Разведёнка прилично за 40

Глава 6

Зоя

Новую попытку поговорить решаю предпринять после того, как отправляю детей к бабушке на кухню ужинать. Сама от еды отказываюсь. Спасибо благоверному, кусок в горло не лезет.

– Серёж, объясни мне, что ты теперь сбираешься делать? – спрашиваю, едва переступаю порог спальни.

Меня интересует момент погашения долга, но муж интерпретирует вопрос по-своему.

– Я собираюсь всё-таки поехать в больницу. Слишком сильно болит грудь, едва дышу.

Взгляд, который он при ответе на меня кидает, насквозь пропитан обидой за мою холодность. Кажется, Сергей не только надеялся, а был твердо уверен, что я не просто остыну, но и приду его поддержать и пожалеть.

Только к его расстройству ни на какую жалость мне растрачиваться не хочется. Я б еще сильнее ему поддала, если б знала, что это поможет вправить потекшие мозги на место.

– Хорошо, поезжай, – соглашаюсь и тяжело опускаюсь на банкетку.

В моей голове каша и страх.

Что теперь будет? Как нам дальше жить? Справимся ли мы с такой напастью?!

Двадцать миллионов…

Сил держаться гордо и независимо остается всё меньше.

Неправда, что только в молодости женщины мечтают оказаться на ручках сильного и умного мужчины и оставить ему решать все проблемы. Взрослым тётенькам этого хочется не меньше. А порой даже больше…

На мои слова Сергей удивленно моргает и еще не меньше минуты вопросительно смотрит в мою сторону.

Не знаю, чего он ждет. Может того, что я одумаюсь, подскочу, чтобы подставить ему плечо и помочь подняться, а следом метнусь к шкафу и начну доставать удобную одежду? Свитер, в котором ходил днём, он со своими ребрами вряд ли теперь скоро наденет. А после предложу, нет, скорее напрошусь составить ему компанию в травмпункт?..

Я же думаю о насущном. О нас с ним. О том, как он умудрился опуститься на самое дно и ничем этого не показать, а я проморгать сей факт.

Это он такой хитрый и скрытный с возрастом стал?

Или я настолько расслабилась, привыкла ему доверять безоговорочно, что ничего дальше собственного носа уже не вижу?

– Ну, окей, – нарушает тишину недовольное бурчание.

Не дождавшись моей активности, муж отводит взгляд в сторону, будто я для него резко исчезаю, и медленно, опираясь на тумбу, поднимается самостоятельно. Шумно дыша и шаркая пятками по паласу, идет к шкафу.

Тот находится у меня за спиной.

Но я не оборачиваюсь, чтобы проследить, как Сергей будет справляться, не спешу подсказать, где найти нужное. Просто сижу и… сижу.

По шороху и редким матюкам с шипением под нос догадываюсь, что собственные злость и бессилие он срывает на ни в чем неповинной одежде, и постепенно выглаженные и аккуратно разложенные вещи превращаются в груду скомканных и кое-как утрамбованных в отсек тряпок.

Пусть.

Вмешиваться не буду.

Но прояснить один момент хочется уже нестерпимо.

– Серёж, ответь мне хотя бы, как ты собираешься отдавать долг? У тебя есть какое-то решение?

И вот тут он срывается.

– Зоя, ты понимаешь, что мне сейчас очень плохо, у меня всё болит, и голова совсем не работает?! – повышает голос Решетин. – Нет?! Не понимаешь?! А жаль! И обидно! Мне плохо, милая, пойми это! Мне. Плохо! И да, я осознаю, что натворил! Осознаю и постараюсь всё решить. Только не сегодня, окей, а завтра. Дай мне хотя бы немного времени прийти в себя! Не пили и не дави!

– Хорошо, не буду.

Киваю, сама себе напоминая китайского болванчика, и следом за ним, кое-как собравшимся, покидаю комнату. В прихожей дожидаюсь, когда обуется и выйдет в общий коридор. Запираю дверь и без сил прислоняюсь к ней спиной.

Обнимаю себя за плечи, стараясь согреться.

– Мам, что-то случилось?

