Я не сделаю тебе больно

Обязательно выпустив, иначе свихнусь…

Но как же это невыносимо сложно!

Головой я всё осознаю, но душой успокоиться не получается. Она мечется, страдает, сгорает в агонии. Она бьется и рыдает…

Предатель!

Трус!

Убийца!

Сжимаю зубы, чтобы они не стучали. Не помогает. Тогда втягиваю в себя губы и закусываю их. Пытаюсь физической болью заглушить душевную.

Сквозь текущие градом слезы смотрю и смотрю на то, что вчера меня окрыляло, а сегодня камнем тянет на дно, и вижу перед собой не красивый футляр и тест на беременность, а гробик, в котором навсегда останется часть моей души.

Боже, я же продавцу-консультанту в ювелирном магазине весь мозг чайной ложечкой выела, выбирая цвет футляра. Никак не могла определиться.

Черный – ни за что! Может, цвет и строгий, но для обозначения беременности слишком уж хмурый.

Красный или розовый – намек на девочку!

Синий или зеленый – намек на мальчика!

Но на моем сроке говорить о поле ребенка очень рано. Да и разве он так важен? Главное, чтоб здоровеньким рос.

Хотела остановиться на желтом – ярком, как солнышко, что радует и дарит свет, но такого не было. Взяла белый, как чистоту и намек на светлое будущее…

Наше светлое будущее…

Боже, какая же я была слепая дура!

А Макеев оказался бездушной тварью. Монстром, в человеческом обличье.

Перед глазами так и мелькает вчерашний день. С каким предвкушением я жду возвращения Евгения, готовлю ужин, пританцовывая под музыку, и впервые разговариваю с малышом, то и дело касаясь еще совершенно плоского живота. Ведь теперь я могу это делать, как другие будущие мамочки, потому что точно знаю, что он уже зародился у меня под сердцем.

– А-а-а-а-а…

Нервная система не выдерживает. Подтягиваю колени к груди, сжимаюсь в клубок и, обхватив голову руками, кричу в голос.

Кричу, пока не хрипну, пока громкая истерика не переходит в тихую, а тихая в безмолвную, пока силы окончательно не покидают. Сама не замечаю, когда и как проваливаюсь в оглушительную пустоту, а сознание отключается.

Просыпаюсь с тяжелой головой. В комнате темно. В ушах звенит, в горле дерет и пересохло, губы опухли, в глаза словно песка насыпали.

С кровати сползаю, как древняя старуха, и тут же хватаюсь за комод – голову кружит так, что едва не падаю. Слабость дикая. Но, переставляя ноги, настойчиво плетусь в ванную.

Умываюсь ледяной водой, хоть немного стараясь привести себя в норму. Смотрю в зеркало.

В нем всё та же я, что была вчера.

Да, потрепанная, резко повзрослевшая и выглядящая сильно неважно – да что врать?! Выглядящая откровенно ужасно! – но точно пережившая свой личный конец света.

Пережившая и не свихнувшаяся.

Поломанная и преданная, но не сломленная.

Обожженная, но не опустившая руки и не сдавшаяся.

Чего бы не планировал Макеев на мой счет, этот больной ублюдок больше своего не добьется. Я не стану его молчаливой куклой. Любовница… что за бред?

Пусть ищет себе другую «любимую девочку», а я его «любовью» наелась досыта. Аж тошнит.

Сбегу.

Пока не знаю как, но непременно сбегу.

И сто замков не удержат.

Вот только немного в себя приду, а то голова будто ватой забита, совсем не варит, и придумаю план. Я же – аналитик данных, я смогу.

Глава 9

СВЕТЛАНА

К тянущей боли в низу живота прибавляется пульсирующая в висках и отдающаяся в затылочную часть головная боль. Даже слегка поташнивает.

Шаркая ногами, плетусь на кухню и достаю коробку с лекарствами. Бабуля, еще когда я была школьницей, приучила меня всегда держать в доме запас средств первой необходимости – йод, перекись водорода, мирамистин, крем боро-плюс, таблетки от головной боли, от температуры, от аллергии, от простуды и от поноса.

Вытащив из упаковки красную капсулу, обещающую экспресс-помощь, обильно запиваю ее водой. Но жажда до конца не проходит. Пить хочется еще.

