Мышка в клетке

Двери лифта бесшумно расползаются в стороны. Выползаю в коридор, делаю шаг и... офигеть.

Кроссовки вязнут в ковре толщиной в палец. Оглядываюсь по сторонам, и челюсть непроизвольно едет вниз. Это что, Версаль? По углам стоят мраморные статуи голых мужиков с фиговыми листочками на причинных местах. С потолка свисает каскад хрусталя, отбрасывая острые блики на идеальные стены.

Это точно студенческая общага? Или я этаж перепутала и вышла в пятизвездочном отеле?

— У них тут что, золотые унитазы? — бормочу себе под нос, разглядывая лепнину. — Обычным студентам здесь точно не место. Только мажорам и их... невестам поневоле.

— Привет!

Подскакиваю от неожиданности и резко разворачиваюсь. В дверях стоит девчонка. Фиолетовые пряди ярко выделяются на фоне черных волос. На ней застиранная футболка с названием какой-то неизвестной мне группы, рваные джинсы и тяжелые армейские ботинки. На фоне этого вылизанного мраморного коридора она выглядит как протест.

— Зои Чен, — она протягивает руку. На ее запястье столько кожаных шнурков и браслетов, что непонятно, как она вообще руку поднимает. — Твоя соседка по этому... как его... дворцу для избранных.

Жму ее мозолистую ладонь. Она точно не принцесса на горошине.

— Сиенна Девро.

— Так ты та самая! — брови Зои взлетают вверх, скрываясь под челкой. — Невеста Мэдокса! Блин, весь кампус только об этом и трындит. Типа великая любовь победила все преграды, Ромео и Джульетта нашего времени, вот это всё...

По ее насмешливому тону сразу понятно — ни единому слову из этой пиар-сказочки она не верит. Наконец-то хоть кто-то адекватный. У меня аж плечи расслабляются.

— Угу, прям любовь века, — сухо фыркаю. — Такая сильная, что аж зубы сводит.

Зои одобряюще скалится.

— Заходи, покажу нашу халупу.

Переступаю порог и замираю. Квартира выглядит так, будто сюда сбросили бомбу из книг и проводов. Книги везде: стопками на полу, на подоконниках, даже на кухонном столе. На диване — хаос из разноцветных подушек, стены заклеены постерами рок-групп вперемешку с распечатками какого-то программного кода.

— Это всё твоё?

— Ага. Люблю читать. И кодить. И слушать музыку, которая мозги выносит. В общем, я многогранная личность, — Зои небрежно пинает ногой стопку тяжелых учебников, освобождая мне проход. — Твоя комната вон там. Ванная общая, кухня тоже. И да, видишь те два кактуса у окна? Это Боб и Марли. Мои дети. Тронешь — прибью.

Киваю, прохожу к своей двери, толкаю ее и... мать моя.

Воздух застревает в горле. Это не комната. Это президентские апартаменты. Огромная кровать с балдахином. В студенческой общаге! Окна от пола до потолка с сумасшедшим видом на весь кампус.

Но взгляд цепляется за другое. На прикроватной тумбочке стоит стеклянная ваза. В ней — идеальный, пышный букет белых роз.

Медленно подхожу ближе. Рядом с вазой лежит карточка из плотного дорогого картона. Я даже чувствую, как от нее тянет тяжелым мужским парфюмом. Тем самым ветивером. Наверное, специально опрыскал бумагу для пущего эффекта.

Беру карточку двумя пальцами. Ровный, острый почерк:

«Надеюсь, новое жилье соответствует твоим ожиданиям. К.М.»

Внутри вспыхивает глухое раздражение. Даже в этой дурацкой записке он умудряется показать, кто здесь всё контролирует. Мол, смотри, какую красивую клетку я тебе организовал, мышка. Золотые прутья, шелковая подстилка.

Резко сминаю карточку в кулаке и швыряю в мусорное ведро. Перехватываю розы прямо за стебли и отправляю туда же, поверх бумажного комка. Пусть знает: я не та девочка, которую можно купить цветами. Даже очень дорогими.

— Ого, розы в помойке! — Зои материализуется в дверном проеме. — Ты аллергик?

— Аллергик на понты, — отзываюсь, вытирая ладони о джинсы.

— Респект. Кофе будешь?

Выхожу за ней обратно в гостиную. Зои уже возится на кухне с кофеваркой. На кухонном острове раскрыт ноутбук, по черному экрану бегут цветные строчки.