Две серьезные моськи детей выглядывают из-за поворота, уходящего на кухню. Смотрю на двадцатидвухлетнюю Ингу, задавшую вопрос, на двенадцатилетнего Димку, жмущегося к сестре. Обманывать не хочется, но и говорить правду тоже.

– У папы проблемы, – отвечаю обтекаемо.

– Проблемы – это плохо. Но он же справится, он – мужик!

Сын ни на секунду не теряет веру в отца.

Мужик… справится…

Растягиваю на губах улыбку. Это лучше, чем говорить, что в данном утверждении я почему-то сомневаюсь.

Глава 7

Зоя

Сергей домой не возвращается ни в восемь, ни в девять, ни в половине одиннадцатого вечера.

Обеспокоенная, я звоню ему на мобильный несколько раз, но неизменно натыкаюсь на равнодушное: «Абонент находится вне действия сети». А едва приходит эсэмэска, что он вновь в зоне доступа, как меня теперь сбрасывают принудительно, а следом отправляют сообщение.

«Я у родителей. Уже сплю. Не звони. Завтра поговорим»

– Ну завтра, так завтра, – едва слышно шепчу себе под нос и в кои-то веки занимаю не правый край кровати, а середину. – Может, так даже лучше. Никто на ухо храпеть не будет. И высплюсь.

На ухо действительно никто не храпит, но и сон, зараза этакая, из-за потраченных нервов никак не приходит.

И так верчусь, и этак. Натягиваю одеяло до шеи и скидываю его в ноги. Несколько раз взбиваю подушку и даже переворачиваю «холодненькой» стороной вверх. Раздражает неудобством абсолютно всё. Уснуть ничего не помогает.

Еще и мысли… бесконечные, навязчивые, утомительные…

Я то ругаю Сергея за игроманию; то строю с ним диалог, доказывая, как он не прав и безрассуден; то матерю тех, кто дал ему в долг – ну вот кто их просил?!; то обмозговываю, как поступить, чтобы спасти нашу семью…

Бег по кругу… снова и снова…

Ы-ы-ы…

Да сколько ж можно?!

В половине третьего, в конец измотавшись и чувствуя себя старой разбитой калошей, которой глаза хоть ниткой сшивай, чтоб угомонилась, плетусь на кухню и выпиваю стакан воды. Сразу не ухожу. Остановившись у окна, вглядываюсь в ночь.

Единственный на весь двор фонарь тускло освещает усыпанный снегом небольшой участок территории между нашим и соседним подъездом. Метель угомонилась. Даже ветер стих. Хорошо так…

Вот и моим бы мыслям утихнуть. Загадываю и возвращаюсь в постель. Засыпаю. А утром, всем сердцем ненавидя орущий будильник, едва разлепляю глаза.

Зеркало не радует. Из-за стакана воды и недосыпа лицо выглядит заметно пожеванным, да еще с мешками там, где их видеть не хочется.

Спасибо косметике, именно она с трудом, но делает из меня человека… привлекательного.

– Дим, в школу вместе идем, – предупреждаю сына за завтраком.

А чуть позже, обуваясь в прихожей, вручаю ему, пока не рванул с рюкзаком наперевес вниз по лестнице, пакет со своей вчерашней тяжелой папкой документов.

А нечего расслабляться, пусть тащит. Не всё мне страдать, нарезая лишние круги от дома до школы и от школы до администрации, да еще выслушивая заунывные речи классного руководителя о том, как надо и как не надо воспитывать детей.

– Привет, Зоя!

– Привет, Свет!

Со своей заместительницей и давней подругой, Светланой Щербининой, которую семь лет назад перетащила из городского отдела статистики к себе в администрацию, встречаемся на крыльце рабочего здания.

– Ты чего уже с утра заряженная? – интересуется она, бегло осматривая меня наметанных глазом.

Дожидается, когда я первой приложу пропуск к турникету, и то же самое повторяет следом. Параллельно со мной кивает Николаю, нашему охраннику, и пристраивается сбоку, вышагивая по просторному коридору в сторону лестницы на второй этаж.

– Уже в школе у Юрьевой побывала, – выдаю кратко.

Но подруге хватает.

– О-о-о, ясно. Димка снова отличился, а песочили проблемами воспитания подростков именно тебя, – улыбается понятливо.

– Ну а кого же еще?!

