На краю пропасти

— Гром, — попытался возразить Игорь, но тот сжал губы, показывая, что ещё не закончил. Затем продолжил:

— Я не знаю, что здесь тогда произошло. Сам не присутствовал, но точно уверен, что не тени какие-то уничтожили все три семьи. Это были люди. Я просто чую. Нет никого и ничего опаснее и изобретательнее человека. Видишь? — Гром указал на лицо. — Виноват не огонь, не БТР, в котором я находился, а люди, которых мы пытались защитить… Интересно, за что? — он вдруг успокоился. Отошёл, поправил форму, постоял, закрыв глаза, и кивнул Игорю, чтобы тот следовал за ним.

Дальше шли молча. В голове у каждого крутились свои мысли. Игорь узнал Грома, даже несмотря на ожог, он знал его ещё в той, довоенной, жизни, где они были врагами. И его терзала одна мысль: почему его не помнит сам Гром? Но выяснять это лучше постепенно, не вдаваясь в лишние детали, иначе, чем чёрт не шутит — вспомнит ведь о былой вражде, а это сейчас совсем не нужно ни Игорю, ни, тем более, Грому. Как же странно распорядилась судьба, что спустя тридцать лет они вдруг свиделись в этой глубокой заднице, и не просто встретились, а столкнулись лицом к лицу. Но почему бы и нет? Судьба — вообще странная штука. А после смерти жены и детей она стала особенно чудно́й. Надо бы поаккуратней с этим человеком — помнится, он и прежде был способен на неожиданные вспышки гнева. Психопат и крайне неуравновешенный, одним словом. В своё время реки их жизней встретились, перемешали воды и вновь разошлись, чтобы уже никогда не встречаться, ан нет. Атомная война пустила реки вспять, исказила русла, и вот, спустя тридцать лет пути вновь пересеклись. «Неужели, — думал Игорь, — так в жизни бывает? Порой конец света творит невозможное. Подчас его последствия настолько непредсказуемы, что и помыслить трудно».

А Гром размышлял о другом: о долгом путешествии Потёмкина, который побывал в Чувашии, да и где ещё его носило, один бог знает. А теперь Игорь неведомыми тропами и по воле случая попал сюда. В Юрьев. Что сподвигло его на это?

На пути, кроме людских жилищ, им встретились и ниши с животными. Игорь различил в полутьме свиней, кроликов и коз, обитающих в клетках. Воздух наполнился их запахом — как бы каморки ни чистили, но до конца избавиться от него было невозможно.

— А нехилый у вас тут зверинец, — заметил Потёмкин.

— У нас ещё кони в верхних постройках имеются, — ответил Гром. — Жаль только, что некоторые с отклонениями, но… Лошадь есть лошадь. Без тягловой силы сейчас никак. Мало ли что приволочь надо? Да и солярку жалко. На исходе уже.

— Это да, — согласился Игорь.

Коридор сделал крутой поворот и упёрся в деревянную стену с дверью, возле которой стоял охранник и пропускал внутрь по одному из вытянувшейся вдоль стенки очереди. На двери висела табличка: «Общественная столовая. Вход и приём пищи строго по регламенту. Опоздавшим сухпай не выдаётся». И дальше следовало длинное расписание.

Группа во главе с Громом прошествовала мимо живой гудящей змеи, люди были недовольны явным нарушением правил, возмущались, что-то бубнили, но явно проявлять неприязнь к охране Воеводы не решались. Охранник беспрекословно открыл дверь, пропуская четверых мужчин. Сзади зароптали, на что тот довольно громко бросил:

— Ничего, потерпите.

Общая столовая представляла собой всё тот же перегороженный коридор с четырьмя нишами-комнатами по обеим сторонам. Столь же скудное, как и везде, освещение, столики, вплотную стоя́щие друг к другу, много людей, одновременно скребущих ложками по мискам, и восхитительный запах, наполняющий всё помещение. Игорю сразу же захотелось есть. При воспоминании о том, каких животных он повстречал в коридоре, рот наполнился слюной. Это вам не разные мелкие твари, наводняющие убогий мир за стенами, а кролики, свиньи, козы. Конечно, и они не избежали мутаций, но не перестали быть вкусной пищей, как до Катастрофы.