— Работаешь?

— Ага. Взламываю Пентагон, — она даже не оборачивается. — Шучу. Просто задание по кибербезопасности делаю. Скукотища смертная, но стипендию платят.

От кофеварки начинает тянуть умопомрачительным запахом настоящих зерен, и у меня сводит пустой желудок.

— Так как там, в мире богатых и знаменитых? — Зои наливает кофе в две кружки и пододвигает одну мне. — Уже планируешь побег?

Беру горячую чашку, делаю осторожный глоток.

— Всё... сложно.

Ну да, мастер красноречия. Как вообще объяснить девчонке, которую знаешь пять минут, что твоя семья по уши в долгах, а твой «жених» — тот самый мудак, который три года назад растоптал тебя на глазах у всего универа?

— Дай угадаю, — Зои садится на высокий стул, скрестив ноги. Ноутбук пристраивает на коленях, но смотрит прямо на меня, сканируя. — Семейные проблемы, долги, и Мэдоксы великодушно протянули руку помощи. В обмен на твою свободу.

Горячий кофе застревает в горле. Я судорожно кашляю, едва не проливая кипяток на джинсы.

— Откуда ты...

— Да ладно, это же классика жанра. Богатый спасает бедную, но не просто так. Я тут уже год, насмотрелась на местные нравы. Мэдоксы вообще те еще... — она на секунду запинается, словно проглотив ругательство. — В общем, я в курсе их методов.

Ставлю кружку на стол.

— И что ты знаешь про Кассиана?

— О, про младшего Мэдокса тут легенды ходят, — Зои хмыкает. — Красивый, умный, холодный как арктический лед. Девчонки вешаются, а он — ноль эмоций. Ходят слухи, что у него вообще сердца нет. Отец в детстве вырезал и продал за акции какой-нибудь корпорации.

Горько усмехаюсь в кружку. Ну да, это многое бы объяснило.

— А еще, — Зои понижает голос, хотя в квартире мы одни, — я пару раз видела, как он с преподами общается. Знаешь, он даже не повышает голос. Просто смотрит так... и всё. Взрослые мужики, профессора с докторскими степенями превращаются в первокурсников, которые завалили контрольную. Жуть.

Желудок стягивает ледяным узлом. Я помню. Я слишком хорошо помню этот его фирменный взгляд «ты — пустое место». Три года прошло, а я до сих пор иногда просыпаюсь в холодном поту, вспоминая, как он смотрел на меня сверху вниз.

— Эй, ты чего? — Зои спрыгивает со стула, заметив, как я напряглась.

— Да нет, просто... вспомнила кое-что.

Она смотрит на меня долгим, внимательным взглядом. А потом кивает. Не лезет с расспросами, не ковыряет рану, и я ей за это безумно благодарна.

— Слушай, я обычно не лезу в чужую жизнь, — Зои опирается руками о столешницу. — У каждого свои скелеты в шкафу, и я последняя, кто будет их вытаскивать. Но если тебе понадобится помощь, я здесь. Реально. Хоть взломать его банковский счет, хоть алиби обеспечить, если решишь его прибить во сне.

Я моргаю. А потом смеюсь. Коротко, искренне — первый раз за все эти сумасшедшие дни.

— Спасибо. Но почему ты хочешь помочь? Мы же только познакомились.

Лицо Зои на мгновение становится жестким, непроницаемым.

— У меня свои счеты с мажорами, которые думают, что им всё можно. С Мэдоксами в частности. Но это уже другая история. Короче, просто знай — ты не одна.

Допиваю остывший кофе. Горечь оседает на языке, но дышать вдруг становится ощутимо легче. По крайней мере, соседка попалась нормальная. Не фанатка Кассиана, которая будет ночами караулить под дверью, чтобы увидеть своего кумира.

— Ладно, мне пора вещи разбирать, — поднимаюсь со стула и ставлю пустую кружку в раковину.

— Угу, — кивает Зои, снова открывая ноутбук.

Иду в свою новую комнату, чувствуя себя чуть менее разбитой. Главное сейчас — просто не смотреть в мусорное ведро, где среди сломанных белых роз лежит карточка с его инициалами.

Глава 11.

Три года назад

Воняет скипидаром. Этот едкий химический запах забивается в нос, мешая дышать. Джессика стоит ко мне спиной, ожесточенно втирая жженую синеву в палитру. Скрип мастихина по дереву режет по ушам.