– И сколько в этот раз длилась экзекуция?

Хмыкаю.

– Стандартно. Двадцать пять минут, чтоб Елена Анатольевна не опоздала на урок.

О, да я сознаю, что предвзято и даже негативно отношусь к пытающейся «помочь» мне и сыну классухе, но валить с больной головы на здоровую, обвиняя покалеченного ребенка в том, что он сам виноват в травме, потому что спровоцировал, а после, кидаясь умными словами, учить меня, сорокашестилетнюю тетку, ей, двадцатипятилетней нерожавшей девочкой, как правильно воспитывать детей – по мне, явный перебор.

Возле кабинета притормаживаем. Отперев дверь, проходим внутрь. По очереди избавляемся от верхней одежды возле узкого шкафа и расползаемся к своим столам, чтобы переобуться.

У нас так жарко, что высидеть восемь часов в зимних сапогах – нереально. Ноги сварятся.

– Ты выглядишь уставшей, – замечает Щербинина, снова внимательно меня осмотрев.

– Бессонница замучила, – признаюсь и даже ожидаю новых вопросов, но неожиданно нас прерывает короткий стук.

Дверь распахивается и на пороге появляется та, кого я никак не жду. Галина Антоновна, моя свекровь.

– Зоя, здравствуй! Можно с тобой поговорить? Наедине.

Глава 8

Зоя

– Здравствуйте, Галина Антоновна, прошу.

Делаю приглашающий жест рукой, а мысленно недоумеваю: всё настолько плохо, раз свекровь-домоседка с утра пораньше примчалась со мной разговоры разговаривать?

Мать Сергея проходит внутрь и притворяет за собой дверь, коротко кивает Светлане, без стеснения ее разглядывающей, и тут же отворачивается. А у единственного, стоящего возле моего стола стула притормаживает и, прежде чем опуститься на него, расстегивает и подгибает норковую шубу. Длинную, в пол. Подаренную сыном на прошлый новый год.

Мне он в тот год тоже шубу подарил. И тоже норку. Только укороченную. Не потому, что решил сэкономить, в этом я своего мужа ни за что не упрекну – денег он на нас с детьми никогда не жалеет, а потому что я сама такую выбрала. Правда, в отличие от свекрови, ношу ее редко. В пуховике мне как-то комфортнее что ли.

– У вас здесь жарко, – замечание свекрови ни к кому конкретно не относится, потому на пару секунд повисает в воздухе, да так и растворяется.

Угукнув вместо ответа, я переглядываюсь с Щербининой.

Она одними глазами показывает мне в сторону выхода. Мол, мне уматывать или как, начальство? Я так же, едва заметно киваю. Топай, но не с концами, хитрая лиса. А то я тебя знаю! До обеда языком зацепишься.

Светлана дергает уголки губ вверх и, подхватывая стопку бумаг, лежащую на краю стола, произносит уже вслух.

– Пойду к юристам прогуляюсь, отнесу распоряжения на согласование.

– Да, конечно. И вот это для Тумаревой захвати, – передаю подруге бланк с таблицей, которую последней нужно будет заполнить.

– Сделаю в лучшем виде, Зой Михална, – звонко рапортует хулиганка и, послав мне воздушный поцелуй и одновременно подмигнув, скрывается за дверью.

Мысленно закатываю глаза и признаюсь себе, что даже чуточку ей завидую, сама бы с удовольствием прогулялась к девчонкам в ЖКХ, чем разгребала то, что навертел муженёк, но… сжимаю покрепче зубы и сосредотачиваюсь на Галине Антоновне.

Свекровь, едва дождавшись, когда мы останемся вдвоем, морщится и от души выдает:

– Ты ужасно выглядишь, Зоя! Совсем не спала ночью?

– Да нет, – дергаю плечами, – после трех уснула.

Врать не вижу смысла. Да и она, судя по лицу, в курсе проблем Сергея.

– А вот я не спала, совершенно, – подтверждает мою догадку свекровь и, тяжко вздохнув, продолжает. – Всё думала, считала, как вам из долговой ямы выбраться. Даже в церковь с утра уже сходила. Свечки поставила за здравие, да за удачу в делах. И ты, Зой, тоже сходи…

Пока родственница по мужу не успевает окончательно сесть на своего любимого конька, меняю тему:

– И что надумали? Есть варианты?