В одной из ниш расположилась раздача, куда люди подходили, брали поднос и отходили к освободившемуся месту с едой. Ниша напротив была свободна. Туда-то Гром и направился. Игорь шёл следом, стараясь не задеть кого-нибудь. Протискиваться не пришлось, так как Грома здесь все знали и при его приближении старались отодвинуть стулья подальше от прохода.

В нише оказались сразу три пустых столика. Очевидно, предназначались они для важных людей, таких как Гром. Эти места никто не занимал, чтобы ненароком не помешать. Тут же подбежала девушка с подносом в руках, чем вызвала очередной недовольный ропот, но высказаться вслух никто не решился. Главу охраны Воеводы здесь боялись. Девушка, опустив глаза, расставила плошки с дымящейся похлёбкой и убежала, задёрнув занавеску, отгораживающую нишу от остальной столовой. Двое бойцов заняли ближайший к выходу столик, а Гром жестом пригласил Игоря за свой.

Крольчатина с картофелем. Божественно! Игорь с удовольствием опустошил плошку. Затем, поблагодарив, обратился к Грому:

— Откуда берёте электричество?

— Хм, — тот дожевал порцию, проглотил и развёл руками. — Гидроэлектростанция, конечно. Упрощённо — водяное колесо, генератор, провода. Чтобы осветить периметр и помещения, вполне хватает.

— А лампочки?

— Приборостроительный завод за рекой. Там на складах этого добра навалом. Людей за периметром не существует в принципе. Так что железные ворота склада и амбарный замок вполне справляются с ролью охраны.

— А где оружие берёте? Что-то оно у вас слишком новенькое.

— Старые запасы. Иначе не использовали бы луки со стрелами. Примерно за два дня до всего этого безобразия, — Гром указал рукой, как бы охватив жестом не только комнату, но и мир за стеной, — командованию нашей части в Подмосковье был отдан приказ из центра перебазироваться подальше от места возможного удара противника по стратегическим целям, причём с грузом, со всем вооружением. Когда всё началось, мы успели добраться до Юрьев-Польского. Тогда-то всё и произошло… — Гром указал на своё обезображенное лицо. — Вокруг — война. Крупные населённые пункты слизали ядерные взрывы, сверху — воздушный бой, самолёты падали на гражданское население. И на хвост моей колонны вот такой самолёт рухнул. Связи с центром нет. Пробовал выполнить приказ о доставке арсенала в Ярославль, но население взбесилось поголовно. Бойня, мародёрство, город в огне. Это был ад, Потёмкин. Прямо в центре города, прямо за стенами этого монастыря, колонна наша была атакована, стреляли из РПГ. Где взяли — не знаю. Мой бронетранспортёр накрыло первым. Парни Воеводы вмешались, как потом рассказали… Отбили колонну. Не целиком, конечно, но арсенал и два «Тигра» удалось сохранить под нашим контролем. С этим вооружением мы потом и отстояли территорию. Вот только отпечаток-то остался… Меня контузило тогда сильно, память раскидало по закоулочкам мозга. Первое время не помнил больше, чем ничего. Только потом лоскутами она возвращалась. Я и теперь не уверен, что всё помню. Вот и твоя рожа вроде знакома, но тут, — он постучал по лбу, — тут пока никаких ассоциаций.

— Да уж, те первые дни были… как бы это выразиться… неоднозначными. Много зла вскрылось в людях, будто лопнул гнойник, назревавший столетиями, — протянул Игорь, сменив скользкую тему. — Такое ощущение, что ничего святого в людях не осталось.

