После развода. Я (не) хочу быть твоей женой

– Подожди!

Его рука схватила меня за локоть. Не грубо, но с такой силой, что остановила намертво. Он развернул меня к себе, прижал спиной к холодному металлу машины, заслонив своим телом от ветра и от всего остального мира. Близко. Слишком близко. Я почувствовала знакомый запах его кожи, смешанный с холодным воздухом. Тот самый, от которого когда-то кружилась голова.

– Пусти, – выдохнула я, и в голосе зазвенела сталь, которую я в себе воспитала.

– Нет. Скажи мне правду, – его лицо было совсем рядом. Глаза, в которые я когда-то была влюблена без памяти, теперь пылали незнакомым мне огнём – болью, гневом, мольбой. – Что тогда случилось? Почему ты ушла? Почему… – его взгляд на секунду метнулся к двери сада, – почему она…?

Я пыталась вырваться, но его хватка была железной.

– Тебе действительно нужно объяснять? – прошипела я, и вся накопленная горечь хлынула наружу. – Ты стоял в своём кабинете со спущенными штанами, Тимур! А твоя помощница в тех самых кружевах была прямо перед тобой! Или пять лет стёрли и эту деталь из твоей памяти?

Он побледнел. На его лице промелькнуло непонимание, а затем что-то похожее на ужас.

– Что? Я… Лера, это не…

– Не продолжай, – я перебила его, чувствуя, как слёзы предательски подступают к горлу, но я не позволю им вырваться. Не перед ним. – Я всё видела. И я ушла. А ты даже не попытался найти. Не пришёл в суд. Точка. Всё кончено, Тимур.

– Ты не понимаешь… – он попытался заговорить, но я уже произнесла самое страшное. Ту ложь, которая стала моим прикрытием.

– Я замужем, — сказала я ровно, глядя прямо в его глаза. И увидела, как они расширились от удара. – И я тебя больше не люблю. Вообще. Ни капли.

Последние слова повисли в морозном воздухе, острые и безвозвратные, как лезвие гильотины. Я воспользовалась его секундным шоком, рванула руку и оттолкнула его. Открыла машину, запрыгнула внутрь и захлопнула дверь. Мои руки тряслись так, что я с третьей попытки вставила ключ в замок зажигания.

В зеркале заднего вида я видела, как он стоит посреди тротуара, неподвижный, будто окаменевший. Его фигура медленно уменьшалась, пока я не свернула за угол. Только тогда я позволила себе выдохнуть. Глубоко, с рыданием, которое разрывало грудь. Я била ладонью по рулю, слепые слёзы текли по щекам. Я солгала ему в лицо. Солгала о самом главном. Потому что правда – что я до сих пор вижу его во сне, что его дочь спрашивает о папе, что никакого мужа нет и быть не может – эта правда сделала бы меня уязвимой. А я не могу себе этого позволить. Никогда больше.

Я проехала ещё два квартала, прежде чем смогла успокоиться. Затем вытерла лицо, поправила макияж в зеркальце и набрала номер.

– Зоя, милая, – сказала я, когда та ответила. Голос мой снова был твёрдым, каким и должен быть у владелицы успешного цветочного бизнеса и матери замечательной девочки. – Со мной только что случилось нечто… невероятное. Нужно встретиться.

______________________________________________________________

Дорогие мои, еще одна новинка нашего Литмоба!

Развод Любовь на перекрёстке судьбы

https://litnet.com/shrt/cI1M

9.

Паркетник мягко затормозил у тротуара перед элегантным салоном красоты «Этуаль». Витрины сверкали, зазывая в мир ухода и красоты, который я, владелец сети цветочных магазинов, давно считала параллельной вселенной – приятной, но не моей. Моя вселенная пахла землёй, зеленью и… сегодня ещё и ледяным страхом. Я вошла внутрь, и тёплый, пряный воздух с нотами жасмина и кофе обволок меня, словно пытаясь смягчить острые углы реальности.

– Лер, что случилось? – Зоя, в белоснежном халате стилиста, уже ждала меня у ресепшена. Её взгляд, острый и проницательный, мгновенно прочитал во мне всё: трясущиеся руки, сбитый макияж, взгляд бегущего зверя. – Идём в мой кабинет.

Она провела меня в небольшую, уютную комнату для приватных консультаций, усадила в мягкое кресло и, не спрашивая, поставила передо мной чашку крепкого сладкого чая.

– Пей. И говори.

И я начала говорить. Сначала сбивчиво, потом поток слов стал неудержимым, срываясь с губ вместе с новыми слезами. Я рассказывала о морозном тротуаре, о столкновении, о том, как он поймал меня. О его лице – окаменевшем от шока, затем искажённом болью и гневом. О его вопросе: «Это… кто?». О том, как мы шли параллельно, как два призрака. О его хватке на моём локте, о его глазах в двух сантиметрах от моих. И о своей лжи. Холодной, отточенной, как нож.

– …и я сказала ему, что замужем. Что не люблю его. Ни капли, – закончила я, глотая чай. Рука всё ещё дрожала, и фарфор звенел о блюдце.

Зоя молчала, обхватив чашку руками. Её лицо было серьёзным, собранным.

– И что он? – наконец спросила она.

– Застыл. Как статуя… а я сбежала как трусиха.

– Дура, – мягко сказала Зоя, но в её голосе не было упрёка, только тревога. – Ты солгала. А ложь – худшее начало для любых переговоров.