Всё же мне реально интересно, как она предполагает найти заоблачную сумму в столь короткий срок.

– Есть, – кивает Галина Антоновна. – Мы с отцом загородный дом на продажу выставим. У нас сосед по поселку давно на него облизывается. Но если кто дороже предложит, это ж лучше, верно? – в общем-то верно, но мой ответ не особо нужен – родители Сергея уже всё сами решили. Однако я киваю, а свекровь продолжает. – Плюс у нас кое-какие накопления есть. Всё вместе где-то на четыре миллиона выйдет. А это уже большие деньги. Согласись?

Поддакиваю.

Действительно большие.

Я даже не думала, что Решетины-старшие настолько впишутся. Сергей же у них не единственный сын, есть еще Вадим, первенец.

И пока я обмозговываю наличие родственников, свекровь накидывает другие варианты добыть денег.

– Дальше мы твою машину на продажу выставим. Ты все равно зимой на ней не ездишь, только зазря стоит. А еще вашу трешку.

Вот тут я напрягаюсь. Сильно.

Вообще-то трешка – это наше единственное жилье. Причем, не только мое и Сергея, но и наших двоих детей.

И свекровь, словно предчувствуя мой негативный настрой, говорит мягче и проникновеннее…

– Зоя, я прекрасно понимаю, как тебе обидно терять нажитое, но… вы же в той квартире еще и не жили, чтобы расстраиваться. И потом… мы все – одна семья. И проблемы решать должны вместе.

– М-м-мм… вместе… – повторяю вслед за ней и без стеснения уточняю. – А где мы все потом, после продажи нашей квартиры, жить будем?

Свекровь хмыкает и рукой взмахивает, будто вопрос яйца выеденного не стоит.

– Так или у Люды, как сейчас, – имеет ввиду мою мать, – или к нам переберетесь. Разберемся. А если не понравится, так снимете что-нибудь, мы поможем.

Я лишь головой качаю. Как, однако, быстро всё без меня решается.

Только я не согласна!

И едва вечером встречаюсь с мужем, заехавшим за мной, чтобы забрать с работы, говорю ему четко и твердо: «Нет!»

– Я не подпишу согласие на продажу квартиры, Сергей! Даже не уговаривай.

Решетин скрипит зубами и молча кивает.

А уже спустя три дня перед самым обеденным перерывом ко мне в кабинет без стука заявляются всем известные в нашем городке братья Борисовы, правая и левая рука Вити Сокола, главного бандита. Под которым даже полиция ходит.

И они не уговаривают. Нет. Кратко, но ёмко кидают:

– Одевайся. Едем к нотариусу.

И так у них это жутко и страшно выходит, что я собираюсь и еду.

Я детям живая и здоровая нужна, а не трупом или калекой в инвалидном кресле.

Глава 9

Зоя

– Решетин, вот объясни мне, недалекой, как ты умудрился связаться с бандитами? Ну как, а? Их же каждая собака в городе знает и ради собственного здоровья дальней стороной обходит. Они стольких знакомых обанкротили и загубили, а ты…

Понятно, почему фамилию кредитора, когда требовала, он так и не назвал.

Страшно стало.

Не удивлюсь, если до него, идиота, только тогда дошло, во что он сунулся и с кем связался.

Сергей морщится, не нравится ему мой обвинительный тон, но хоть что-то, чувствуя за собой грехи, проясняет.

– Меня Толян, мой коллега, который тоже в столице ремонтами бизнес-класса промышляет, с одним крутым человечком познакомил. Хозяином большущего гостиничного бизнеса. Тот в декабре в Подмосковье разорившийся загородный комплекс прикупил и искал бригады, кто сможет быстро и качественно объект отремонтировать. Деньги сумасшедшие. У нас таких за десять лет не заработать. Но там загвоздка какая. Авансы перед стартом дают небольшие, а стоимость материалов, сама понимаешь, огромная. Окончательные выплаты только после сдачи объектов. У Толяна, естественно, оборотки на весь объем работ не оказалось, вот он меня и позвал в субподрядчики.

– Позвал и? – поторапливаю, когда Решетин надолго замолкает.