— Я больше скажу, — тихо добавил Гром, — и даже людей в них не осталось…

Посидели, помолчали, думая каждый о своём, словно заново погрузившись в те ужасные дни, не обошедшие никого страхом и потерями. Потом Гром слегка наклонился в сторону Игоря и прошептал:

— Я, собственно, зачем тебя сюда-то сначала привёл? — колкий взгляд упёрся прямо в Потёмкина, словно пытаясь просверлиться в глубь души, понять, кто такой Игорь и как обрести над ним контроль. — Предупредить! О том, что я за Воеводу голову оторву любому, кто посмеет встать на его пути. Любое его желание для меня закон, а значит, и закон для остальных. И кто эти законы не исполняет, тот враг. Мой личный. Ясно?

Когда Игорь не ответил, Гром повторил, и в его голосе послышались железные нотки:

— Это ясно?.. — несколько секунд двое пятидесятилетних мужчин глядели в глаза друг другу, но эту игру бесцеремонно прервали. Отдёрнув занавеску, в комнату влетел охранник, который дежурил у дверей в столовую. Он явно был взволнован.

— Олег… Васильевич… — он говорил быстро, с паузами, как будто подбирал слова. — Там… Драка…

— Кто?! — лицо Грома сразу изменилось. Неровные складки лица с ожогом обозначились резче, глаза сузились.

— Митяй… И… И этот… Урод рогатый.

— Потёмкин, не отставай, — глава охраны вскочил и бросился к выходу из столовой, бойцы тоже оставили недоеденное и рванули за старшим.

***

Митяй предвидел бросок Яра. Он хладнокровно шагнул в сторону, схватил противника за одежду и слегка подтолкнул. Ярослав, глаза и мысли которого застилал безудержный гнев, неожиданно по инерции пролетел мимо, потерял равновесие и ударился о старую кладку стены. Неуклюже завалился на пол. Бешенство растворило боль, ненависть и обида клокотали внутри, гадким червячком буравя мозг. Как она могла играть с его чувствами? А он… ехидный ублюдочный папин сынок… разве ему девок мало? Все сразу понадобились? Не может пройти мимо ни одной? Не хочет дать шанс Ярославу пусть на маленькое, но собственное счастье? Или это заговор? Специально поставленная сценка с участием всего двух актёров, лично для него? Для мутанта, отверженного всеми, недочеловека, которого никто в этом чёртовом городе не принимал за своего?

— Ты думал, мы тебя не ждём? — язвительно заметил Митяй, издав едкий смешок. — Всё утро тебя ждали. Готовились. Правда, Варь?

Обида заполнила, казалось, всё тело, ещё чуть-чуть — и выплеснулась бы из него рвотой, но Яр проглотил едкий желудочный спазм, упрямо сжал кулаки, вдавил их в пол, поднимаясь. Шапка чуть съехала набок, на щеке алела ссадина. В слабом свете коридора лицо исказилось, стало выглядеть совсем другим. Быстрый взор на Варю — и она съёжилась, отступила к стене, в тень, виновато опустила голову.

— Тебе не место здесь, — ухмыляясь, говорил Митяй. Яр перевёл взгляд на соперника — тяжёлый, из-под бровей, переполненный ненавистью. Она лилась из глаз, если б только взглядом можно было убить… Сынок Воеводы давно убрался бы в мир иной. Но и для Яра это был бы конец. Всё-таки сильный противник. Оттого Ярослав медлил. Первый, спонтанный, на эмоциях бросок был лишь инстинктивной реакцией. А сейчас надо остыть, показать ублюдку, что тоже обучался на стрельца и знает толк в рукопашном бою. Не стоит слепо поддаваться чувствам. Они сейчас — лишнее. — И ты знаешь это, тварь. И место это не для тебя, и она… Любовь может быть только у настоящих людей, а не у козлов. У тварей любовь бывает только с тварями. Так что поищи себе тёлку за стенами. Там много всяких зверушек бегает…

— Ты, что ли, человек? — сказал Яр, внезапно успокоившись. Выдавил и улыбку, но получилось так себе. Криво. Зато перестал ухмыляться Митяй.

