое, злое чувство, готовность бороться до самого конца, каким бы этот конец ни был.

Глава 10

Он замер. Так и стоял несколько секунд, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, будто решая стоит ли говорить дальше.

— Мои родители погибли, — повторил он так же ровно, почти отрешённо. — Когда я еще был совсем маленьким. И тот, кого ты только что назвала мерзавцем, взял меня на воспитание.

— Взял на воспитание… — глухо повторила я. — То есть заменил тебе семью?

— Он и есть моя семья, — отрезал Шах.

Я внимательно смотрела на его лицо, пытаясь уловить в нем хоть какой-то намёк на застарелую боль, на сожаление, на злость за украденное детство. Но оно оставалось непроницаемым, спокойным, как будто он рассказывал не свою, а чью-то чужую трагическую историю.

Но в этот момент я почему-то подумала о том, что он не родился хищником. Его таким вырастили.

— А если бы твои родители были живы? — я смотрела прямо на него, на этот холодный, невозмутимый профиль, который будто из камня высекли. — Кем бы ты стал тогда?

Он слегка повернул голову, и я заметила, как по его лицу пробежала едва заметная тень. Потом, правда, снова вернулась маска, но на секунду я всё же увидела трещину.

— Я не знаю, — ответил он после паузы. — Никогда не думал об этом.

— Не знаешь… — повторила я с горькой усмешкой. — Конечно, ты не знаешь. Тебе же не позволяли об этом даже думать. Он вырастил тебя таким, каким хотел…

— Я обязан ему жизнью, — произнёс он глухо. — Он заменил мне отца.

— Нет, — покачала я головой. — Ты обязан жизнью тем, кто её тебе подарил. Твоим настоящим отцу и матери. А он… просто забрал тебя, когда ты был ребёнком. Забрал, чтобы сделать своим оружием.

Я видела, как его пальцы чуть сильнее сжали молоток.

— Ты хоть помнишь их? Лица? Голоса? Хоть что-нибудь? Или он стер из твоей памяти всё, что могло напоминать тебе, что когда-то у тебя была нормальная жизнь?

На этот раз он не ответил. Отвернулся и молча забил последний гвоздь.

Но я все равно поняла, что нащупала то самое место в его сердце, где он все ещё был живым человеком, где что-то внутри него болит. Но тронуть это место было всё равно что сунуть руку в пожар.

— Как они умерли? — тихо спросила я. — Ты сказал — «погибли». Но что это значит? Авария? Болезнь?

Повернувшись, он несколько томительно долгих секунд сверлил меня своим невыносимым взглядом.

— Их убили. И не смей, — хрипло сказал он. — Не смей туда лезть.

— Значит, — я покачала головой. — Мы с тобой оба заложники одного и того же человека. Только разница в том, что я ещё борюсь. А ты давным-давно сдался.

Он шагнул ко мне, и мне показалось, что сейчас он меня ударит, сожмёт в своих железных тисках, заставит замолчать. Но он лишь навис надо мной, тяжело дыша, и тихо сказал:

— Ты ни черта не понимаешь… Наглая, избалованная кукла. Не понимаешь, что он для меня сделал!

— Нет, — прошептала я, не отводя взгляда. — Это ты не понимаешь, что он с тобой сделал!

Он выпрямился, уже собираясь выйти, но на секунду задержался на пороге.

— Если тебе что-то понадобится — я здесь, — хрипло сказал он.

— Здесь? — переспросила я, насторожившись.

Он кивнул в сторону стены.

— За соседней стеной. В соседней комнате.

— Какого черта?

— Чтобы ты снова не натворила глупостей.

— Значит, теперь ты и спать будешь рядом со мной, как тюремщик?

— Если хочешь — называй это так, — он равнодушно пожал плечами. — Но так будет лучше для тебя же.

— К чему эти полумера? Может, тогда сразу на моей кровати устроишься? Или на коврике у моих ног? — процедила я сквозь зубы.

— Это уже будет лишнее. Но если ты хорошо попросишь… — бросил он и, не дожидаясь новых колючих слов от меня, повернулся и вышел. Дверь закрылась, шаги его удалились всего на пару метров — и стихли.

Я замерла, прислушиваясь к тому, что происходит за стеной. Я не могла видеть его, но я чувствовала: он там, за этой тонкой перегородкой, всего в нескольких шагах от моей постели.

От осознания этой близости мне стало еще больше не по себе. С одной стороны — нахлынула злость: меня посадили в клетку и приставили сторожевого пса, лишили права даже дышать свободно. А с другой — смутное, тревожное чувство, которое я пока еще не могла разгадать.

Глава 11

Первые дни я жила, словно в осаде: каждое его движение, каждый взгляд, каждое появление рядом ранило мою гордость, напоминало о том, что я пленница, а он — мой надзиратель. Я пыталась его демонстративно игнорировать, даже не смотреть в его сторону. Злилась, огрызалась, язвила, но с каждым днём привыкала к нему всё сильней. Эта тень, которую я ненавидела, постепенно перестала казаться мне тенью. Она обретала форму, голос, свои особые черты.