– Что и? У меня тоже столько свободных бабок не нашлось. Вот я и решил взять деньги у Сокола, тем более, тот мне несколько раз сам предлагал к нему обращаться, если захочу расширяться.

Расширяться?!

Гашу огонь, что вспыхивает, подпитываемый сухими ветками негодования, и, тщательно контролируя голос, уточняю:

– Почему ты мне об этом никогда не говорил?

– А зачем, Зой? Это мужские дела.

– А-ах, мужские… – тяну, не отводя взгляда.

Не знаю, что он видит в моих глазах, но первый сдувается и ерошит на макушке волосы. Только мне теперь его показательные страдания ни к чему.

– Дальше рассказывай. Что я тебя, как маленького, всё за уши тяну и тяну.

Всё же спокойствие прорывается командирскими нотками.

Психанув, Сергей подскакивает на ноги, даже про ребра сломанные забывает. Мечется от окна до шкафа у противоположной стены, так тигр в клетке.

Туда-обратно. Туда-обратно.

Только, к сожалению, на тигра он ни разу не тянет.

Максимум на кошку, которой хвост подпалили…

– Ты все двадцать миллионов у Сокола взял? – задаю новый наводящий вопрос.

Вспенивается.

– Нет, конечно! Я что идиот?!

Молчу. Не отвечаю.

И так ясно.

И пылающий злобой взгляд легко сношу.

Он снова первым отворачивается. Что-то бухтит под нос. Кулаком по подоконнику лупит.

– Нет, только десять, – признается через минуту.

– А остальные десять откуда? – дожимаю.

Ну а как с ним еще?

– Я… – сглатывает и, развернувшись от окна, упирается бедрами в подоконник, а пальцы в замок цепляет. – Остальные – это большей частью авансы того москвича гостиничного. Я их сразу на несколько объектов брал.

– Брал… но ни один не закрыл?

Мотает головой.

– Мне нужно было кое-что в других местах доделать. Зарплаты мужикам выдать. А у Юренкова… мы трижды сдавали ему первый блок. Всё прекрасно сделали. А комиссия его дебильная то к одному прицепится: переделайте, то к другому: рал цвета не тот, то к третьему: плитка дешёвая, поменяйте. И еще куча всяких правок. Нормы, стандарты, задолбали! Я психанул и вообще людей снял. Все равно денег на переделку нет. И платить мужикам нечем.

Ой, дура-а-ак!

Смотрю на мужа и чем дальше, тем больше его не узнаю.

Где здравомыслящий человек? Где предприниматель, который жил своим делом и умом? Где отец семейства, готовый защищать своих близких?

– То есть, – хмурюсь, – к нам теперь и из столицы кредиторы могут пожаловать?

– Зой, да никто к нам больше не приедет. Я решу вопрос, обещаю.

– И как решишь? – уточняю, не особо веря.

– Я кое-что придумал. У меня получится…

Глава 10

Зоя

Не знаю, что придумывает Решетин и как решает вопрос, но следующие три недели он уходит из дома и возвращается домой затемно. С виду деловой и целеустремленный, но неизменно замкнутый и неразговорчивый. Любитель почесать языком, теперь он постоянно отмалчивается, а на все мои вопросы отделывается одними и теми же словами: «Зоя, я решаю вопрос! Хоть ты мне на мозг не капай!»

Не капаю. Но не потому, что прячу голову в песок, а из-за того, что и сама на работе безумно выматываюсь.

Наступает время подготовки и сдачи в областной департамент прогноза социально-экономического развития нашего района, который затрагивает все сферы деятельности, начиная от здравоохранения, культуры и образования, заканчивая сельским хозяйством, туризмом и инвестициями.

Приходится крутиться, как белка в колесе. Готовить и рассылать десятки писем с запросами о предоставлении информации, созваниваться с финансовыми службами и объяснять, как правильно заполнять те или иные формы, порой даже уговаривать, чтобы откликнулись и не проигнорировали обращение. После собирать «плоды творчества», зачастую сделанные от балды или на коленке, и компоновать всё в огромные экселевские таблицы, попутно заполняя пояснительные записки. И всё это мне одной, потому что Светлана очень невовремя сваливается с простудой и температурой под сорок.

