Развод в 45. Счастье после тебя

— Вытяну, — ответила я, вздернув подбородок. — Лучше я буду одна тянуть эту лямку, чем останусь с тобой.

Ярослав прищурился и заговорил своим «деловым» тоном — тем самым, которым он общался с подчиненными:

— Ты правда думаешь, у тебя хватит сил тащить всё на себе? Дети, школа, репетиторы, счета, дом, ремонт, продукты… Кто оплатит всё это? Ты хочешь, чтобы дети жили в нищете? — продолжал он, с каждым словом повышая голос. — Ты вообще понимаешь, что без меня вы пропадёте? Я — твой единственный шанс на нормальную жизнь. На будущее детей. Если я уйду, всё развалится.

Сердце сжалось. Раньше я бы уже плакала, оправдывалась, просила его не кричать. Но сейчас что-то внутри меня перевернулось. Вместо страха я вдруг почувствовала странное спокойствие.

Я медленно выпрямилась и посмотрела прямо ему в глаза.

— Я не боюсь нищеты, Ярослав. Я боюсь другого — что мои дети будут смотреть на тебя и думать: «Вот каким должен быть мужчина». Я боюсь, что мой сын вырастет копией тебя, а моя дочь будет молча терпеть такого же мужа, как у неё мать. Вот этого я боюсь.

Я не думала заранее, что скажу так. Слова сами вырвались.

— И на что ты собралась жить, такая умная? — усмехнулся муж. — На свою копеечную зарплату медсестрички? Ты без меня никто! Я всегда решал все проблемы, и я же за все платил!

— Я на свою зарплату проживу, а на детей ты будешь платить алименты…

Он рассмеялся мне в лицо.

— Алименты? — переспросил он издевательски. — Да чёрт с два ты их получишь! Я тебе ничего не дам! Ты ещё будешь у меня на коленях ползать, чтоб хоть копейку выбить.

Ярослав прищурился и шагнул ближе, нависая надо мной.

— Думаешь, ты меня так просто вычеркнешь? — прошипел он. — Думаешь, я позволю, чтобы какая-то истеричка решала за меня уходить мне или остаться? Я все сам решаю!

Я посмотрела прямо в его глаза. Мне было страшно, сердце колотилось в груди, но я не отступила.

— Ты уже решил, — сказала я. — Ты предал меня.

Я резко развернулась к шкафу, схватила его чемодан и швырнула на кровать.

— Собирайся, — сказала я ледяным голосом. — Сейчас же.

— Да кто ты вообще такая, чтобы выгонять меня? Ты ничего без меня не стоишь, слышишь? Ни-че-го! — он уже начал на меня орать. — Ты жила всю жизнь на мои деньги! Даже эта тряпка на тебе куплена на мои кровные! — он ткнул в моё платье, почти толкнул.

— Хватит!

— Я тебе и детям всё дал, а ты только жалуешься! Без меня они останутся ни с чем, как и ты!

Тут в комнату вбежал сын. Щёки красные, глаза горят.

— Не смей так разговаривать с мамой! — выкрикнул он и встал прямо между нами, расправив плечи. — Не смей на неё орать!

Ярослав опешил, замолчал на секунду и посмотрел на сына так, будто перед ним оказался не подросток, а мужчина, готовый дать отпор.

— Отойди, — процедил он сквозь зубы. — Это не твоё дело.

— Моё! — крикнул сын, не двигаясь с места. — Она моя мама!

Сердце у меня сжалось и наполнилось болью и гордостью одновременно. Я боялась за сына — Ярослав в гневе был страшен. Но в то же время мне было радостно, что он за меня заступился.

Они застыли напротив друг друга. Я не знала, что делать: броситься заслонять ребёнка или вцепиться в мужа. В этот момент в комнату вошла Лена. Она взяла за руку племянника и потянула на себя, уводя из открытого конфликта,

Тут в коридоре хлопнула дверь, и я услышала торопливые шаги. Дочь вернулась. Она застыла в проёме, не сняв куртку, с рюкзаком за спиной, и смотрела на нас широко распахнутыми глазами. Видимо, она успела услышать крики, пока открывала дверь.