Мы же только вчера сидели на моей кровати. Она прикладывала к моей груди то самое темно-синее платье, хлопала в ладоши и визжала, что я сведу его с ума. А сейчас между нами словно бетонную стену возвели.

— Джесс? — голос звучит жалко. Ненавижу это.

Она замирает. Плечи напрягаются под заляпанным краской фартуком.

— Слушай, Сиенна, не сейчас. У меня просмотр у Беннета завтра, я горизонт завалила.

Брехня. У нее идеальный глазомер, она никогда не валит горизонт.

— Давай без этого, — делаю шаг вперед. Ботинки липнут к грязному полу. — Что изменилось за ночь? Кроме того, что я стала посмешищем для всего кампуса.

Она наконец поворачивается. Мастихин зажат в руке. В глазах ни грамма сочувствия — только холодная, брезгливая усталость.

— А ты ждешь, что я буду сопли тебе вытирать? — она кривит губы. — Очнись уже. Посмотри в зеркало, а потом посмотри на Мэдокса. Ты реально думала, что это сказка про Золушку? Что он бросит к твоим ногам свою империю только потому, что ты умеешь красиво смешивать краски?

Удар под дых. Точный, выверенный. Воздух со свистом выходит из легких. Самое мерзкое — часть меня, та самая забитая мышь внутри, с ней абсолютно согласна.

— Я думала, что он... не такая мразь, как остальные. И что ты — моя подруга.

Джессика коротко, зло смеется. Бросает мастихин на стол.

— Подруга. Какое милое слово. Знаешь, кто оплачивает мою стипендию на этом факультете? Фонд семьи Мэдокс. Двадцать тысяч баксов в год, Си. Двадцать. Грёбаных. Тысяч.

Она опирается поясницей о подоконник, скрещивая руки на груди.

— Мне до диплома год. Я не собираюсь вылететь отсюда с волчьим билетом из-за того, что ты не умеешь фильтровать фантазии. Так что давай без драм. В коридорах киваем друг другу, и на этом все.

Она возвращается к мольберту. Двадцать тысяч. Вот и весь ценник. Попкорн по ночам, сплетни про парней, общие секреты — все это ушло с молотка.

Разворачиваюсь на пятках. Спину держу так прямо, что позвонки хрустят. Главное — дойти до двери. Не побежать. Не сорваться. И только закрыв за собой дверь мастерской, я позволяю себе судорожно выдохнуть.

Настоящее время

Пробираюсь к последнему ряду. Спиной чувствую, как поворачиваются головы. Десятки взглядов прожигают дыры в моей джинсовке. Липкие, влажные перешептывания волнами катятся по рядам.

Падаю на стул в самом дальнем углу. Достаю скетчбук, открываю на первой попавшейся странице, вжимаю карандаш в бумагу. Просто штрихую. Вдох-выдох. Я глухая. Я слепая. Меня здесь нет.

Массивная дверь аудитории влетает в ограничитель. Гул мгновенно стихает. Поднимаю глаза.

Кассиан. И его верная тень — Адриан.

Девицы на первых рядах синхронно выпрямляют спины. Одна рефлекторно поправляет вырез блузки. Идеально скроенный темный пиджак, водолазка, этот его фирменный взгляд поверх голов. Хозяин жизни пришел проверить свои владения.

Он сканирует аудиторию. Серо-голубой лед безошибочно находит меня в дальнем углу.

Грифель карандаша с сухим хрустом ломается о бумагу. Черт.

Мимо свободных мест на первых рядах. Мимо стайки гиков. Прямо по проходу — ко мне. Мышцы сводит судорогой. Только не сюда. Сядь в другом месте, ублюдок.

Он отодвигает соседний стул и плавно опускается рядом. Адриан, ухмыляясь, занимает место с другой стороны. Запах Кассиана мгновенно вытесняет из моего угла весь кислород.

— Прячешься, невеста? — его голос звучит низко, вибрирует где-то на грани слышимости.

Даже не поворачиваю головы. Достаю из пенала новый карандаш.

— Наслаждаюсь акустикой галерки. А ты что забыл среди простых смертных?

Слышу, как он тихо выдыхает через нос.

— Проверяю, как ты обживаешься в новом статусе. Слышал, тебе выделили отличную комнату.

— Шикарную. Окно большое. Мусорное ведро вместительное. Твои дурацкие веники из белых роз поместились идеально, даже стебли ломать не пришлось.