— Я человек. У меня нет этих… как у тебя… лишних деталей!

— Как нет и следов разума, — кивнул Яр, продолжая улыбаться и подначивать врага. — Папаша думает за тебя, он же и живёт за тебя, он и девок твоих трахать за тебя будет… — Пофиг! Сейчас всё пофиг! Главное — побольнее уколоть противника, а за слова можно и расплатиться, но после, когда обидчик будет наказан. — Ты без папашки и шагу ступить не можешь, и в туалет небось даже. Личная охрана тебя туда водит, попку подтирает, внутрь толчка заглядывает, цвета сверяет — не болен ли Митенька, правильно ли кушает? Не поселилась ли, не залезла ли внутрь какая зараза… Так и с тёлками будет! Тоже вовнутрь заглядывать станут, проверять, а можно ли сыночку свою пипетку туда засунуть…

Договорить Яр не успел. Пунцовый, как рак, Митяй бросился вперёд.

— Пасть заткни! Мутант херов!

Яр поднырнул под его руку и снизу саданул врага по челюсти. Сын Воеводы будто споткнулся, клацнул зубами и приземлился на спину. Долгую минуту не мог подняться: в глазах расплывалось, а прикушенный язык закровил, разливая во рту терпкую слегка солёную кровь. Пока Митяй вставал, Яр разминался, искоса поглядывая на собирающийся вокруг народ. Полусонные, только что вставшие люди, предвидя необычное в столь ранний час развлечение, застывали с раскрытыми ртами, кто с чем: с тазиком, с дымящейся плошкой, с малым дитём на руках… Народ любил зрелища, кто бы эти представления ни устраивал. Варя вжалась в стену и медленно, бочком, исчезла в толпе. Ну и гадина! Прав был Николай: нечего Яру здесь ловить.

Митяй успел подняться, вытирая от кровавой слюны губы. Теперь и он понял, что запросто не справится с Ярославом. Учились драться вместе, и силы примерно равны. Только рост и длинные руки могли сейчас помочь сыну Воеводы. Он медленно пошёл вдоль ряда собравшихся вокруг людей, примериваясь к нападению. Движения врага были лёгкими, шаги — выверенными, и бой предстоял непростой. Но надо постараться: унизить, привлечь на свою сторону народ, ведь не только он недолюбливал Яра. Многим в Юрьеве тот не нравился. Ой, многим.

Сын Воеводы сделал ложный выпад, но и Яр не спешил подставляться, отступив в сторону. Народ, недовольный заминкой, начал роптать: чего, мол, телитесь, деритесь уже, нам ещё на работу пёхать! Потом отдельные возгласы стали ещё больше нагнетать обстановку, давить на обоих.

— Хороший мутант — мёртвый мутант! — крикнул кто-то в толпе, после чего она вскипела оскорбительными репликами.

— Придуши этого гада!

— Выдери ему третий глаз!

— Вали козла!

— Молодец! Так его!

— Да! За меня его тоже пни, куда надо…

— Пусть знает место своё, уродец!

