Чужеземец

- Господи! Да ты ж вся мокрая насквозь! От станции, что ли, бежала? Так торопилась ко мне?
- Там волки. Они выли.
- Да какие там волки? Нет тут волков уж давно. То собака лесника, поди, выла. Она вечером частенько на луну так поёт. Что ж ей не петь-то, тоже живая. Ох, и напугала она тебя, погляжу. Трусишка, совсем как малой была. Разоблачайся, курточку свою моднявую, вон, на гвоздик повесь. А боты можно и к печке поставить. Сухие? Ну и ладно, а на мороз всё ж приятней будет в нагретых идти.
Ну-ка, иди руки мой, вон там кран на кухне. Много не лей, вода, чай, не казённая. Ополоснула и ладно. Сейчас чай сядем пить, я самовар поставила к твоему приезду. Всё мне про себя расскажешь. А о беде своей и не думай, пустое. Для себя станешь жить. А нет, так сходишь в старинный храм, тут неподалёку остался один. Не все Советская власть извела. Там икона Богородицы висит. Говорят, от всего помогает, надо у ней постоять и помощи испросить. Слышишь? Где пропала? Иди-ка к столу. Чай не Питер ваш, что мыло зря изводить? Микробов тут нет, вымерзли.
- Хорошо, тётушка. Я так по тебе скучала!
- Скучала она. Скучала б, так ездила бы ко мне чаще. Так вот, если соберёшься идти к иконе, просить милости, так бери лыжи. Путь долгий. В мороз и вовсе не суйся. Заметёт, завьюжит, и примёрзнешь дорогой насмерть. Что ты смеёшься? Что я такого сказала?
- Да не пойду я туда, незнамо куда. Мне и так хорошо, без всяких там детей. Дома буду сидеть, да, может, где по окраине и покатаюсь.
Говори уже, что надо, за кем без тебя следить? Кого холить? Зачем иначе звала?

- Так это, хозяйство-то у меня теперь небольшое. Годы уже не те...
- Ох, темнишь тетя, ох темнишь.
- Ну ладно. Всё равно уж приехала. Обратно-то, поди, не сбежишь в свои хляби?
- Не сбегу.
- Ну и хорошо, коли обещаешь.
- Куриц пять штук, им только зерно сыпь и воду меняй дважды в день. И гляди, чтоб не замёрзла, а куры лапы не поотмораживали. А то будут ходить однолапые как Флинт из того мультика. Помнишь, смотрела малой?
- Помню-помню. А ещё кто?
- Так это, кошка, вона на печи сидит, на тебя смотрит. Ей мяска из морозилки чутка достань и разморозь. А так она и сама найдёт, кого словить себе на еду. Ещё пёс, Шариком кличут. В будке живёт. Ему корма насыпь стакан. Вон в том углу полный мешок.
- А что ж он на меня-то не лаял, Шарик твой?
- Так зима, думаешь, ему охота зря вылазить, лапы морозить? Тут сейчас и нет чужих-то. Вон и сидит в сене, чисто принц.
- А ещё?
- Зоренька как моя пала, славная была коровёнка, так я так плакала по ней. Уж и лет-то ей было, не сказать, чтоб очень-то много. Всего двадцать.
- Столько коровы не живут. Дай бог здоровья тому, кто ел из этой коварной скотины котлеты.
- Ты что! Она ж как человек умная была. Сама сдохла, её в лесхоз на корм зверям уволокли. От природы пришло, туда и ушло.
- То-то и волки перевелись в округе.
- Не сбивай меня. Так уж я тогда так плакала, чуть сама богу душу то и не отдала. Так сын купил мне и договорился о доставке заморского телёнка. Тёлочки. Ты бы видела только, как её везли! Специальная машина приехала. Все соседи вышли смотреть. Трап опустился, а там она на привязи. Вся ладная, видно, что холёная. На шее ошейничек натуральной кожи, представляешь?
Мне поплохело. Только б не за телочкой по всем сугробам бегать. Хватит с меня детских забегов от Зорьки.
- И где сейчас та тёлка?
- Какая тёлка? Ты что! Это ж когда было. Нетель уже. Почти корова. Вот я вернусь, ей, в аккурат, срок телиться придет. Ты ей воду ставь в ведёрке два раза в день, чтоб пила вволю. Не жадничай. Да сена по большой охапке носи, чтоб, значит, тоже вволю было. И кормов чутка. По стакану утром и вечером. Много не надо, телиться скоро срок. Вот и все хлопоты. Доить её не смей. Пока не родит, нельзя.