Повторно наполняю стакан и, достав из холодильника блюдце с ломтиками лимона, закидываю внутрь пару кругляшей. Давлю их вилкой и размешиваю, добавляю несколько кусочков льда. Пробую. Вкусно. Присев на стул, в этот раз пью медленнее – растягиваю удовольствие.

Взгляд скользит по окружающему пространству. Натыкается на плиту. На сковороде тухнет забытый больше чем на сутки соус Болоньезе, рядом кастрюля с явно уже испорченными спагетти. Макеев даже не потрудился их убрать или выкинуть. Зато приготовил – заглядываю через прозрачную крышку – яичницу с сосисками и помидорами.

Заботливая сволочь.

В задницу такую его заботу.

Пусть сам ее хавает, когда вернется. Я ни за что не притронусь.

Звонок в дверь сначала кажется игрой подсознания. Застываю на стуле, глядя в сторону выхода, и обдумываю: показалось или нет?

Нет. Не показалось.

Трель повторяется. Во второй раз более настойчивая и продолжительная.

Поднявшись на ноги, бреду в прихожую. Осознанно стараюсь делать это беззвучно. Не хочу себя выдавать и с кем-то общаться.

Глазок не трогаю, нажимаю на кнопку домофона и активирую камеру на лестничной площадке. Смотрю на лица незваных гостей и едва не врезаюсь в шкаф, когда отшатываюсь.

Я узнаю мужика, который стоит позади амбала, жмущего на кнопку.

Геннадий Иванович Разин собственной персоной. Отец Ангелины и тесть Евгения. Еще один богатый кусок дерьма, который, по словам Макеева, легко и просто горазд меня прибить и закопать в лесу.

– Не открывает? – уточняет он то, что и так абсолютно ясно.

– Так может и нет ее? – басит верзила, скорее всего подчиненный Разина, и снова вдавливает палец в кнопку звонка. Вижу это, жду пиликанья и все равно вздрагиваю, когда раздается «дилинь-дилинь». – Ваш зять, Ген Ваныч, сказал, что отправил девчонку назад в Тьмутаракань, откуда она к нам приехала. Значит, не соврал, хата пустая?

– Не знаю, не знаю, Гош. Слишком долго он с ней шуры-муры крутил… Да и привык я во всем лично убеждаться, – Разин ведет челюстью и прищуривается, будто пытается через бронированное полотно меня разглядеть.

Становится страшно и холодно.

Обхватываю себя за плечи и даже дышать стараюсь тише.

– И что делать будем? – уточняет план тот, кого назвали Гошей. – Дверь ломать?

ЧТО?

Мурашки не только по спине пробегают, но и по шее с затылком. А потом резко бросает в жар и тут же в холод. А еще я ощущаю, как усиливается кровотечение.

Господи, только не это!

Опираюсь одной ладонью на тумбу, а вторую прикладываю к животу, будто это поможет. Стискиваю ноги вместе и, приоткрыв губы, дышу через рот.

Уходите!

Пошли прочь!

Кричу мысленно.

– Нет, ломать не будем. Зачем же так сразу Евгению недоверие выказывать? Еще разнервничается парень, Гельку доведет. Тогда та ни мне, ни матери покою не даст, – доносится сквозь звон в ушах ворчливый голос Разина. – Пусть уж они нормально в путешествии отдохнут. А вернутся, видно будет.

– Как скажете, Геннадий Иванович, – не выказывая ни радости, ни разочарования флегматично соглашается бугай.

А вот я от счастья едва на пол на подгибающихся ногах не сползаю.

– Так что? Уходим так?

– Да, уходим.

Не моргаю, слежу за тем, как парочка пугающих личностей удаляется в сторону лифта. Разин к кнопке не прикасается. Как стоял, спрятав руки в карманы брюк, так и стоит. Всё выполняет Гоша.

Считаю секунды, когда, пиликнув, створки кабины распахнутся, а после закроются за спинами этих двоих. Но, прежде чем уйти, Разин вдруг поворачивает голову в мою сторону и пугающе спокойным голосом произносит:

– Надеюсь, девка не дура и быстро забудет Макеева. Иначе я ей не завидую. Раздавлю, как букашку.

