Больше не его жена

Ну да, ну да, человеку в погонах пробить чей-то номер раз плюнуть, или даже меньше. Связи, доступ к базам данных…

Но каков нахал!

Что ему от меня надо? Зачем он мне все это прислал?

Телефон снова вибрирует, экран высвечивает новое сообщение: «Выгляни в окно».

Сердце подскакивает к горлу.

Как послушная девочка, иду к окну, раздвигаю занавески. Поскольку живу на третьем этаже, без труда вижу всю придомовую территорию. Возле черной служебной машины с тонированными стеклами стоит Карен с огромным букетом алых роз. В темном пальто, без шапки, седые волосы треплет ветер.

Он смотрит прямо на мое окно.

Значит, знает, где я живу? Следит за мной?

Сколько времени это длится?

Он вообще нормальный? Мы не общались вечность, но это ни капли ему не мешает вот так бесцеремонно ворваться в мою жизнь.

Это уже слишком!

Что ему нужно? Что он хочет доказать?

Бросаю телефон на кухонный стол и спешу в спальню.

Быстро стягиваю халат, надеваю джинсы и мягкий кашемировый свитер. Наспех причесываюсь, крашу губы помадой, чтобы не пугать никого утренней бледностью.

Собираюсь выйти и дать Карену такой от ворот поворот, чтобы мало не показалось. Только сталкеров мне не хватало в и без того непростой жизни!

Вазген обожал такие финты — выйду куда-то, прогуляюсь с подругой или по магазинам, или зайду в кафе, а у дверей уже ждет черный тонированный джип с водителем мужа. Я не говорила, где я и что я, но мне и не надо было, всю жизнь провела, как под колпаком. И под новый колпак я не согласна.

Причем сам муж никогда за мной не приезжал, отправлял приказ по телефону — срочно явиться домой. И причин не называл, потому что зачастую их не было.

Никому больше не позволю управлять мной, следить и так далее.

Выхожу в прихожую, сую ноги в белые кроссовки, которых отродясь не носила. Но с Диной поведешься и не того наберешься. И джинсы у меня в гардеробе появились, и даже худи. А что, очень удобно с внучкой гулять по парку — не надо беспокоиться об дорогой обуви или платье. Шпильки отошли на второй план, как и все остальное, что наполняло мою прошлую жизнь.

Я сбросила всю эту мишуру, и поводок сбросила.

Новый надевать на меня не позволю.

Хватаю ключи, открываю дверь, готовая маршировать вниз и устроить Карену сцену…

Но вдруг вижу Вазгена, который как раз заносит руку для звонка в дверь.

Застываю на пороге, уставившись на него во все глаза.

Помяни черта, он и явится.

Глава 8. Торги

Вазген

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Наира, окинув меня полным ненависти взглядом.

Аж прошибает от этого взгляда.

Не то чтобы видел его впервые. Стандартный взгляд жены, которая не любит.

Но почему-то сейчас от такого ее отношения особенно больно. Даже не касаясь, Наира будто раздирает на части мое и без того нездоровое сердце.

Я ведь унизился! На переговоры ее вчера пригласил, выдал более чем щедрое предложение, за которое она обязана была уцепиться. А по итогу что? Как и ожидалось, был послан в анальное отверстие, хотя ничем этого не заслужил.

Как верный цепной пес, погнался за ней к лифту, но убежала, уехала. И на улице пытался поймать, рассчитывал подвести ее, куда скажет, поговорить по-человечески… Ведь в переговорной не вышло.

Я не знаю, почему в адвокатской конторе меня зациклило на этой теме кладбища, которое не за горами. Я ведь вообще не так строил в голове свою речь, планировал.

Десятилетия успешного ораторского опыта, прекрасная карьера, своя фирма, сотни интервью и даже лекции по развитию успешного бизнеса — все как будто не про меня. Потому что банальный диалог с женой построить не смог.

Мне вчера как будто стекловаты в глотку напихали, ничего толкового сказать не смог. А ведь должен был!

— Что тебе надо? — повторяет Наира, добавляя децибелов в голос.

Если бы я знал… Точнее, знаю, просто вслух произнести банально слабо.

Ненавижу себя за эту слабость.

Ненавижу себя за трусость, которая не позволяет сказать от сердца.