И в какой-то момент я просто смирилась с тем, что ничего не могу с этим поделать.

Мы начали разговаривать — нам приходилось обсуждать какие-то бытовые и организационные вопросы. Иногда я задавала ему вопросы. Он всегда отвечал — честно. А я ловила себя на том, что жду его ответов, хочу слышать его мысли, узнавать больше о нем.

Он ничего не спрашивал у меня, старался держаться отстраненно, но я замечала, как меняется его лицо в моём присутствии: суровые черты смягчаются, в глазах тают вековые льды.

Мы проводили всё время вместе. Не потому, что хотели этого — а потому, что нам приказали. Тогда почему это стало чем-то большим, чем принуждение? Его шаги рядом… Его руки, которых я могла коснуться только в одном случае — когда он помогал мне выйти из машины. Его молчание, в котором я находила странное успокоение.

По ночам мне казалось, что я слышу его дыхание за стеной. Ловила звуки его шагов, запах сигаретного дыма, когда он выходил на балкон. Все это было якорем, который спасал меня от ночных кошмаров.

Подготовка к свадьбе шла полным ходом. И единственное, что еще держало меня на плаву — его близость. Я точно сошла бы с ума или что-нибудь сделала бы с собой, если бы не его постоянное присутствие.

Шах сопровождал меня всюду, куда бы я ни пошла — таков был приказ моего будущего владельца. Даже на встречу с подругами я не могла пойти одна.

Он, разумеется, не сел рядом, а выбрал столик чуть поодаль — но его появление всё равно произвело настоящий фурор среди моих подруг.

— Ого! — первой не выдержала Лена. Чуть ли не присвистнула, глядя на него. — Это кто такой у тебя?

— Мой охранник, — бросила я коротко, погружаясь в изучение меню.

— Твоё личное телохранение? — хмыкнула Даша. — Слушай, Аврора, я не могу… Он реально слишком горячий. Я бы с удовольствием прокатилась на таком жеребце...

— Даже два круга! — добавила Мила, и все засмеялись.

Я почувствовала, как у меня вспыхнули щеки, и попыталась отмахнуться:

— Хватит, перестаньте…

— Слушай, ну он так смотрит, что у меня мурашки, — Лена прищурилась. — Признайся честно… У вас уже было?

— Ты с ним переспала? — Даша спросила прямо в лоб.

— Или хотя бы целовалась? — подхватила Мила, подталкивая меня локтем.

Я уткнулась взглядом в чашку с кофе, пытаясь скрыть смущение. Сказать правду? «Нет, у меня еще не было такого никогда и ни с кем»? Это означало бы стать объектом непрестанных шуточек, но соврать я не могла.

— Это… Это не ваше дело, — выдавила я наконец.

Подруги переглянулись, и их смех стал ещё громче.

В этот момент Шах поднялся из-за своего стола. Не было никаких сомнений в том, что он услышал каждое слово и сразу понял, какое именно впечатление произвел. Он сказал мне, проходя мимо столика:

— Я отойду ненадолго… Оставлю дам наедине.

Я бросила быстрый взгляд ему вслед и впервые посмотрела на него по-новому. Стыдно признаться, но я взглянула на него глазами моих подруг… Высокий, сильный, молодой, с уверенной осанкой... И эта холодная сдержанность настоящего мужчины, которая сильнее бросалась в глаза на контрасте с нашим глупым смехом.

И правда… он был красив. Настолько, что я вдруг поймала себя на том, что понимаю их шутки. Понимаю, почему они так на него реагируют.

— Слушай, ну он наверняка огонь в постели, — выдала Лена, оглядывая его оценивающим взглядом сверху вниз. — Я не эксперт, конечно, но я прямо чувствую… Энергетика, сбивающая с ног. И раздвигающая ноги… Ты только не тормози, подруга, а то такие экземпляры обычно на дороге не валяются…

— Да он же зверь, это сразу видно, — добавила Даша. — Смотри, ещё уведу!

— Ну ладно, раз тебе всё равно, — Лена хитро сощурилась, вытаскивая из сумки телефон. — Дай мне его номер. Я напишу… Скажу, что мне тоже требуется охрана…

— Правда, не жадничай, — добавила Даша. — Если он просто охранник — какая разница, кто из нас будет с ним гулять?

— Слушай, Аврора, ну реально, отдай его мне, — Лена снова ткнула меня локтем. — Я бы с таким неделю из дома не выходила…

— Так, я первая заняла!

— Хватит! — я резко оборвала неприятные мне разговоры. — Никакого номера я не собираюсь вам давать.

Подруги с недоумением уставились на меня, а потом разразились смехом.

— Смотри-ка, — хмыкнула Мила. — Говорит, что ей всё равно… А сама как наседка… Не желает делиться!

Щеки у меня горели. Мне хотелось сказать им: «Мне действительно на него всё равно, если хотите взять — берите», но язык не поворачивался.

Потому что на самом деле мне не было всё равно.