Левым глазом ловлю его движение. Он чуть поворачивает голову.

— Дерзкая, — тянет Адриан с другой стороны. Начинает ритмично щелкать кнопкой ручки. Щелк-щелк. Щелк-щелк. По мозгам бьет. — И соседка у нее интересная. Чен, да? Та еще заноза в заднице университета. Любит совать свой пирсингованный нос в чужие сервера. Смотри, Сиенна, дурная компания до добра не доводит.

— Зато она не продается, — чеканю каждое слово, глядя прямо в доску перед собой.

Кассиан наклоняется. Настолько близко, что его плечо почти касается моего. Ткань пиджака трется о мою джинсовку. Жар от его тела прошибает через одежду.

— Люди с принципами продаются дороже всех, Мышка. Просто ты еще не видела их ценник. Не строй иллюзий.

Беннет входит в аудиторию, бросая папку на кафедру. Я мысленно возношу хвалу всем богам. Спасение.

— Доброе утро. Тема сегодняшней лекции...

Следующие два часа — пытка. Я не слышу ни слова о конструктивизме. Я физически ощущаю присутствие Кассиана. То, как он ровно дышит. Как делает короткие, резкие пометки в планшете. А с другой стороны Адриан продолжает издевательски постукивать ручкой по парте. В какой-то момент Кассиан двигает свой планшет так, чтобы Адриан увидел экран. Тот коротко, беззвучно ржет.

Звонок бьет по ушам. Сгребаю вещи в рюкзак, дергаю молнию.

— Мистер Мэдокс, — голос Беннета заставляет меня замереть на полпути к выходу. Аудитория уже пуста, только мы втроем и профессор у кафедры. — Я не увидел вашего эссе по пропаганде в искусстве Третьего рейха. Дедлайн истек вчера в полночь.

Кассиан неспешно поднимается. Застегивает пуговицу пиджака. Ни капли суеты.

— Мои искренние извинения, профессор. Непредвиденные семейные обстоятельства.

Он поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Выразительно так. Мол, вот моя проблема. Стоит тут, с рюкзаком в обнимку.

У меня челюсть отвисает. Он использует нашу фальшивую помолвку как отмазку от домашки?!

— Семейные обстоятельства, — Беннет скептически приподнимает кустистые брови, переводя взгляд с него на меня. — Впечатляет. Но учебная программа едина для всех.

— Разумеется. — Кассиан достает из кожаной папки распечатку и кладет на край кафедры. — Работа здесь. Надеюсь, глубина анализа компенсирует опоздание.

Беннет берет листы, не говоря больше ни слова.

Разворачиваюсь и вылетаю в коридор, пока не высказала этому манипулятору все, что думаю о его "обстоятельствах".

***

Запах старой бумаги и клея в архиве библиотеки действует лучше любого успокоительного. Здесь холодно, пыльно и абсолютно безлюдно. Подвал, сектор бизнес-периодики.

Включаю тусклую лампу над читальным столом. Зои вчера сказала, что гуглить Мэдоксов со своего ноута, сидя в их же кампусе, это все равно что орать в рупор "я за вами слежу". Цифровые следы остаются всегда. А вот бумажные подшивки — совсем другое дело.

Мне нужно понять, с кем я заключила сделку.

Конечно, я и так многое знаю о их семье. В принципе все, кто живет в нашем городе знают о них. Но одно дело какие-то слухи и домыслы... А вот в архивах может найтись что-то интересное.

Тяну на себя тяжелый ящик каталога. Подшивки "Уолл-Стрит Джорнал" и "Таймс" десятилетней давности.

Листаю сухие финансовые сводки. Эдвард Мэдокс — машина по перемалыванию костей. Схема всегда одна, как под копирку. Выбирает компанию, у которой временные трудности. Входит как "спаситель-инвестор", щедро раздавая кредиты. Накидывает петлю. А когда жертва начинает задыхаться — резко дергает. Банкротство, поглощение за бесценок.

Точно так же, как он сделал с моим отцом.

Переворачиваю страницу. Взгляд цепляется за разворот восьмилетней давности.

"Ричард Мэдокс, 42 года. Трагический финал".

Вчитываюсь в мелкий шрифт, щурясь от плохого света. Самоубийство. Застрелился в собственном кабинете в загородном поместье. Глубокая депрессия, финансовые проблемы...