– Мамочка, ты скоро на своей работе не только дневать, но и ночевать будешь, – замечает Инга в субботу утром, обняв меня за плечи, пока я на кухне под горячий чаёк быстро уплетаю бутерброд с сыром. – В выходные и те уже работаешь.

Так оно и есть. Работаю. Как раз уже собираюсь убегать.

– Ну ты же знаешь, дочь, конец марта и апрель – самая горячая пора, – отвечаю ей с улыбкой, положив ладони поверх тоненький запястий и те успокаивающе погладив. – Зато летом возьму свой большой отпуск, – из-за выслуги лет он у меня составляет сорок календарных дней, – и поедем куда-нибудь отдохнём.

– Надеюсь, в июле? Я как раз защищу диплом.

– В июле, конечно. Я его и начало августа вписала в график отпусков.

– Какая ты у меня молодец, всё предусмотрела.

Дочка по своей любимой привычке вытягивает губы трубочкой и, мыча: «М-м-м!», дарит мне звонкий поцелуй в щеку, после чего, юркнув рукой через мое плечо, ловко стаскивает с тарелки колбасно-сырной нарезки кусочек салями.

Молниеносно отправляет его в рот и, не переставая быстро работать челюстями, с умным видом выдает:

– О-шень вкуш-но, ма-муль.

Хмыкаю и, отодвигаю уже пустую чашку, предлагаю:

– Давай я тебе чая налью, поешь нормально.

Но Инга отрицательно мотает головой. Заверяет, что есть она ни капли не хочет и вообще собирается идти в кроватку и еще поспать – учебу у них в эту субботу отменили, – но перед уходом, шкодливо улыбнувшись, стаскивает еще ломтик сыра.

В администрации, предупредив охрану, что буду работать часов до трех, углубляюсь в цифры и формулы, но уже в начале второго меня отвлекает зазвонивший телефон.

– О, Светланка, привет! Как дела? Как самочувствие? – интересуюсь у подруги и коллеги в одном лице, увидев имя абонента.

– Привет, Зой! Поправляюсь потихоньку. В четверг, надеюсь, выпишут. А то мне уже стыдно, что ты одна на себе всю работу тянешь. А вот про дела даже не знаю, как сказать.

Щербинина ненадолго замолкает, слышу только ее хриплое дыхание в трубку. А когда всё же решает поделиться, я очень радуюсь тому, что сижу.

Если б стояла, точно бы упала.

– Мне Сергей твой звонил. Правда, просил тебе не говорить. Мол, сюрприз сделать хочет. Он надумал кредит брать, чтобы тебе вместо твоей старой машины купить новую, дорогую.

– Чего?

Информация настолько поражает и не укладывается в голове, что выдавить из себя четыре буквы получается не с первого раза. Прокашливаюсь и повторяю вопрос заново.

– Вот и я удивилась, подруга! – верно уловив моё недоумение, звонко выпаливает Света и тут же закашливается. А едва продышавшись, уже тише произносит. – Поэтому и решила тебе набрать, посоветоваться.

Растираю не занятой телефоном ладонью лицо – глаза, лоб, щеки. И оставляю ее на губах, чтобы громко и звучно не матюгнуться.

Решетин совсем ох..полоумел?!

Какой еще кредит?!

Какая, к чертовой бабушке, машина?!

Светлана, не подозревая о буре, вскипающей у меня внутри, продолжает говорить:

– Заюсь, ты не подумай. Если Сергей действительно хочет сделать тебе подарок, то я без проблем, впишусь. Мне не сложно. Да и зарабатывает он у тебя хорошо, он мне даже расчетные листки свои скинул, чтоб я о платежах не волновалась. Просто кредиты… ты же знаешь, как я их боюсь, после того как мама с ипотекой чуть не прогорела… А тут еще и сумма не маленькая.

Не маленькая?

– Сколько? – выдавливаю из себя сипло.

Хотя меня и без знания цифр неплохо трясет.

Это до чего же Решетин дошел, что к моим подругам соваться стал?!

Головой стукнулся?

Или и ее ему отбили?

– Три миллиона, Зой, – признается Света.

И вместо трехэтажного мата, который всё равно не поможет, жестко проговариваю:

– Не вздумай с ним что-то подписывать!