За коровой ухаживать. Мда, кажется, кто-то попал. Впрочем, не так всё и страшно. Ну, дойду я до хлева два раза в день. Не так уж и сложно. Утром, правда, надо будет идти. Ну, так не на дойку же. Добежала, охапочку сенца кинула, ведро воды дала, считай фитнес по-деревенски. И вообще это очень аутентично. В Европе за такой агротур ещё и деньги пришлось бы платить. А тут, считай, на всем готовом.
- Уговорила, куда я денусь. А что соседей не попросила?
- Так завидуют. Загубят ещё мое сокровище из зависти. Это не Зоренька. Эта совсем добрая, ласковая, за себя и постоять не сможет. Справишься? Ничего сложного нет. Полчасика утром, да вечером столько же.
- Справлюсь, куда я денусь.
- Вот и договорились. И не обижай её. А я тебе полный погреб оставила и варенья, и соленья, и картошечка своя. У печи полный мешок сушёных грибов висит. Бери всё, сколько душа пожелает.
- Спасибо, возьму. У нас такого не купишь.
Болтали мы с тётей до поздней ночи. Мельком она показала мне коровку, жующую сено из яслей, курочек в соседнем загоне да Шарикову будку. Мифический пёс так и не вышел к людям на мороз. Вернулись в дом, где на чердаке и в кладовке были свалены лыжи, валенки, пара тулупов и остальные атрибуты деревенской жизни. Бери, что хочешь. Лыжи хочу, кататься буду. Ничего не знаю, у меня тут аутентичный отдых в Швейцарских Альпах. Я так решила.
Спать меня тётя положила в комнатке недалеко от тёплого бока настоящей русской печи. Бельё было мягким и нежным, пахло невероятной свежестью вещей, высушенных на морозе, от печки шёл запах побелки и нагретого кирпича. На окне комнаты мороз нарисовал сказочный пейзаж инеем. Было тепло и невероятно уютно. За стенкой деревянный строганный пол чуть скрипел под мягкими шагами хозяйки, что была занята сборами и ещё какой-то своей суетой. Ветер тихо выл за стеной. Чуть слышно, мягко ступая пушистыми лапами, мимо меня прошла по своим делам кошка. Все эти звуки рождали ласковую колыбель для того, кто вернулся в детство, в родные стены, домой. Я уснула довольно быстро, и всю ночь мне снились сказочные какие-то, сладкие, добрые сны.
За тётей должны были заехать довольно рано. Она обещала меня не будить.

Глава 4

Шарль

Естественно, лететь нужно было с пересадкой в Санкт-Петербурге, как иначе. Через Москву был рейс только из другого аэропорта. Ехать туда не имело никакого смысла. Те пару часов, что оставались до рейса, я решил потратить на планирование этой поистине странной поездки.

Невероятный каприз деда, впрочем, он никогда и не обладал особо мягким характером. Иначе, как бы он управлял всеми семейными делами? И предприятиями, коих у семьи было немало, и фирмой, и замком. Но даже для него столь странный поступок, такой жёсткий приказ был чрезмерен. Возможно, виной грядущие праздничные дни. Особых дел сейчас не решить, все будут праздновать. Так почему бы не воспользоваться моментом и не отправить внука именно в эти бесполезные для получения дохода дни помёрзнуть на просторах ледяной России. Интересно, он вообще представляет, где именно находится та Пермь? Это далеко не Москва, и даже не Санкт-Петербург. Это край водки, медведей и снега. Москву я даже любил. Было в ней свое бесспорное очарование крупного суетного мегаполиса, возведённого на останках старого мира. Крепостная стена Кремля, храм и будничная суета вокруг. Вполне мило, во многом даже цивилизованно. Но Пермь! Это слишком. Тем более, так срочно, когда к такой поездке необходимо хорошо подготовиться заранее. А тут я вообще лечу один. Может, суть в этом? Сослать меня как можно дальше от Парижа? Быть может, у деда именно в этом какие-то свои интересы?
Предпраздничная суета вокруг окутывала блеском витрин, манила разноцветными огоньками гирлянд и еловых веточек, то тут, то там призванных напоминать о грядущем чуде Нового года. А мне предстояло покинуть Париж. Никакой надежды на отдых в свои законные выходные дни. Впрочем, будь, что будет. Любое решение деда, этого многоопытного и тонкого стратега всегда было многократно взвешено и оценено. Должно быть, и в этой поездке есть смысл. Только теперь важно, чтобы никто из моего окружения не узнал, что Шарль самолично едет в глухие леса на поклон православной иконе. Это может погубить мою деловую репутацию на долгий срок, если не навечно. Дед никогда не был болтлив, так что он-то сообщать о такой дикости никому не будет. А я уж тем более. Тут и говорить нечего.
Путь предстоял долгий. Но, быть может, удастся всё решить на месте дня за два, и вернусь я обратно в мою милую, кокетливую, улыбчивую, празднующую Новый год Францию.