Что-то царапает мозг. Перечитываю абзац с заключением следователя. Странно. В одной статье пишут, что тело нашла горничная на рассвете. В другой, из местной газетенки, — что выстрел слышали около полуночи. Сама горничная уволилась без выходного пособия через три дня и уехала в Мексику. Следователь, подписавший бумагу об отсутствии состава преступления, разбился на трассе спустя месяц.

Холодок ползет по позвоночнику.

В кармане джинсов коротко, агрессивно вибрирует телефон.

Вздрагиваю так, что чуть не рву ветхую страницу. Достаю аппарат. Экран слепит глаза в полумраке. Сообщение с неизвестного номера.

Открываю.

«Сектор С, третий стеллаж от окна. Увлекательное чтиво, Мышка? А теперь обернись.»

Желудок делает резкий, тошнотворный кульбит. Воздух застревает в горле колючим комом.

Медленно, очень медленно поворачиваю голову.

Глава 12.

Тень отделяется от стеллажа. Кассиан. Стоит, засунув руки в карманы брюк, плечом опираясь о корешки каких-то древних энциклопедий. Лицо наполовину в мраке, только свет от моей настольной лампы выхватывает жесткую линию челюсти.

Как долго он тут торчит?

— Решил сменить специализацию на библиотекаря? — пытаюсь незаметно прикрыть локтем разворот газеты с некрологом его дяди. — Или просто хобби такое — подкрадываться со спины?

Он отталкивается от стеллажа. Шаг. Еще один. Встает прямо напротив моего стола.

— Минут двадцать любуюсь, как ты зарываешься в макулатуру, — его тон ровный. — Сначала квартальные отчеты. Потом иски о монополизации. Теперь криминальная хроника. Собираешь материал для диссертации?

— Расширяю кругозор, — вскидываю подбородок. — Хочу понимать, с какой именно породой хищников меня заставили спариваться. Вдруг у вас в контрактах мелким шрифтом прописано жертвоприношение девственниц по пятницам.

Его губы едва заметно дергаются. Не улыбка — так, мышечный спазм.

— В архивах Мэдоксов столько грязи, Сиенна, что ты захлебнешься на первой же странице. И это не метафора.

Он произносит это так обыденно. Без угрозы. Просто констатация факта. От этого по загривку бежит мерзкий, колючий холодок.

— Пытаешься меня запугать? — прищуриваюсь.

— Вовсе нет.

Кассиан вдруг наклоняется над столом, резко захлопывает тяжелую подшивку прямо перед моим носом. В воздух взмывает облако серой пыли. Я инстинктивно отшатываюсь. А он перехватывает меня за локоть. Пальцы смыкаются на сгибе поверх джинсовки.

— Идем. Здесь слишком много посторонних ушей.

— Эй! Руки убрал!

Дергаюсь, но он только сильнее сжимает пальцы и тащит меня за собой между рядами. Кроссовки скользят по линолеуму. Пытаюсь тормозить, но куда там — он прет как танк. Сворачиваем в какой-то аппендикс, потом еще раз. Он толкает тяжелую дверь без таблички и впихивает меня внутрь.

Мать твою.

Крошечная комната. Стеллажи от пола до потолка забиты старыми книгами. Пахнет сухой кожей и плесенью. Воздуха здесь ровно на одного человека. А нас двое. И Кассиан перекрывает собой единственный выход.

— Ты совсем больной?! — вырываю локоть, растирая ткань куртки. — Какого хрена ты творишь? Еще раз меня тронешь, и я...

— Сядь, — обрывает он. Глухо. Резко.

— Пошел к черту. Я постою.

Кассиан запускает пятерню в свои идеально уложенные волосы, разрушая пробор. Жест, выдающий нервозность. Серьезно? Он нервничает?

— Сиенна. Просто. Сядь, — он выдыхает это сквозь зубы.

Оглядываюсь. В углу стоит скрипучий стул. Демонстративно медленно опускаюсь на него, закидываю ногу на ногу. Скрещиваю руки на груди.

— Ну давай. Оправдывай свое звание диктатора.

Он опирается обеими руками о маленький столик передо мной. Нависает. Между нами сантиметров сорок. Запах ветивера забивается в легкие, вытесняя книжную пыль.

— Прекращай копать, Мышка. Прямо сейчас. Ты лезешь в дерьмо, масштабов которого даже не представляешь.