— Мам… пап… что тут происходит?..

Ярослав резко обернулся:

— Иди в комнату!

Она покачала головой и подошла ближе, встала рядом с братом. Теперь они стояли вдвоём, плечом к плечу, как маленькая стена между мной и мужем.

Ярослав сжал кулаки и загремел так, что стены задрожали:

— Вы все тут с ума посходили?! Ты, — ткнул пальцем в меня, — и вы, — в детей, — все против меня? Я, значит, один тут враг?

— Ты не имеешь права так с ней разговаривать, — сказал сын. — Хватит!

Ярослав застыл на секунду, будто не веря, что он осмелился перечить ему.

— Ты ещё мне указывать будешь?

— Достаточно! — отрезала я. — Ты орал на меня — я терпела. Но детям ты рот не заткнёшь. Всё. Это конец.

Глава 13

Ярослав слушал меня уже не столько со злостью, сколько с каким-то звериным бешенством на лице. Он шагнул ближе, и я почувствовала запах его одеколона, который когда-то так любила — но теперь он казался мне почти тошнотворным.

— Думаешь, сможешь вот так выгнать меня? Ошибаешься, — прошипел он. — Ты ещё миллион раз пожалеешь об этом. Поняла? — крикнул он, ударив кулаком по стене так, что я вздрогнула. — Приползёшь ко мне на коленях и будешь умолять, чтобы я вернулся!

— Никогда, — выдавила я, но мой тихий голос утонул в его криках.

— Никогда не говори «никогда», — бросил он мне в лицо. — Я знаю тебя лучше, чем ты сама себя знаешь. Без меня ты никто. Всё равно приползёшь…

Он резко обернулся к шкафу, но вместо того чтобы начать собирать свои вещи, рванул дверцу так, что она едва не слетела с петель.

— Посмотрим еще, кто кого выгонит...

Потом развернулся и вышел из комнаты, с такой силой хлопнув дверью, что штукатурка вокруг дверной рамы осыпалась белыми хлопьями на пол.

Через минуту в квартире воцарилась долгожданная тишина. Я стояла, глядя на осыпавшиеся кусочки, и мне казалось, что только что рухнул мой дом, вся моя жизнь.

Хотя на самом деле рухнула только иллюзия, в которой я жила.

Всё это время, пока мы с мужем ругались, я держалась — стиснув зубы, собрав остатки сил, но теперь, когда напряжение понемногу отпускало, меня вдруг повело. В глазах потемнело, сердце забилось как бешеное. Я почувствовала, что мне не хватает воздуха.

Качнулась и схватилась руками за стул. Всё вокруг плыло. Я, кажется, даже тихо вскрикнула, потому что Лена тут же бросилась ко мне, подхватила:

— Оля! Господи, сядь, ты же сейчас упадёшь!

Я попыталась сказать, что «нет, я в порядке», но вместо этого молча осела на кровать.

— Мам! Мам, что с тобой? — испугался сын.

Дочка тоже оказалась рядом. Лена трясла меня за плечи, что-то быстро говорила, но я не могла сосредоточиться. Голоса родных людей, столпившихся вокруг меня, доносились как сквозь толщу воды. Я только повторяла:

— Всё хорошо… всё хорошо… я сейчас…

Но это «сейчас» никак не наступало. У меня никак не получалось прийти в себя.

Лена сбегала на кухню, сунула мне в руки стакан с водой. Половина тут же пролилась на колени, потому что я не удержала. Сын, кажется, уже пребывал в панике:

— Может скорую? Тётя Лена, давайте вызовем скорую!

Я попробовала покачать головой, но от этого простого движения голова закружилась так сильно, что пришлось зажмуриться, иначе я бы точно упала бы на кровать.