Я умный и прагматичный. Франция не ведает ледяного плена зимы. Нет никакого смысла пытаться успеть купить теплую одежду и экипировку до моего отбытия. Буду только глупо и вызывающе выглядеть, привлекая к себе ненужное внимание местных. Уж они точно знают толк в тёплой одежде. Наверняка, там много специальных магазинов экипировки для зимних походов с одеждой, произведённой в их краю и предназначенной именно для того климата. Будет тепло и удобно. А, главное, не выделяюсь из толпы. Решено. Прямо в аэропорту закажу такси и доеду до подходящего магазина. А сто метров до машины можно пройти и в кашемировом пальто, оно всё же довольно теплое. Ещё нужно будет купить на месте что-нибудь из еды в дорогу. Быть может, галет, солонины, сыру. Итак, строю примерный маршрут. Сначала нужно добраться до Перми, потом такси до магазина специальной одежды, затем продуктовый, потом на центральный вокзал города и уже оттуда на электропоезде до нужной мне станции. Там найти кого-то из местных, кто подвезёт меня до дома настоятеля храма. Деньги порой делают чудеса. Потом посещение самой церквушки, краткое видео перед иконой, чтоб отчитаться не верящему на слово деду и обратный маршрут. Ещё необходимо заложить время на ночёвку в доме настоятеля. Свяжусь с ним из Санкт-Петербурга. Паломиники, если верить информации из сети, этот храм навещают. А, следовательно, и мне место должно найтись.

Эльза

Утро началось с канонады, если верить моим ощущениям. Тётушка завела будильник, чтоб я не проспала кормление её коровушки. Заботливая моя. Где она только и нашла это орудие пыток. Печной бок поостыл, в комнате стало немного прохладно. Сунула ноги в просторные чуни из меха. Из-под тёплого плена мягкого кокона одеяла вылезать совсем не хотелось, но надо. Холодно. Ночная рубашка совсем не греет. Шустро натянула флиску и дутые штаны, тоже обжёгшие кожу холодом выстывшего за ночь дома. В следующий раз приткну-ка я их на угол печи. Будут тёпленькие к утру. С усилием распахнула тяжёлую деревянную дверь, что томится под многими слоями белой, местами потрескавшейся, масляной краски. Кухня обдала меня уютным теплом. Тут у печи на узком диване спала этой ночью тетя. А теперь он был застлан простым покрывалом. Небольшой обеденный стол, на нем записка. " Кашка для тебя в печи. Позавтракай и беги к животным. До встречи!".
Залезла в печное нутро, где действительно стоял чугунок с теплой кашей.
Выйду-ка я для начала в сени. Удобства там, за неприметной дверкой. Вымою руки холодной водой из крана и сяду за красиво убранный скатертью стол.
Сени встретили яркими ощущениями. От такого холода я даже проснулась. А как я спешила попасть скорее в тепло - словами не передать! Вернулась в дом. Да тут жарко и пахнет едой. Скорее вымыть руки и завтракать. В кране воды не оказалось. Совсем. Водопроводная труба от крана имела т-образное разветвление. Один конец шёл куда-то вверх и имел открытый вентиль. Второй конец шёл в подпол и тоже имел вентиль, но уже прикрытый. Подергала оба, воды так и нет. Ну ладно я, я не гордая, из кувшина умоюсь. А корову я чем поить буду? Кстати, а действительно, чем? Ведь вчера ведро воды уже было в хлеву. А откуда вода в него берётся? В коровнике есть водопровод или нужно таскать из дома? Сначала каша и чай, благо чайник стоял в печи и тоже теплый, а потом разберусь. Ум есть, руки есть. Не боги горшки обжигают. Тётка же как-то справляется, значит, и я справлюсь. Ну, в самом крайнем случае, натаскаю воды из колодца. Он от дома был недалеко.