Верю его словам безоговорочно.

А Макеева в этот момент ненавижу еще сильнее, если такое возможно.

Какой же гад! Зная всё заранее, сам же меня подставил.

Человек ли он вообще? Что мужчина – однозначно нет.

Но предаваться печали и жалости много времени себе не даю. Нельзя тут оставаться. Надо бежать.

Придерживая низ живота, семеню в комнату, балкон которой выходит на парковку. Аккуратно выглядываю, и, только убедившись, что незваные гости загрузились в черный монстровоз и уехали, бросаюсь в ванную приводить себя в порядок. Дальше собираю документы и вещи первой необходимости в дорожную сумку. После методично обыскиваю всю квартиру.

Должны же быть запасные ключи!

Должны. Но где?

Успеваю и вспотеть, и выбиться из сил, и сбегать на балконы, чтобы, пусть и зная наверняка, убедиться, что к соседям, к сожалению, перелезть невозможно. И даже поплакать, и поматериться.

Замуровали, демоны!

Только если в фильме эта фраза вызывала улыбку, то теперь, произнося ее, хочется сжаться в клубок и порыдать.

Почему всё так плохо?

Не проходящая боль доводит до того, что кажется, будто отнимаются ноги и температура поднимается. Вновь иду на кухню и выпиваю еще одну таблетку обезболивающего. Уже разворачиваюсь, чтобы уйти, как взгляд сам собой взлетает к корзинке, стоящей на телевизоре.

Егор. Телефон.

«Спрячь. Будет нужна помощь, набери меня…» – вспышкой мелькают его слова.

Господи, помоги! Только бы он еще не разрядился.

Руки ходят ходуном, когда достаю допотопный гаджет. Но, когда при нажатии на зеленую кнопку вспыхивает экран и показывает две полоски зарядки из трех, я считаю его самым крутым и надежным.

Моя ж ты прелесть! Не сдох!

Значит, и я не сдохну!

В контакты забит лишь один номер. Не сомневаюсь, что он принадлежит младшему Макееву. Жму на вызов.

Гор берет трубку после второго гудка.

– Светлячок?

Одно слово, но в нем столько всего намешано: и мягкость, и беспокойство, и вопрос, и напряжение, и настороженная тишина после…

От собственных эмоций рвет на части. Почти давлю всхлип, что нашла выход, что смогла с ним связаться. Но лишь почти.

И Макеев его улавливает.

– Света, что?! – повышает он голос.

– Забери меня, Гор…

И этого ему хватает.

Ни одного вопроса или уточнения. Только требование:

– Держись там.

И следом обещание.

– Уже выезжаю.

Дождусь, Егор. Я обязательно тебя дождусь.

Впервые за последние дни удается расслабиться.

Глава 10

СВЕТЛАНА

Скрежет ключей в замочной скважине раздается через пятьдесят две минуты и тридцать три секунды, как прерывается связь с Макеевым. Все это время я так и сижу на полу возле холодильника, куда опустилась, не имея сил подняться.

Накатывает то дикое облегчение, что смогла позвать на помощь. То страх, что Макеев младший в попытке узнать подробности созвонится со старшим братом – я ведь не успела попросить его так не делать – и меня выдаст. То надежда, что удача все-таки хоть сейчас мне улыбнется. Глубокую задницу увидеть я уже успела.

– Света?

Голос Егора узнаю сразу, но до того, как ответить, прислушиваюсь к шагам и едва не плачу от радости, что он пришел один. Я так боялась, что будет с кем-то… так боялась…

После всего доверять хоть кому-то безумно страшно.

– Я здесь, на кухне, – подаю голос, когда Егор зовет меня второй раз и, судя по отдаляющимся звукам, устремляется в спальню.

Опираюсь ладонями на стену и столешницу, встаю на ноги, но едва начинаю выпрямляться, как чувствую неладное. Это не похоже на обычное недомогание во время месячных. Внутри будто лопается пузырь, и из меня устремляется поток, который я никак не могу контролировать.

Ощущаю, как намокает прокладка, а потом что-то теплое щекочет кожу по внутренней стороне бедра. Прикладываю ладонь к промежности, будто это позволит остановить процесс. И с тихим ужасом замечаю, как серая ткань спортивного костюма пропитывается кровью.