— Ой, страшно-то как. Что вы мне сделаете? Заберете дом? Папину обанкротившуюся конторку? Да подавитесь. Вылетим на улицу, снимем клоповник в Куинсе, устроимся в Макдак. Не сдохнем.

Кассиан издает короткий, лающий смешок. В нем нет ни грамма веселья.

— Макдак? Клоповник? Ты правда думаешь, что цена вопроса — просто статус банкрота?

Внутри что-то неприятно екает.

— А что еще?

— Тюрьма, Сиенна, — он смотрит мне прямо в глаза, и его серо-голубые радужки кажутся потемневшими. — Твоему отцу светит федеральная тюрьма. От пяти до десяти лет. Минимум.

Воздух в комнате заканчивается.

Тюрьма? Бред. Мой отец не уголовник. Просто... лох в бизнесе. Да? Да.

— Ты гонишь, — шепчу. — Это очередная манипуляция.

— Подделка финансовых отчетностей. Инсайдерская торговля. Вывод активов через подставные фирмы. У моего отца на столе лежит полное досье на Роберта Девро. Твой папаша нарушил столько законов, спасая свою компанию, что прокурор закроет его за неделю.

Ушах начинает звенеть. Противный, тонкий писк.

Отец в оранжевой робе. За решеткой. Без своих таблеток от давления. Он же там и месяца не протянет. Он старый, сломленный человек.

— Не веришь мне — найми независимого юриста. Пусть посмотрит ваши бухгалтерские книги, — ровным тоном добивает Кассиан. — Наша сделка — это не покупка невесты. Это выкуп вас из тюремной камеры.

— Сделка... — сглатываю кислый ком. — Точно. Никакой благотворительности. Мэдоксы просто покупают себе удобную зверюшку.

— Бизнес. Ничего личного. Твоя семья получает иммунитет и чистые счета. Моя — нужный пиар перед слиянием с европейскими партнерами. Всем выгодно.

Ничего личного.

Эти два слова падают между нами, как куски льда. Ничего. Личного.

Перед глазами вспыхивает та ночь в клубе. Мой дрожащий голос. И его смех. Его холодный, уничтожающий смех под вспышки телефонов.

Кровь приливает к лицу. Жар бьет по вискам, выжигая панику. Страх за отца мгновенно тонет в слепой, первобытной ярости.

Вскакиваю со стула так резко, что он с грохотом отлетает назад, ударяясь о стеллаж.

— Ничего личного?! — мой голос срывается, звенит от злости. Делаю шаг к нему. Вплотную. — Ты смеешь говорить мне про "ничего личного"?!

Кассиан даже не шевелится. Только челюсть каменеет.

— Успокойся, Сиенна.

— Да пошел ты! Три года! Три гребаных года я собирала свою самооценку по кускам из-за твоего "ничего личного"! Ты размазал меня перед всей элитой, выставил посмешищем, заставил сбежать на другой континент! А теперь стоишь тут в своем дорогом костюме и вещаешь про бизнес-планы?!

— То, что было в прошлом...

— То, что было в прошлом, никуда не делось! — ору прямо ему в лицо. Плевать, если нас услышат. Плевать на все. — Ты все тот же конченый ублюдок с комплексом бога! Используешь людей как разменную монету. Думаешь, если твой отец купил наши долги, то купил и меня?!

Его зрачки расширяются. Темнеют, поглощая свет радужки. Он больше не выглядит отстраненным.

— Ты ни хрена не знаешь о том, что было три года назад. И о том, кто я такой, — его голос падает до угрожающего хрипа. Он делает шаг навстречу, заставляя меня выгнуть шею, чтобы смотреть ему в глаза.

— Зато я прекрасно вижу, во что ты превратился! — меня несет. Тормоза сорвало окончательно. Руки трясутся от переизбытка адреналина.

Сама не понимаю, как это происходит. Мои пальцы вцепляются в его шелковый галстук. Ткань скользкая, дорогая. Дергаю вниз и на себя с такой силой, что он вынужден наклониться. Наши лица оказываются на одном уровне. Я чувствую жар его кожи. Слышу, как сбивается его дыхание.

Микросекунда искреннего шока в его глазах. Он не ожидал. Не думал, что забитая мышка посмеет на него кинуться.

— Слушай меня внимательно, — шиплю ему прямо в губы. — Я сыграю в этот ваш гребаный спектакль. Буду улыбаться на камерах. Буду твоей ручной куклой. Ради отца. Ради брата. Но не смей думать, что я забыла.