Дед Шарля.

Хорошо, если удастся вывести из-под удара внука. Какому разумному человеку придёт в голову искать его на просторах российской глубинки? Уж спрятал, так спрятал. Даже если и отследят по билетам, он должен успеть затеряться под Пермью. Да и кто поверит, что Шарль действительно сам туда полетел, зная мои возможности. Как хорошо я подгадал время, чтобы перехватить его в аэропорту. На квартире стали бы искать в первую очередь. Быть может я и преувеличиваю опасность, но уж что-что, а мою интуицию недооценивать точно не стоит. Сколько раз она приносила мне рекордные барыши, отводя риски в сторону. А тут ещё и так вовремя найденное письмо стало удачным предлогом и подкинуло поистине великолепный вариант.
Интересно, он уже записал меня в старые маразматики или же додумался до чего-то? Впрочем, пока я ему объяснять ничего не могу, даже если бы и хотел. И, потом, в семье и вправду уже две с лишним сотни лет в живых остаётся только один законный отпрыск - мальчик. Остальные беременности наших жён заканчиваются или выкидышем, или мертворождением. Так что, может и хорошо, если он доберется до той иконы и выполнит волю своего предка? Пусть и спустя полторы с лишним сотни лет от момента написания сего исторического опуса. Хуже точно не будет. Он мальчик шустрый, деловой, хоть и родился с золотой ложкой во рту, потеряться не должен.

Эльза.

Позавтракав, оделась потеплее и по свежему снежку бодро потопала в хлев. Мороз щипал щёки, всё вокруг искрилось. Снег был лёгкий, пушистый. Тишина стояла невероятная, только звуки моих шагов и разносились по округе. Ни ветерка, ни скрипа калитки. Ничего.
Лес, окружающий деревню плотным кольцом сиял обновлённым снежным покровом крон и подлесья. Душа ликовала.
- Красота-то какая!
Пёс, мимо будки, которого я прошла, так и не раскрыл своего инкогнито. В хлеву скромно мукнула корова, призывая меня к порядку. Опаздываю аж на пять минут. Хозяйка, наверняка, таких вольностей себе не позволяла ни разу. Засов хлева поддался легко. Дверь распахнулась, являя сумрак сарая, в нос ударил пар и терпкий запах коровы. Не страшно и даже где-то приятно. Сено, опилки, чуть-чуть навоз. Тётя держала скотину чисто.
Курочки квохчут, корова стоит в загородке и смотрит вопросительным взглядом из-под веера длинных, но редких ресниц. Глаза чуть навыкат, сама бурая, а пузо светлей. Пузо, надо сказать, впечатляло. Интересно, такая туша в дверь-то пролезет пока не родит? Не буду гадать, мне ни к чему. Вон и вилы стоят рядом с пустующей клетью телёнка. Водопровода тут, явно, нет. Жаль. Придется таскать воду из колодца. А там, позвоню тёте, узнаю, где добывать эту воду. Ухватила вилы и пошла в сенник, что стоял с другого края хлева снаружи. Четыре столба, над ними навес. Внутри три рулона сена и ещё немного горой - остатки, похоже. Их и взяла. Ну как взяла. Половина охапки за шкиркой, половина в снегу. Со второй попытки удалось что-то удержать и на вилах. А ведь раньше умела. В детстве.
С сеном покончено. Пора идти за водой. Колодец стоял ближе к дому. Деревянный сруб с воротом был покрыт невысокой двускатной крышей. Вода виднелась темным пятном где-то далеко внизу. Хоть бы не поскользнуться. Страшно. Колодец всё так же пугал, как в детстве этой невероятной глубиной. Покрутила стальную рукоять. Перелила из колодезного ведра в коровье, промочила перчатки. Жаль. Корова всё выхлебала сразу. Пришлось тащить ещё. Мокрая перчатка теперь липла к рукояти ворота. Еле отклеила обратно. Второго ведра благо хватило. Сыпанула зерна курочкам на пол. Пока пеструшки бросились клевать, нашла соблазнительно теплые яйца в гнёздах. Целых два.
С делами покончено, можно идти домой отдыхать. На удивление за час я устала, да и руки очень замёрзли в мокрых перчатках. Вернулась домой, дом подвыстыл. Печь погасла и, похоже, давно. Последней её топила хозяйка, ещё с вечера. Что ж, буду разжигать. Растопка лежит горкой лучины рядом, газета есть, берёзовых дров тоже есть пара полешек в доме. Вроде все уложила, поднесла спичку. Газета даже сгорела. Растопка не занялась. Открыла поддув. Со второй попытки взялась и растопка. Дым отчего-то повалил в дом. Прикрыла дверцу печи. Дым так и валит во все щели. Уже и под потолком как в курилке ночного клуба в разгар веселья. Думала. Вспомнила про заслонку дымохода. Открыла, дым начал уходить в трубу. Дом пришлось немного проветрить, отворив дверь наружу - в сени. Холодно, дует, уж лучше немного в дыму. Сама вся в саже. И руки, и нос. Воды в кране нет. Кое-как отмылась из кувшина. Дома стало немного теплей. Вот и дрова занялись ровным пламенем. Весело трещат, обещая тепло и уют. Набрала тётку. Абонент не абонент.
Чайник бы поставить. Воды дома больше нет. Взяла кастрюлю, оделась. Пришлось снова тащить ведро из колодца и нести воду в кастрюле домой. Облила куртку, благо немного. Руки красные. Бррр. Хозяйка дома все так же не абонент. Мыть руки уже не стала. Зато поставила чайник. Ещё чуть-чуть и пойду побираться по соседям. Может, кто знает, как заставить работать чёртов водопровод?