– Светлячок, вот ты где прячешь… – появляется в дверях кухни Макеев, но едва замечает мою не до конца разогнутую позу и руку, которая ничего не может скрыть, как сам себя обрывает и резче, чем говорил до этого, уточняет. – Что с тобой? Тебе плохо?

– Мне к врачу надо, Гор. Кровотечение открылось.

Становится ужасно стыдно за такой конфуз, но Егор выглядит так, будто злится на кого угодно, но точно не на меня.

– Блть! – выдыхает он, взъерошивая на макушке волосы, а через секунду уже стирает с лица ошарашенно-дикий вид и твердо произносит. – Конечно, Свет, сейчас поедем. Потерпи немножко, ладно?

Киваю.

– Мне бы только переодеться…

– Давай без этого, – не соглашается он и следом поясняет. – Не будем терять время. Скажи лучше, что тебе с собой отсюда забрать нужно, хватаем и помчали. Со всем остальным в больнице разберемся.

Отличный вариант. Обеими руками за.

Исчезнуть из этого места мне хочется больше всего на свете.

– Мои вещи уже собраны. Дорожная сумка в коридоре, – отвечаю на вопросительный взгляд.

– Понял. Видел. Еще что-то где-то прихватить?

– Нет, не надо, – мотаю головой и сжимаюсь, ощущая, как нарастает тянущая боль внизу живота.

Господи, да сколько ж можно?!

Вечернее время и искусственное освещение играют со мной странную шутку. Кажется, будто Макеев белеет, просто глядя на меня.

– Стой тут. Я сейчас вернусь, – командует он и вдруг срывается куда-то прочь.

Стоять не хочется. Особенно зная, что дверь на свободу уже открыта.

Стараясь не обращать внимания на недомогание и на то, как неприятно испачканная одежда липнет к ногам, делаю пару шагов с кухни вслед за своим спасителем, но не успеваю преодолеть даже метр, как он возвращается.

– Непослушная, – отчитывает мягко, а в следующую секунду обнимает меня, немного дезориентируя. А когда отступает на шаг, понимаю, что он укутал меня в плед.

Узнаю свой любимый, и на глаза едва слезы не наворачиваются. Легкий, мягкий, клетчатый. Он всегда лежал на диване в гостиной, и даже летом я нередко в него закутывалась.

Гор, сам того не зная, принес мне самую дорогую вещь в этом доме.

– Значит так, Светлячок, слушай внимательно, – отвлекает меня младший Макеев. – Сейчас я беру тебя на руки. Вдруг тебе ходить нельзя. А ты крепко обхватываешь меня за шею и ничего не боишься. Поняла? Я ни за что тебя не уроню, – поясняет он свои действия и тут же приступает к выполнению.

Не представляю, как он может нести одновременно меня и еще тяжелую сумку с вещами, но решаю не спорить и просто довериться.

Ему. Я. Могу.

К моей радости, ни на площадке, ни в лифте нам никто не встречается. Егор прижимает меня к себе, помогая стоять прямо, а я, обхватив его руками за пояс, прикрываю глаза.

Свобода.

Говорят, после камеры, воздух на воле пьянит. Даже в плачевном состоянии я готова с этим согласиться. Я выбралась из западни.

Автомобиль, низкий вытянутый спорткар цвета мокрого асфальта, припаркован прямо у подъезда, нагло перекрывая проезд, но удивительное дело, никто не упирается в него мордой и не сигналит, требуя побыстрее убраться.

Егор открывает брелоком багажник и закидывает внутрь сумку, меня аккуратно сгружает на задний диван и даже откуда-то достает небольшую подушку.

– Ложись, – командует и, дождавшись, когда подогну ноги, захлопывает дверь.

На водительское сидение запрыгивает почти бегом, а потом резко стартует с места. Притормаживает только на выезде из двора, чтобы пропустить поток, и в это время настраивает зеркало заднего вида, чтобы видеть мое лицо. А когда справляется, тут же задает вопрос:

– Клиника какая-то конкретная нужна или мчим в ближайшую?

– В ближайшую.

Кивает. И реально мчит.