Тем более когда Наира так резко открыла дверь, что я даже подготовиться не успел. Впрочем, я на этой лестничной клетке уже минут десять медитирую, подношу палец к звонку и… не нажимаю.

Речь готовил! А она все мне порушила, зараза такая.

По всем вышеперечисленным причинам с языка у меня слетает несуразица:

— И хорошо тебе живется в чужой квартире? Не хочешь ее освободить?

В глазах Наиры появляется плохо скрываемое презрение.

— Выселять пришел? — бросает она свысока. — Так ничего не выйдет, по документам я владелица.

Да нет же! Какой выселять? Мириться я пришел… В любви признаваться, договариваться как-то, вопросы решать, ведь не может такого быть, чтобы она тридцать шесть лет со мной, а потом раз — и как отрезало. Должна быть какая-то кнопка или действие, что заставит ее повернуть назад — ко мне.

— Ты денег хочешь? — злобно на нее рычу. — Так я тебе вчера предложил. Более чем щедрое предложение сделал, а ты что? Кого ты из себя строишь? Знай свое место, женщина!

От резких, грубых слов Наира отшатывается вглубь квартиры.

Стандартная реакция, можно сказать классическая. Она всегда так — стоит мне зарычать, и она отступает.

Сколько ссор у нас произошло по такому сценарию — без счета. Я наступаю, она отступает, трясется, боится моего гнева, согласна на все, лишь бы я успокоился.

Потом мог быть даже секс… Даже нежный! Если, конечно, она чувствовала себя достаточно виноватой для этого.

У нас так давно его не было… И я так ее хочу!

Наступаю:

— Я перед тобой вчера, считай, на брюхе ползал, чтобы ты заявление на развод забрала. А ты что?! Бараном меня выставила перед адвокатами! Как ты могла так меня унизить…

Господи, что я несу… Но кажется, действует. Наира опускает взгляд в пол, делает еще шаг назад. И я захожу.

Я внутри… На ее территории, которая, впрочем, уже не ее, потому что я давлю своим присутствием.

Жадно оглядываю жену.

На ней надет какой-то балахон, ноги обтянуты в джинсы, а на ступнях и вовсе кроссовки. Чего так вырядилась? Мусор выносить? Так вроде нет в руках, и неужели она не могла для этого завести домработницу?

Впрочем, выглядит охренительно сексуально, как будто сбросила лет двадцать. Как она смеет молодеть, когда я внутри умираю?

— Как ты себя ведешь? — продолжаю я наступать. — Как одеваешься? Как выглядишь?! Опозорить меня хочешь, на улицу так собралась… Не стыдно тебе, женщина? Сейчас же собирай вещи, и я тебя жду в машине!

Четко улавливаю момент, когда ей становится совсем не по себе.

Я ведь читаю ее, как книгу, давно научился. Самая интересная книга в мире!

Жена без макияжа, поэтому мне четко видно, как кровь приливает к ее лицу. Хороший знак. Ее пробрало, а значит у меня есть шанс наконец ее увезти. Уж дома я покажу ей, на что способен. Уж дома-то…

— Пошел на хер из моей квартиры! — вдруг кричит она, вскинув на меня злобный взгляд.

Обалдеваю от услышанного.

Серьезно? Наира только что послала меня на хер?!

Она ведь никогда не матерится, по крайней мере при мне. Никогда себе подобного не позволяла! От Азата нахваталась, что ли? Общение с сыном и невесткой ей явно вредит.

Я открываю рот, силюсь что-то сказать… Но, кажется, не могу, мне туда как будто бетона залили.

Прямо как в девяностые, когда любой коммерсант, который смог заработать своим горбом хоть сколько-то денег, боялся оказаться в подвале с ногами, вмурованными в бетон. Я был в таком подвале когда-то… И мне тот бетон хотели в глотку залить. Отбился, точнее откупился, потом крышу нашел. Неважно, в общем.

Важно, что сейчас возникает похожее ощущение.

Чувство полной и тотальной беспомощности.

Ведь если Наира опустилась до матов, как с ней нормально договариваться?

— Что ты хочешь, женщина? Говори свои условия. Только максимально четко и не выдвигай ничего невыполнимого. У тебя одна-единственная возможность сейчас договориться со мной по-хорошему… На каких условиях ты готова вернуться домой?