Глава 5

Шарль.

Самолет успешно приземлился в аэропорту Санкт-Петербурга самолёт успешно, а вот следующий рейс на Пермь задерживали часов на пять по погодным условиям. Я не стал долго думать и решил подарить себе маленькие каникулы - прогулку по предновогоднему почти европейскому городу. Заказал такси до центра. Было ещё только утро.
Город и вправду завораживал. Просторный, элегантный, нарядный, он напоминал искажённый чьей-то порывистой рукой город Италии, будто переделанный на северный лад. Прямые как стрелы проспекты, изящество архитектуры, бесконечная череда мостов и каналов, броские витрины, хмурые лица. Все разные, все погружены в свои думы. О чём? Солнце робким лучом отражается в лужах, в окнах, в щедром золоте куполов бесчисленных соборов. Везде красота, везде вода, серая мгла, расцвеченная лучами восхода. Высокий шпиль крепости, расколовший стальное небо, чтобы пропустить солнце в город. Странное впечатление. Вроде и Европа, а вроде бы ждёшь какой-то уловки. Будто всё примерещилось ранним утром, сгустилось из тумана. Отражение миражом здесь, в России, торжества итальянского мастера, словно насмешка. Вышел рядом с Гостиным двором. Долго ходил, много думал. Смотрел в лица людей, пытаясь прочитать в них их мрачные мысли. Так ничего и не понял. Душу охватила неясная, смутная ещё тревога. Пальто моё здесь по погоде, только пришлось замотаться новым шарфом. Позвонил дед. Долго ругал за задержку. Предложил ему идти в Пермь пешком. Сам прошёлся по магазинам, чтоб унять злость и нервы, купил сумку в дорогу. Зашёл в недорогое кафе, должно быть, впервые за много лет. Хмурая русская баба стояла на кассе. Случайно опрокинул чашку кофе на стойке, измочив купюры.
- Простите, я не хотел. Я могу как-то помочь убрать?
- Иностранец?
- Француз.
- Иди уж, болезный. Сейчас сама принесу другой кофе тебе за столик, а то опять разольёшь.
Не понял, что она имела в виду? Мой безрадостный вид или что-то другое?

Эльза.