— Нет… не надо… пройдёт, — прошептала я. — Всё хорошо… всё будет хорошо…

Хотя сама прекрасно знала: ничего хорошего, наверное, в моей жизни больше не будет.

Лена скомандовала детям:

— Так, быстрее! Принесите аптечку и мокрое полотенце!

Они засуетились, а я даже не успела возразить. Лена взяла всё под свой контроль.

Через минуту к моему лицу поднесли ватный диск с резким, режущим запахом. В носу защипало, глаза заслезились. Голова чуть прояснилась, но тело всё равно оставалось ватным.

— Вот так, дыши! — командовала Лена.

Я поморщилась, оттолкнула её руку.

— Да хватит…

— Да ты чуть не грохнулась в обморок, — огрызнулась она. — Сиди смирно.

Дочь вернулась с мокрым полотенцем и приложила его к моей шее. Я вздрогнула от холода.

И потихоньку начала приходить в себя.

Когда перед глазами перестали расплываться темные пятна, я оглядела всех. Сын стоял с круглыми глазами, у дочери дрожали губы. Мне стало невыносимо стыдно, что я вот так, при них, почти рухнула. Ведь я же должна быть им опорой…

Я погладила сына по голове, дотронулась до руки дочери.

— Всё хорошо. Правда. Мы справимся.

— Мам, — осторожно начал сын, видя, что я пришла в себя. — А что у вас вообще тут случилось?

Я подняла на него глаза. Он уже совсем не маленький и вполне имеет право просить объяснений.

— Мы с твоим папой… поссорились, — сказала я тихо. — Очень серьёзно.

В ответ дочь скрестила руки на груди, прищурилась:

— И из-за этого надо в обморок падать? Мы-то думали, что случилось что-то очень страшное…

— Для тебя, может, и ничего, — ответила я, — а для меня это вся жизнь…

Сын усмехнулся нервно, пожал плечами:

— Ну, поссорились и что? Все ссорятся. Чего такого?

Лена резко повернулась к ним:

— Эй, вы! У вас мать только что чуть в обморок не свалилась, а вы стоите и умничаете? Вам вообще в голову не приходит, что ей сейчас все еще плохо?

Дочь закатила глаза, но замолчала. Сын опустил взгляд и начал вертеть в руках телефон.

— Мам, ну серьёзно… — пробормотал он. — Мы не понимаем, что такого произошло?

— Что такого? — вскипела Лена. — Ваш отец нашел себе другую женщину — вот вам и что такого!

В комнате повисло молчание. Дети переглянулись, и в их взглядах я прочла и растерянность, и протест, и ещё что-то. Возможно, это было нежелание принимать сторону, потому что признать мою правду значило признать вину их отца.

Я глубоко вдохнула, пытаясь удержать слёзы.

— Лена, хватит, — прошептала я. — Они ещё дети.

— Шестнадцать и пятнадцать — это никакие уже не дети, — жёстко отрезала она. — И они должны знать правду, иначе отец будет кормить их своими сказками, и они поверят ему, а не тебе.

Я чувствовала на себе взгляды своих детей — прямые, настороженные, недоверчивые.

— Мам, — первым заговорил сын, — ну ты точно не… преувеличиваешь?

— Преувеличиваю? Как можно преувеличить то, что у него есть женщина?

Дочь тут же подхватила:

— Я не верю, что он… вот так.

— Послушайте меня, — сказала я твёрдо. — Я не собираюсь вам внушать ненависть к отцу. Это ваш папа, и он им навсегда останется. Но я не позволю вам думать, что я всё придумала. Он… — я глубоко вдохнула, — он сделал свой выбор. У него другая женщина. И это не преувеличение и не случайность, как бы вам или мне этого ни хотелось.

Они снова переглянулись между собой, пожали плечами — в их глазах мелькнула неуверенность. Неуверенность в моих словах.

— Так, — снова вмешалась Лена, — я, конечно, всё понимаю. Вам хочется верить в лучшее. Но вы что, думаете, мать вам сказки рассказывает? Я была там. Я своими глазами видела.