Оттягивать драку больше невозможно. Скоро весть об этом дойдёт до Воеводы или Грома, и у Митяя не будет шанса прилюдно унизить Яроса. Парень прыгнул вперёд, нанося удар, но врага на месте не оказалось. Противник, вдруг оказавшийся сбоку, уже метил в голову соперника, но Панов-младший пригнулся, развернулся и достал длинными руками ненавистного мутанта. Ярослав почувствовал, как натягивается одежда, сдавливает горло, как его опрокидывает на спину, а следом летит тяжёлый ботинок Митяя. Удар — бок вспыхивает от нестерпимой боли. По почкам бьёт, сука! Яр перекатился на живот и, оттолкнувшись руками, невероятным усилием всё же поднялся на ноги, схватился за бок. Удар, нацеленный в голову, просвистел мимо. Пока Панов разворачивался, Ярослав вре́зал противнику в ухо, башка того дёрнулась, сынок Воеводы пошатнулся и всё-таки устоял. Яр попытался вновь пробить его защиту, но длинные руки вцепились в одежду, ткань затрещала, выдержав рывок — и парень вновь оказался на земле, а сверху его придавил своим весом Панов. Посыпались удары. Один за другим. Митяй метил по лицу, но в цель попадал лишь изредка, Яр загораживался руками и извивался всем телом, стараясь сбросить с себя противника, но тот крепко оплёл парня ногами и не желал слезать. Ярослав схватил горсть кирпичной крошки с пола и, пропустив два мощных удара, бросил в глаза противнику, да ещё и растёр по его лицу ладонью.

Митяй схватился за глаза, а Яр успешным ударом в челюсть сбросил наконец с себя соперника. Движения давались с трудом, челюсть трещала, голову пронзала боль, а в глазах двоилось, но надо было встать, пока Панов выковыривает из глаз попавшую грязь. Толпа вокруг уже радостно ревела, возбуждённая зрелищем. В какой-то момент взгляд выхватил из этого пёстрого ряда лицо предательницы. Варя… всё вокруг! ВСЕ ОНИ — ВРАГИ!

Мышцы от злости налились силой. Яр, превозмогая боль, вскочил, прыгнул на Митяя, желая одного: втоптать врага в пол, растереть в порошок и перемешать с валяющимся там мусором. Юноши покатились по полу, Панов пытался очистить глаза, Яр же лупил сквозь боль в кулаках по любому незащищённому месту. Сын Воеводы отмахивался вслепую, угодив пару раз по лицу Яра, но юноша уже ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Перед ним была одна цель — ненавистная морда Панова. Он бил и бил, не обращая внимания на пропущенные удары. И не заметил, как Митяй вытащил нож…

— А ну, хватит! — жёсткий тычок в бок сшиб Яроса с Митяя. Казалось, этим ударом вышибли не только воздух из груди, но и само желание биться. Какой в этом смысл, если нет друзей вокруг? Одни только враги. Сейчас главное — свернуться калачиком и умереть… Но юношу с силой потянули вверх. Придётся вставать. Не хочется, но придётся.

Народ вокруг разошёлся так же быстро, как и собрался. Даже Варя не осталась, чтобы подать руку помощи или защитить…

Митяя поднял и сдерживал один из сопровождающих Грома. Лицо врага в крови, кулаки разбиты, полный ненависти взор, в руке нож… Ну и вид! Впрочем, Яр сомневался, что он сейчас выглядел лучше, чем противник. Но нож… Это уже слишком. Хотя… Почему-то Яр не был удивлён, что Митяй на такое способен. Папенькин сынок. Пользующийся отцовским авторитетом недоносок, который всегда брал то, что хотел, любыми способами.

В поле зрения вклинилось лицо Грома — Воеводиной шавки. Пса, который был всегда на страже интересов правителя. Значит, всё плохо — и камеры не избежать! Но в этот раз почему-то мужчина не стал отправлять Яра в карцер. Он громко заговорил, но звук только через несколько мгновений пробился в сознание юноши.

— …уроды! Ишь, чего удумали! Я вам завтра устрою веселье! Побегаете у меня в ОЗК через полосы препятствий, любая дурь из голов вмиг вылетит! Ведите их в лазарет, — обратился он к сопровождающим охранникам, которые удерживали юношей. — Я с ними позже поговорю. Пойдём, Потёмкин, это у нас единичный случай. Не каждое утро с такого веселья начинается…

Яр бросил быстрый взгляд на Игоря, прошедшего мимо. Да ведь это тот самый человек, появившийся ночью и выдержавший неравный бой с оборотнем! Неясное чувство возникло в глубине души юноши. Этот человек обретался за пределами Юрьева! Где-то скитался всё это время, выживал: значит, можно за стеной жить! Если смог он, то и Яр, может быть, сможет… Сзади его грубо толкнули, что подразумевало: двигай вперёд, и юноша, угрюмо уставившись в пол, проследовал в сторону лазарета.