Крышка погреба поддалась с трудом. В нос ударил запах сырости и картошки. Шаткая приставная лесенка навевала тяжёлые думы о вечном. Спустилась. Света тут нет, мрачно и даже немного страшно. Свечу телефоном. Нашла заветный стеллаж, банки варенья за разные годы. Запаслива тётя. Вот и огурчики, а дальше грибочки. Чуть дальше огромный короб отборной картошки. Возьму всё. Без воды в кране готовить сложно. Но что получилось! Картошка с грибами и солёным огурчиком - сказка. Руки мыть нечем, а я устала. Надо что-то решать с водой. Оделась и вышла наружу. Дымок из трубы вьётся только у соседа слева, пойду к нему. Отворила калитку и зашла в чистый от снега двор. Стучу в дверь. Пока тихо, а, нет, вроде шаги. Открывается щёлочка в двери. Выглянул рослый хмурый дядька.
- Доброго Вам дня. Я племянница вашей соседки, приехала погостить, присмотреть за хозяйством, пока тётя в отъезде.
- Знамо дело.
- У меня какая-то проблема с водопроводом, не посмотрите, а я заплачу. Воды в доме из крана нет.
- Ты одикла, девка? Какой кран? Дуй в колодец! Кран ей. Вода в нём из бака на чердаке у печной трубы, сам Аглае мастерил. Придурь одна, водопровод летом будет. Жди!
- Да? А кто ещё сейчас живёт в деревне? Может, лавка заезжает?
- Одни мы тут. Разъехалися все. Дачники.
- А может, кто заезжает сюда зимой? Может, к Новому году кто приедет отмечать? Или ещё по каким делам?
- Кому тут охота морозить зад? Только своим, а те подвымерли. Последний француз и тот сбёг в Бордо лет двести назад. Предок мой. На этом усё, иди, не морочь мне голову, только дом стужу. Водопровод зимой! Цаца.
Дверь захлопнулась прямо перед моим носом. С крыши за шиворот упал небольшой сугроб.
Ну тетя, удружила! Может, я тоже хочу сбёгнуть в Бордо? Пока не одикла напрочь!
Сугроб за шиворотом начал стремительно таять и стекать по позвоночнику ледяной струйкой.
Решила отдать хозяйский долг Шарику. Насыпала полную миску корма и щедро налила драгоценной воды в другую. Поставила перед будкой. А есть ли там тот Шарик? Или это мифическое существо, которое требует подношений на алтарь перед будкой? Может миленький маленький пёсик застрял в ворохе сена?
- Шарик! Ау? Там есть кто живой?
Шарик безмолвствовал. Отошла на пару шагов, присела и заглянула в утеплённое нутро собачьего дома. Кошмар. Волк! Он съел нашего Шарика! Отползла в сугроб. Волк вышел, посмотрел на меня с сожалением и начал жрать корм.
«Шарик?» - робко спросила я. В ответ волк задумчиво махнул хвостом. Мол, я это. Нет, всё же не волк, но похож очень. Только лапы мощнее и короче, есть белое пятно на груди. А вот цепи не видно. Видимо, он и без цепи никуда не уйдёт. Хорошо, если из будки вылезет.
Дела были сделаны, и я пошла смотреть фильмы.
К вечеру мороз усилился. Про лыжи пока не хочу даже думать. Дома так тепло и уютно, что идти никуда и не хочется. А придётся, хлев меня ждёт. Вышла на крылечко. Холод нереальный, пробирает до костей. Вернулась в дом искать что потеплее. Нашла старый светлый тулуп. Подозреваю, примерно времён революции. Но теплый! Правда, тяжеловат.
Пришло короткое смс от тёти.
" Я в Германии! Уже дома. Все хорошо! Как корова? Не скучаешь там? Пиши."
Поскучаешь тут, как же. Сейчас пойду к той корове сено таскать и воду.
" Всё хорошо, познакомилась с Шариком и соседом. Корова благоденствует. Не скучаю." Ответа мне не пришло. До меня ли ей сейчас?

Шарль.

Долго гулял по городу, заходя в магазины погреться. Так непривычно. Обычно меня встречали в аэропорту машиной с эскортом из фирмы. А тут совсем один целый день гуляю вольно. Рейс ещё задержали. Пока ходил, измочил туфли в лужах, сам промёрз насквозь. Был немного побит. Получил тяжеленным баулом от пожилой дамы так и не понял за что. Хотел заглянуть на манящий запах сдобы в лавочку, в которую вели скользких три ступеньки. Дверь отворилась. Оттуда мне навстречу как раз выходила крошечная аккуратная дама, гружёная сумкой. Протянул ей руку, она треснула в ответ меня по голове. И отругала на всю улицу, обозвала воришкой. Люди оборачивались, было неимоверно стыдно. В булочную так и не зашёл.