Я сидела молча, благодарная сестре за эту прямоту, на которую сама не решилась бы. Потом встала:

— Пойду прилягу.

Мне все еще было нехорошо. Кроме того, мне не хотелось, чтобы они видели слезы, которые наворачивались у меня на глазах. Мне не хотелось, чтобы они видели меня такой — раздавленной, разбитой, растерянной.

Дети ничего не ответили. Только посмотрели на меня настороженно. Я пошла в спальню, закрыла за собой дверь и села на край кровати. Слёзы уже текли, хотя я изо всех сил пыталась их сдержать.

Из-за стенки доносился голос Лены. Она осталась с детьми и говорила с ними прямо, без лишних сантиментов.

— Вы должны понять одно, — её голос звучал твёрдо. — Ваш отец сделал такие вещи, которые ваша мать не сможет простить. И ей сейчас тяжелее всего. А если вы будете еще говорить, что всё это ерунда — вы только добьёте её. Поняли?

— Поняли… — пробормотала дочь.

— Понял, — добавил сын.

Я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовала, что все глубже погружаюсь в пучину отчаяния. Мне оставалось только сказать себе — «я подумаю об этом завтра» — потому что только так у меня получилось бы заснуть.

Глава 14

Утром я проснулась разбитой — тело ломило, голова была тяжелой. Я даже не помнила, как заснула. Наверное, просто вырубилась от усталости.

Собиралась машинально, словно робот: натянула первую попавшуюся юбку, блузку, едва провела щёткой по волосам. В зеркале на меня смотрела какая-то чужая женщина с опухшими глазами и безжизненным взглядом. Я буквально заставила себя заниматься привычными бытовыми делами — накормить всех завтраком, собраться самой и проконтролировать сборы детей.

На работе всё шло своим чередом — привычная суета, тревожные пациенты и вечно уставшие коллеги. Я сделала себе кофе в ординаторской, взяла кружку в руки — и вдруг поняла, что от одного запаха меня мутит. Никогда в жизни мне не было противно кофе, но сейчас горький аромат ударил в нос, вызвав тошноту.

Я поставила кружку на стол, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. "Держись. Ты должна держаться". Но держаться становилось всё труднее.

Как жить дальше? Этот вопрос крутился в голове снова и снова. Я вырвала из блокнота чистый лист и достала ручку. Сколько можно гонять мысли по кругу — нужно хотя бы прикинуть цифры.

Я написала сверху: «Расходы». И по строчке начала выписывать.

Коммуналка за трёхкомнатную квартиру — немаленькая сумма, особенно зимой. Я прикинула цифру и скривилась. Дальше — продукты. В семье с подростками они уходят мешками, и никакой экономии тут не придумаешь. Репетиторы для сына. Курсы при университете для дочки. Оплата обучения, если сама не поступит. Спортивные секции. Танцы. Брекеты. Я вздохнула, вспомнив, как недавно врач говорил: «Не откладывайте, потом будет хуже». Шестизначная сумма для оплаты стоматологу стояла у меня перед глазами. Потом дописала «одежда детям», «обувь», «проезд». Наконец, последним пунктом добавила мелким почерком — «мои личные расходы».

Сумма нарастала, словно снежный ком, грозящий меня раздавить.

Во вторую колонку — доходы — я написала свою зарплату медсестры. По сравнению с расходами она выглядела как издёвка. Этой суммы от силы хватит на коммуналку и еду.

Мне не вытянуть одной, если Ярослав откажется помогать. А он уже отказался… Да, я могу, конечно, подать в суд, и обязательно это сделаю, но до судебного решения еще надо как-то дожить. И потом — будет ли Ярослав платить то, что ему назначат, или станет изворачиваться?

Мне всегда казалось, что уж детей муж точно никогда не бросит, но после нашего вчерашнего разговора закрались большие сомнения.