***

Через громко скрипнувшую ржавую дверь они вышли во внутренний двор поселения. Повеяло воздухом посвежее, не провонявшим людским потом и запахом навоза. Игорь огляделся. То, что ночью освещали лишь слабые огоньки тусклых фонарей, сейчас предстало глазам лекаря. Впереди возвышались два основных строения. Церковь с пятью куполами и стройная часовня, покрытая причудливыми барельефами. Чуть подальше стояло двухэтажное здание, в которое, как он понял, им и предстояло попасть. Справа прямо над стеной возвышались ещё пять куполов. Под ними располагались кованые ворота. Всё остальное пространство занимали деревянные постройки. Слева слышалось ржание — очевидно, там были конюшни. А справа, рядом с воротами, сквозь довольно широкие щели меж досок можно было различить темнеющие силуэты автомобилей. Игорь оглянулся. Рядом со входом в катакомбы возвышалось строение, из трубы на крыше которого валил чёрный дым, а сквозь щели светило красным. Видимо — кузня, где и изготавливаются стрелы…

Они прошествовали между церковью и часовней в двухэтажное здание, на втором этаже которого и остановились перед чёрной дверью. Рядом стояли два охранника, с которыми Гром обменялся парой фраз, после чего они с Игорем вошли.

А Воевода неплохо устроился! Комната примерно шесть на шесть метров была устлана шикарным ковром, потускневший ворс которого не мог скрыть великолепного рисунка. Справа — широкий кожаный диван и шкаф с книгами, слева — круглый стол с поблескивающей лакированной поверхностью, два окна, задрапированных цветастой тканью, и несколько картин на стене с пейзажами давно минувших лет, а посреди — небольшой столик и два кожаных кресла, в одном из которых развалился маленький пухлый мужчина в свитере с высоким воротом и в очках. На столике стояла литровая бутылка причудливой формы, наполненная коричневого цвета жидкостью. Хозяин указал рукой на кресла и, когда Гром с Игорем уселись, произнёс:

— А ведь и в смутное время можно жить довольно неплохо, — Потёмкин не нашёлся, как это прокомментировать, лишь неопределённо мотнул головой. Воевода поднялся, разлил по стаканам коричневую жидкость и протянул их Грому с Игорем. — Есть несколько светлых моментов во власти… — после чего представился: — Панов Юрий Сергеевич. Глава этого замечательного поселения. Просто — Воевода. Итак, кто ты, странник, зачем и откуда к нам прибыл. И куда направляешься?

Потёмкин не торопился. Он поднял бокал, присмотрелся к янтарной жидкости внутри, понюхал. Коньяк. Определённо. Давненько же он не ощущал этого вкуса. Так давно, что успел позабыть. Напиток целеустремлённых людей, которые остановились на мгновение, чтобы поразмыслить над тем, куда двигаются… А куда же идёт он? А главное — зачем? Ведь всё потеряло смысл именно тогда — на мосту в Нижнем Новгороде… А после этого Игорь просто шёл, можно сказать, брёл по опустевшей земле, лишь по инерции продолжая путь, начатый всей семьёй двадцать лет назад.

— Игорь, — сказал лекарь, пригубив слегка коньяк. Взгляд устремился куда-то вдаль, мужчина медленно проговаривал слова, пытаясь самому себе напомнить очевидные вещи. — Потёмкин. Шёл в Москву, как и было запланировано, пока вот… не оказался здесь. С вами.

— А девушка? — Воевода уже уселся в своё кресло и сверлил глазами Потёмкина.

— Ольга — жертва инцеста, вырвал из грязных лап отца-извращенца в деревеньке неподалёку. Она была на грани смерти. Очень и очень больна.