Ближе к вечеру нашёл магазин одежды для военных. С любопытством зашёл. Не удержался, купил тёплые меховые берцы. Переобулся сразу в примерочной магазина. Вид теперь имею бесспорно странный, зато ногам тепло. На улице на меня внимания не обратил никто. Как тут только не одеты люди!
Вот, например, навстречу мне бредёт совсем молодая ещё женщина в длинной домотканой юбке, забавных сапожках под старину и каком-то непонятном полушубке. Ещё и платок на голове повязан. Настоящая крестьянка с полотен великих русских художников. Только уж больно бледна, зато красива невероятно. Вот уж точно, настоящий ангел, должно быть совсем как тот, про которого писал предок – “Mon Ange”.
Подумаешь, на мне одеты военные ботинки и кашемировое пальто. Право, какая мелочь. Вылет перенесли на утро. Заселяюсь в гостиницу.

Элиза.

Сено досталось мне с боем. Оно не поддавалось. Подлое, оно лежало туго свернутое будто ковер. Кое-как натаскала из рулона достойную коровьего аппетита охапку, перчатки намокли сразу.

Задала сено в ясли. Надеюсь, ей хватит.

Пошла таскать воду.

Главное, не свалиться в колодец в тулупе. Корова выдула три ведра. Притащила пару вёдер для дома. Потная и мокрая вся. Хоть бы помыться. Дома нагрела кастрюлю воды. Подтопила печку пожарче. Ополоснулась над тазом слегка. Завтра же истоплю баню. Спать завалилась без сил. Лишь напоследок бросив кусок мяса кошке. Всё, спать до утра. Мышцы болели все.

Шарль.