Некоторое время в салоне стоит тишина. Стараюсь его не отвлекать. Очень уж у Макеева резвая езда. Такую еще называют «игра в шашечки». Но он сам нарушает молчание.

– Свет, кровотечение, – произносит и замолкает на секунду, встречаясь со мной взглядами. – Ты от Женьки беременна?

Усмехаюсь невесело и отрицательно качаю головой.

– Уже нет.

– В смысле: уже нет? – непонимающе хмурится Гор.

– В прямом, – выдыхаю и отворачиваюсь к окну.

Не могу ему о таком рассказывать.

Они же братья. Родная кровь. И пусть давно живут в разных городах, но я знаю, что связь сохранили. Каждую неделю созваниваются. Да, не при мне. Но о том, что нового происходит в жизни Егора, Евгений всегда рассказывает. Точнее, рассказывал. Будь то игра, город, девушка. О последних особенно.

– Давно про свадьбу их узнал? – нагло меняю тему.

Имен не называю, оно и не требуется. Мы оба отлично понимаем, о ком речь.

– Неделю назад, – отвечает младший Макеев, совершая очередной обгон, занимает крайнюю левую полосу и снова стреляет в меня взглядом через зеркало. – Я тебе несколько раз набирал. Хотел понять, что происходит. Ты внесла меня в ЧС?

– Я? – не скрываю недоумения, а в следующую минуту прячу глаза за ресницами и качаю головой.

Вот даже как?

Евгений, да ты – просто мастер манипуляций. Всё предусмотрел. Всех, будто фигуры на шахматной доске, расставил. А лишние убрал.

Сволочь!

– Нет, Егор, я бы всегда ответила на твой звонок.

– Ясно, – кивает Макеев, кажется, тоже сложив два и два. – А сама про свадьбу когда узнала?

– В тот вечер, когда ты у нас был.

– Пздц!

Не то слово.

Но суть обозначает.

Дальше разговор приходится прервать. Егор бьет по тормозам, самым наглым образом подпирая мордой спорткара шлагбаум, и с оттяжкой жмет на клаксон.

«Фа-а-а!»

«Фа-а-а!!!»

– Открывай живее! Девушке плохо! – рычит в приоткрытое окно, едва охранник выныривает из будки. – И сообщи, чтоб врач нас встретил!

Доверившись своему спасителю, за дорогой я особо не следила. Теперь же, приподнявшись, замечаю совершенно незнакомую территорию. Мы проезжаем через березовую рощицу, а потом сворачиваем к вытянутому белому зданию в три этажа.

– Это хорошая клиника, Светлячок. Я сам тут лежал несколько лет назад, – произносит Макеев, заметив мой интерес. – Врачи отличные и с соблюдением секретности всё строго. О пациентах никому личную информацию не выдают.

– Отлично. Спасибо, – произношу, облизав пересохшие губы.

Это то, что мне нужно. Залечь на дно.

Егор не отвечает. Притормозив прямо у центрального крыльца, выскакивает из машины и огибает ее. Распахивает мою дверь и подхватывает на руки, но вынимать из салона не спешит.

– Ты же к нему не вернешься, Свет? – испытующе смотрит на меня.

Мотаю головой изо всех сил.

– Никогда, Гор. Никогда!

– Уверена?

– Абсолютно.

– Он не отпустит. Ты же понимаешь?

– Я сбегу, – даю слово ему и себе. – Этого человека для меня теперь не существует. Да и не человек он…

Макеев еще несколько секунд вглядывается в мое лицо, но больше ничего не спрашивает. Аккуратно вытаскивает меня и передает медперсоналу, успевшему выкатить на крыльцо каталку.

– Я буду рядом, – сжимает ладонь, а потом отходит в сторону и что-то резкими фразами говорит врачу.

А меня увозят.

– Не переживайте. Мы о вас позаботимся, – подбадривает улыбкой медсестра, идущая рядом с каталкой.

Киваю, а сама всё верчу и верчу в голове фразу Гора: «Я буду рядом».

Ну как же будет?

Он же улететь должен…

Глава 11

СВЕТЛАНА

В больнице меня оставляют сначала на одни сутки, потом на вторые. Анализы, УЗИ, уколы, капельницы.

– Я смогу после такого забеременеть и родить ребенка?