— А ты откуда об этом знаешь?

— Медик по специальности, — Игорь вновь пригубил коньяк, чувствуя, как разливается внутри тепло, потом добавил: — Военный медик. Если мне позволят, я вылечу её за неделю.

— Каким образом? — глава Юрьева явно удивился. — Медикаменты давно просрочены, новых достать негде, а у неё болезнь сильно запущена.

— В травах разбираюсь, — пожал плечами Потёмкин, — могу лекарство на их основе приготовить. А ей помощь сейчас не помешает, да и зря я её спасал, что ли?

Воевода обменялся с Громом красноречивыми взглядами, после чего снова обратился к Игорю:

— Редкие люди в наше время блуждают в одиночку по окрестностям… А те, кто способен изготавливать лекарства, вообще незаменимы. Так вот, — Воевода выдержал длинную паузу, после чего продолжил. — Так вот, хочу предложить тебе должность врача Юрьева, а то наш не справляется. Условия лучше, чем у остальных. Отдельная комната в этом здании, питание, что называется, «прямо в номер», ну, и… любая девушка, на которую укажешь пальцем. — Игорь вздёрнул правую бровь, что Воевода расценил, как одобрение. — Сам понимаешь: чем выше нужда в человеке, тем больше «бонусов» ему может предложить город.

— Или ты, — заметил Потёмкин, на что Панов лишь кивнул.

— Какая разница, как это называть. Город и я — одно и то же.

— Нет, — уверенно возразил Игорь.

— Что — нет?

— Не могу разделить с вами все эти удовольствия. Мне в Москву надо. Причём, чем скорее, тем лучше. — Потёмкин отпил ещё немного коньяка и поставил стакан на стол.

— Почему? — Воевода был явно недоволен. Игорь достал листок бумаги, что нашёл в лоскутах одежды монстра, убитого ночью, и протянул главе города. Панов быстро пробежался глазами по написанному и, не дочитав, кинул листок на столик.

— Ты его убил, — быстро бросил он, сверля глазами Игоря.

— Мы его вместе с вашими бойцами прикончили, — уточнил на всякий случай тот.

— Какая разница, — парировал Воевода. — Главное, что чудовище мертво и лежит в лазарете, тихое и бездыханное, никому не способное причинить вред.

— А остальные? Те, что понесли эту заразу в Москву?..

— Да мне глубоко плевать на Москву! — взорвался маленький мужчина. Глазки сузились, а на щеках заиграли желваки. — Что с ними всеми будет — не моя забота. Мне не интересен какой-то гипотетический вирус, гуляющий где-то там… За пределами моей власти. У меня тут свои люди погибают от болезней, и некому, и нечем им помочь.

— Только этот гипотетический вирус когда-нибудь, — Игорь наклонился вперёд, возражая, — доберётся и сюда! И никто не сможет спастись! Мне наплевать на людей, но не на человечество!

— А к тому времени болезни всех нас выкосят, если ты не поможешь! И не будет здесь живых людей, вообще никого не будет. Так ты согласен на работу?

— Нет! — упрямо гнул свою линию Игорь. — Мне надо в Москву.

— Отлично! — Воевода встал. Выражение его пухлого лица было более чем холодным. — Гром, отведи его обратно в камеру. Пусть посидит немного. Думаю, через пару месяцев он примет наше предложение с радостью…

Потёмкин поднялся следом. Он несколько мгновений сверлил ненавидящим взглядом Панова, потом проговорил спокойным голосом:

— Ваше право. Но могу я попросить об одной услуге?

— Ты не в том положении, — заметил глава города.

— И всё же… Думаю, вам незапланированный мертвяк через пару дней не нужен?

— Нет… — глава напрягся. — Так чего ты хочешь?

— Позвольте мне лечить Ольгу, девушку, что я ночью принёс. Она скоро придёт в себя, разрешите приводить её ко мне на процедуры и отдайте мой рюкзак.