Наконец-то взлетаем. Вот уж точно - необъятная страна. Вся в лесах. А Санкт-Петербург приятный город. Может и Пермь тоже мне понравится. В самолёте на меня косятся хмурые люди. Некоторые показывают пальцем. Причины понять не могу. Быть может у них другие понятия о приличной одежде? Я тут в салоне сижу в костюме один, они в свитерах. Или их смутили мои повадки утончённого герцога? Сложно понять. Люди стали переговариваться. Я давно довольно свободно говорю на русском. Но тут, к своему ужасу, многих не могу понять. Речь частая, быстрая, много новых слов. Кошмар! Куда так торопиться? Что вот сосед хочет мне сказать? Я же всё понимал недавно.
- Не местный? Куда ж ты в таком лапсердаке? Околеешь!
- Простите, не понимаю. Я француз.
- Много тут ваших померло. Ты б хоть куртку купил, болезный.
Это была угроза или забота? Или я что-то не понял. Поблагодарил.
Вышли из самолёта на трап. У меня замёрзли глаза. Чувствую себя в морозилке. Почти бегу в автобус, поданный до аэропорта. Как тут живут люди? Кажется, я поседел. Ресницы стали белыми. В автобусе чуть оттаял. Все смотрят с сочувствием. Женщина пыталась подарить мне свою шаль. Потомственный герцог вызывает сострадание местных как бездомный. Кошмар! До здания аэропорта снова бежал. Ног не чувствую вовсе. Зачем я надел в дорогу привычные туфли, балбес. В аэропорту всё как и везде. Привычно. Продают сувениры. Купил меховую шапку-ушанку. Великое изобретение этого странного народа. Надел сразу. Заказал такси.
Глаз снова выхватил из толпы знакомый по Питеру силуэт. Прекрасная незнакомка. Слишком бледная, слишком красива пугающей стылой правильной красотой идеальных черт, высокого лба, лишённой румянца кожи. Волосы собраны, одежда опрятна, даром, что нарочито груба. Последний шик мировой моды. Кажется, бохо-стайл. Псевдодомотканая юбка, ботиночки на небольшом каблучке, блуза простого кроя. На этот раз девушка была уже без полушубка, если это она, конечно. Незнакомка поймала мой взгляд своими бледными голубоватыми глазами и выжидающе улыбнулась, за мгновение до того, как раствориться в толпе.
Жду у дверей изнутри, готовлюсь к забегу до машины. Подошёл рабочий аэропорта.
- Мужик, на, возьми куртку. Накинь поверх, а сядешь в машину, так отдашь через окно.
Опять подаяния. Куртку взял. Немного грязный пуховик размером на медведя. Протянул купюру чаевых.
- Ты чё? Я ж от чистого сердца. Не возьму.
Я его обидел, но чем? Деньги пришлось убрать. Не понимаю. Куртку накинул, стал похож на бомжа. А в куртке теплее. Такси подано, сел в машину, куртку вернул. Хотел поблагодарить, но не смог, замёрзли губы.
- Вам куда именно нужно, у меня точное место прибытия не стоит.
- Магазин специальной местной зимней одежды.
- Спецовка? Это в центре есть такой.
Странный город. Совсем не похож на Париж. Немного близок к Москве. Очень просторно. Крошечные старые особняки стоят впритирку к высоким домам. По улицам в такой мороз ходят люди, бегают дети. Видел парня, который ел мороженое! Дикие люди кого-то совершенно другого теста, чем все нормальные европейцы. В магазине пустынно. Висят ряды теплых очень простых курток. Купил самый тёплый комплект. Продавец убеждала, что теперь я даже смогу спать в снегу, главное, вырыть норку. Представил воочию, передёрнуло от остатков скопившегося внутри холода. Переоделся в новое прямо там же, я похож на русского. Бушлат, какое странное слово. Дутые штаны по типу горнолыжных и ботинки, что я приобрёл в Санкт-Петербурге. На голове меховая шапка. Варежки, дикое изобретение дикого края, все пальцы будто спелёнуты. Вроде и перчатки, но без пальцев. Продавец говорит, что так значительно теплее. Вышел на улицу. Завидев меня таксист, что курил у машины сел отчего-то в сугроб и закашлялся. Странные они тут все, эти дикие русские. Едем затариваться к супермаркету.
Вокзал, вот я и на месте, наконец-то. Почти не мерзну, правда, руки и ноги плохо сгибаются под слоями одежды. Каждый вдох обжигает лёгкие жутким холодом. Везде снуют люди, на меня они как-то немного странно косятся. Купил билет на электропоезд. От станции надо найти машину, удалённо это сделать не удается. Пока ждал, заметил ларёк с уличной едой. Запах горячей сдобы, жаренного на огне мяса доносится крайне соблазнительный. Никогда не позволяю себе есть подобную дрянь, но тут всё же рискнул. Даже снял на секунду варежку, чтобы рассчитаться. Пальцы тут же сковал лютый мороз, и они практически перестали сгибаться. Не пожалел о содеянном ни на секунду, восхитительный контраст горячего мясного пирога и морозного воздуха. Поистине это счастье! А вот и мой поезд, надеюсь, он отапливается. Предъявляю электронный билет на входе в поезд. Следом за мной ввалился пьяный. Навалился почти падая, пришлось поддержать под локоть.
- Спасибо, друг.
- Мужчина, предъявите билет!
У пьяного билета не оказалось, и он спешно покинул поезд. Даже странно, откуда такая прыть в этом пьяном теле. Мы тронулись, город миновали довольно быстро. Дальнейший пейзаж за окном одновременно и завораживал и пугал. Кругом стоит лес плотной стеной, укрытое белым пологом снежное царство ледяного края. Ни души. Вообще ничего, ни домов, ни людей. Одно лишь глухое пространство тайги. Ужас незаметно подкрался и заселился в душе. Как такое вообще может быть, чтобы совсем никто из людей тут не жил. Скоро станция. Посёлок подошёл к ней вплотную, словно прижался, ища близости других людей во время остановок поезда. Лица в вагоне хмурые, некоторые обсуждают что-то на местном диалекте. Вроде бы говорят так же как в Москве, только очень часто. И мелькают какие-то неизвестные мне слова. Лишь в конце вагона сидит компания весёлых улыбающихся парней. Сколько ещё мне ехать? Следующая моя или нет?
Сунул руку в карман, смартфона нет. Обшарил другие свои карманы, со все возрастающим чувством страха. Телефона так и не обнаружил. Неужели выронил? В последний раз доставал при посадке в поезд. Потом положил в карман, потом тот пьяный на меня налетел. Странный какой-то. Мог он вытащить телефон? Или не мог? Или у меня паранойя?