С волнением смотрю на врача и, кажется, не дышу, пока она не отрывается от просмотра моих последних исследований и не кивает с самым серьезным видом.

– Не вижу для этого никаких противопоказаний, Светлана Алексеевна. Единственное, настоятельно рекомендую все же отложить решение вопроса на четыре месяца. Дайте организму немного прийти в себя.

– Да, конечно, – киваю, без раздумий.

Не то чтобы я прямо сейчас собиралась бежать и пытаться зачать ребенка. Не от кого мне, да и морально вот так, с разбега, я не готова бросаться в омут с головой. Но то, что чертовы Евгений и врачиха, которую он приводил, не сотворили со мной непоправимого, заставляет натянутую пружину, которая непрестанно звенела внутри все последние дни, ощутимо распрямиться и ослабнуть.

Невозможность родить ребенка. Может, для кого-то это не приговор. Но я всегда хотела, мечтала, ждала и надеялась стать мамой. Взять на руки свое маленькое чудо, обнять, приласкать и подарить ему всю любовь, которая во мне скопилась за все осознанные годы.

– Спасибо вам большое, Элла Сергеевна!

– Да не за что, – позволяет себе улыбку мой гинеколог, – у вас сильный организм. И по женской части нареканий нет. Всё еще будет. И забеременеете, и выносите, и родите. Настраивайтесь сразу на позитив, моделируйте благоприятный путь развития будущего, а негативные мысли гоните прочь. Кто знает, вдруг они действительно материальны?

– Обязательно так и сделаю.

– Вот и отлично.

Внеся в карточку записи, врач предупреждает, что через пятнадцать минут пришлет ко мне в палату медсестру, чтобы поставить еще одну капельницу, на вечер останутся укол и витамины, а завтра с утра, если все будет в порядке, меня после обхода выпишут.

– Поняла.

– Тогда прощаюсь.

Кивнув мне, гинеколог уходит, а я, елозя попой, стекаю на кровати вниз. Устаиваюсь на боку, подбив повыше подушку и подтянув ноги к животу, накрываюсь до шеи одеялом и углубляюсь в размышления.

Есть ли у меня вариант остаться в Питере?

Логически – да. Город ведь не маленький, вполне возможно затеряться. Но тут же возникает масса ограничений. По специальности я работать вряд ли смогу, как и на каком-нибудь большом серьезном предприятии – слишком огромна вероятность случайно пересечься с Макеевым или его новыми родственниками. Так же придется исключить из посещений все привычные места, парки, скверы, ТЦ, магазины. Исчезнуть с радаров общих знакомых. Сменить номер телефона, маршрут, электронную почту. И постоянно оглядываться, ожидая удара в спину в любой момент.

Подходит мне этот вариант? Конечно, нет.

Я хочу покоя и чувства защищенности, которое после выходки Евгения, никак не хочет ко мне приходить.

Возвращаться на родину, в Тьмутаракань, как выразился Разин, тоже не вариант. Город маленький. Предприятий нормальных нет, одни парикмахерские, да магазины. В пятерочку или Сбербанк устраиваться? Нет, спасибо. Нервы и так ни к черту. Да и жить там негде. С отчимом-алкоголиком, который после смерти мамы и бабушки квартиру в непойми что со своими дружками превратил, нет, не хочу. Брезгую.

Получается – надо какой-то новый большой город искать, где моя профессия востребована, и я смогу обеспечить себе и съем жилья, и пропитание.

Москва – однозначно нет. Огромная, холодная, непонятная. Сколько раз ездила туда в командировки – так и не оценила. Совсем не мой город.

Великий Новгород, Тверь, Ярославль, Нижний, Казань, Воронеж…

Куда не ткнись, опять начинать все с начала. Одной. Без поддержки. Без ничего. Как же сложно. И страшно.

В Питере я хотя бы сначала училась. Жила в общаге, и постепенно изучала город. Бабуля тогда еще была жива, гостинцы мне слала. Приезжать – не приезжала, ноги болели, по дому только ходила и то с палочкой, зато звонила постоянно, выслушивала, поддерживала, давала мудрые советы. Заботилась, как могла, давая понять, что я любима и оберегаема.

А теперь?..