Быстренько свернув девичьи посиделки, я вышла на улицу. Воздух после душного кафе показался особенно свежим. Шах стоял у двери и курил, опираясь на стену.

— Пойдем? — я кивнула в сторону машины, и он сразу же отбросил сигарету щелчком.

Я шла рядом, стараясь даже на него не смотреть — слова подруг никак не выходили из головы.

— Знаешь, — сказала я как будто между прочим, — а они на тебя запали… Прямо глаза загорелись. Хочешь, дам им твой номер?

— Не стоит, — коротко бросил он.

— Боишься, что подерутся из-за тебя? — я хмыкнула и, не получив никакого ответа, спросила осторожно: — Или у тебя уже есть кто-то, кто будет против? Девушка…? Жена…?

Его взгляд скользнул по мне.

— Ты всегда такая любопытная?

— А что? Я просто хочу убедиться, что мои подруги не зря строят на тебя планы…

— Скажи им, чтобы никаких планов на меня не строили.

— Значит, у тебя кто-то есть…

Даже я уловила в своем собственном голосе явное разочарование.

Конечно же, его заметил и Шах.

— У меня никого нет, но… — сказал он, бросив на меня искоса взгляд. — Но пусть на меня все равно не рассчитывают. Для них я — занят.

Я выдохнула, едва не выпалив следующий вопрос — а есть ли кто-то, для кого ты свободен?

Но я сумела вовремя сдержаться, прикусила язык. Может, потому что уже тогда догадывалась, каким может быть его ответ?

Глава 12

С каждым днём над моей головой все сильнее сгущались тучи. День свадьбы приближался неумолимо — эта чёрная дата в календаре. И ничего нельзя было изменить.

Из уважения к памяти отца решили не играть свадьбу сразу после того, как в доме случились похороны. Кроме того, мне позволили остаться дома до самого дня обряда. Но я прекрасно знала, что скрывается за этой мнимой снисходительностью. Старик лишь ждал момента, когда сможет окончательно затянуть на моей шее петлю.

Каждое утро я просыпалась с одной мыслью: должен быть способ. Мучительно перебирала в голове всё, что могла бы предпринять. Убежать? Но куда? Шах следовал за мной, словно тень. Попросить помощи? Но кому я нужна? И кто сможет тягаться с могуществом старика? Вадим уже пытался мне помочь и этим едва себя не загубил. Мать смотрела на меня холодно и даже не пыталась скрывать — моя судьба её полностью устраивала.

Но я все равно все время думала о том, чтобы сбежать— однажды ночью, когда Шах заснёт. Но иногда мне казалось, что он вообще не спит или спит очень чутко — я всегда чувствовала его незримое присутствие. Мне казалось, что стоит мне сделать шаг в сторону — и он снова окажется рядом, схватит меня, остановит.

Свадьба надвигалась, и я знала: если не получится найти выход, то я просто не вынесу всего того, что последует за ней. Но где искать этот выход? И существует ли он вообще?

Днём я ещё как-то пыталась держаться. Днём легче обманывать себя: отвлекаться на мелкие дела, на бесконечные приготовления к свадьбе, на слова матери, на пустые разговоры, на выбор ткани, нарядов, украшений. Я покорно примеряла свадебные платья, позволяла матери ухаживать за моими волосами, и казалось, что всё это можно вынести, если я и вправду превращусь в послушную куклу.

Но ночи... ночи были адом. Когда дом проваливался в темноту, вся горечь моей доли обрушивалась на меня. Каждую ночь я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и плакала, стараясь не всхлипывать слишком громко, чтобы никто не услышал. Я не могла уснуть. Бессонница крепко держала меня за горло.

В те редкие ночи, когда заснуть мне все-таки удавалось, приходили сны. Вернее, кошмары. Отец снова являлся мне. Его родное и любимое лицо было мрачным, искажённым страданием. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было слишком много боли.

— Я бы никогда тебя не оставил... Ты должна это знать... — твердил он.

— Но все говорят... Все говорят, что ты сам...

— Он. Он меня погубил...

Я хотела спросить кто он, кто этот человек, но вокруг него вдруг становилось темнее, будто сама тьма затягивала его, и он исчезал. Я звала его, рвалась к нему, а потом просыпалась с криком в холодном поту.

И в этот раз я тоже очнулась от собственного крика. Грудь сжимала такая боль, что я почти не могла дышать. Я рыдала, захлёбывалась слезами, била руками по подушке, будто так могла прогнать кошмар, что душил меня изнутри.

Дверь распахнулась, и в комнату вбежал Шах. Я не увидела этого, но почувствовала — как чьи-то сильные руки подхватили меня, прижали к себе. Я узнала его тепло, его силу, его запах. А потом и его голос.

— Аврора... тише... это сон, всего лишь сон, — его голос звучал низко, хрипло, но в нём было странное, непривычное тепло. — Это всего лишь сон, тебе просто нужно проснуться…

Ах, если бы все было так просто! Но в моем случае я, проснувшись, просто переходила в другой кошмар — моя жизнь наяву и была кошмаром.