Я сжала бумажку с расчётами, скомкала её в кулак и уставилась в окно ординаторской. Там, за стеклом, было серое утро, такое же безрадостное, как и мои подсчёты. В горле стоял ком — то ли от кофе, то ли от отчаяния.

В памяти всплыл утренний разговор с Леной. Мы ехали вдвоём в битком набитой людьми электричке, и вагоны грохотали так громко, что приходилось почти кричать друг другу в ухо.

— Оля, — сказала Лена прямо. — Тебе надо отсудить у него одну из машин...

— Машину? — я даже растерялась. — Да я и водить-то не умею…

— Вот именно, что пора научиться. Он разъезжает на двух машинах, а ты толкаешься в электричке. Несправедливо.

Я усмехнулась горько:

— Думаешь, он просто так согласится отдать?

— Не согласится, конечно. Но у тебя есть полное право требовать. Ты мать его детей. И ты имеешь право хотя бы на один ресурс, который облегчит тебе жизнь.

Я долго молчала, уставившись в мутное стекло вагона, где отражалось моё уставшее лицо. Лена вздохнула и добавила:

— Оля, хватит быть удобной. Сядешь за руль — увидишь, что и жить станет легче. Не будешь зависеть ни от него, ни от расписания электричек.

Теперь, сидя на работе и глядя на жалкие цифры в своих расчётах, я поняла, что Лена совершенно права. Я должна выучиться на права, сесть за руль, отсудить у него машину. И пусть он захлебнётся своей наглой уверенностью в том, что я ни с чем не справлюсь.

Я взяла телефон и набрала в поиске: «автошкола», зашла на первый попавшийся сайт, чтобы хотя бы понимать, на какую цену нужно рассчитывать. Сразу стало ясно одно: это ещё один расход, который в мои расчёты просто не помещается.

Я прикусила губу. «И что, Оля? — подумала про себя. — Опять отмахнёшься, скажешь себе: не время, не смогу, денег нет? А когда будет время? Когда он окончательно затопчет тебя?»

Я представила, как сама сажусь за руль. Утро, дети рядом, не нужно ни электричек, ни маршруток, ни зависимости от чужого графика. Свобода.

Я нажала на кнопку «оставить заявку», заполнила имя, телефон. Казалось, что это какой-то шаг в пропасть. Но вместе с тем — шаг в мою новую жизнь.

Едва я успела положить телефон на стол, как в кабинет просунулась голова старшей медсестры:

— Оль, главный зовёт. Срочно.

Я поспешно скомкала листок с расчетами. В голове крутились цифры. Они же стояли за моей спиной, когда я зашла в кабинет.

Начальник даже не поднял головы от бумаг:

— Надо подготовить отчёт к обеду. Возьмёшься?

— Конечно, — ответила я автоматически.

Уже хотела выйти, но вдруг остановилась. Я понимала — если сейчас не скажу, потом будет ещё труднее.

— Можно вопрос?

— Что такое?

— Я хотела поговорить… о зарплате.

Я почувствовала, как ладони вспотели, но продолжила:

— Обязанностей стало больше. Я остаюсь после работы, беру на себя отчёты, которые раньше вела Светлана. Хотелось бы обсудить возможность повышения.

Главврач слегка откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди:

— Ольга, вы же знаете, какие у нас времена. Денег лишних нет. Всем тяжело. Держимся, как можем.

Я кивнула — слишком знакомая песня. Но сегодня я не могла позволить себе отступить.

— Понимаю. Но объём работы вырос значительно.

Он хмыкнул, взглянув на меня чуть свысока:

— Да у нас каждая в отделе так скажет.

— Возможно. Но отчёты всегда в срок сдаю именно я. Я не прошу чего-то невозможного. Я прошу справедливости.

Я даже удивилась, как твёрдо прозвучали эти слова. Врач чуть приподнял брови, будто не ожидал такого тона.

— Вы, Ольга, характер показываете… — произнёс он медленно. — Ладно, подумаю. Но обещать ничего не могу.