– Каких переговоров?! – вырвалось у меня. – Никаких переговоров! Ты слышала, что я сказала? Он видел Аню. Он знает. Теперь он не отстанет. Он будет требовать… прав, встреч, тестов… Я не могу этого допустить! Он разрушит всё! Он предатель! Ненавижу его… кажется.

Я замерла, поджав губы и подняв взгляд к потолку. В глазах стояли слезы, как будто копились все те долгие пять лет, что я провела одна, без Тимура. Эти годы оставили мое сердце холодным, не позволяя войти ничему, кроме любви к дочери.

– Тимур не приходил в суд, – Зоя говорила медленно, взвешивая слова. – Это факт. Значит, он принял твой уход. Или… с ним что-то случилось. Неважно. Важно другое. Теперь ты сама столкнулась с ним лоб в лоб. Теперь у него есть не просто догадки. У него есть факт – живая девочка, в которую невозможно не поверить. Ты не можешь просто сделать вид, что его нет.

– Я могу! – я вскочила с кресла, зашагала по тесной комнате. – Я построила жизнь! Бизнес! У меня есть Аня! Мне не нужны его истерики, его оправдания и его… его присутствие! Оно меня разрушает! Ты не представляешь, что было у меня внутри, когда он прикоснулся… Мне было страшно. И… и…

– И что? – Зоя встала, блокируя мне путь. Её взгляд был неумолим. – Говори.

– И ничего! – я отвернулась к окну, глядя на падающий снег. – Просто старые нервы.

– Старые нервы, – повторила Зоя с лёгкой усмешкой. – Лера, милая. Ты солгала ему о муже. А мужа-то у тебя и нет. Зато есть, к примеру, Вячеслав Игоревич, успешный хирург, который вот уже пять лет носит тебе букеты, приглашает в рестораны и, между прочим, в прошлый четверг в тысячный раз предложил тебе руку и сердце. А ты что? «У меня дочь и бизнес, мне некогда». Знакомая песня?

Я сжала кулаки. Вячеслав. Добрый, надёжный, стабильный. И совершенно не вызывающий в душе ни единой искры. Рядом с ним я была в безопасности. И в глубокой, тоскливой скуке.

– При чём здесь Вячеслав? – пробормотала я. - Он для меня просто хороший друг.

– При том, что ты отталкиваешь хорошего мужчину, потому что у тебя «нет времени». Ты всё ещё думаешь о Тимуре. Он давно не с тобой, но в твоём сердце до сих пор есть пустота, которую он занимал. И сегодня этот человек материализовался. – Зоя положила руки мне на плечи, заставила повернуться. – Тебе страшно. Потому что ты всё ещё его любишь. И ненавидишь. И боишься, что если начнёшь разбираться, эта любовь снова тебя сожрёт.

Её слова попали в самую точку. Они разорвали тонкую плёнку самообмана, и я снова почувствовала ту самую, старую, дурацкую, незаживающую боль где-то под рёбрами. Ту, что просыпалась по ночам, когда Аня спрашивала: «Мама, а где мой папа? Он красивый?».

– Я не люблю его, – прошептала я, но в голосе уже не было прежней стали, только изнеможение.

– Не ври мне. И главное – не ври себе, – Зоя обняла меня. – Тебе нужно поговорить с ним. Выслушать. Не для примирения. Для ясности. Чтобы закрыть эту главу наконец. Или… – она замолчала, давая мне додумать самой.

Или открыть её заново. Со всеми рисками, болью и возможностью нового предательства.

Мой телефон на столе завибрировал. Неизвестный номер. Но я знала. Я чувствовала это кожей. Это был он.

Я посмотрела на экран, потом на Зою. Её взгляд говорил: «Решай сама. Но прятаться теперь бесполезно».

Сердце бешено колотилось, сдавливая горло. Я сделала глубокий вдох. И провела пальцем по экрану, принимая вызов. Мой голос прозвучал тихо, но уже без той ледяной стены:

– Алло?

10.

От лица Тимура

Ледяной воздух так и не проник внутрь. Я сидел за рулем, но пальцы не чувствовали кожу руля, глаза не различали светофоры. Передо мной стояла она. Лера.

Живая.

С тем же взглядом – только теперь в нем не было любви, а был вызов, ненависть и… страх. И эта девочка. Моя кровь, смотрящая на меня ее глазами.

«Я замужем».

Эти слова отозвались в висках тупой, яростной болью. Ложь. Это была ложь. Я знал. Чувствовал по тому, как дрогнул ее голос, как она отвела глаза в последний миг. Но эта ложь была страшнее любой правды. Она построила стену. И за этой стеной жила моя дочь.

Я не помнил, как доехал до офиса. Головной офис Барсовых, стеклянная башня, символ всего, что я построил и что рухнуло в один день пять лет назад.

Я вошел в свой кабинет, и привычная тишина пространства взорвалась грохотом мыслей.

Я нажал кнопку селектора.

– Анна, ко мне. Быстро. И пусть зайдут все, кто свободен из отдела безопасности и аналитики.

Голос прозвучал хрипло. Через три минуты в кабинете стояли пять человек. Они видели мое лицо и замерли, понимая – дело не в бизнесе.

– Есть задача, – начал я, глядя в окно на серый город. – Валерия Барсова. Моя бывшая жена. Считалась… погибшей в аварии. Сегодня я ее видел. Живую. Она вернулась в город. Только не знаю когда. У нее есть дочь, примерно четырех лет. Предположительно моя. Мне нужна вся информация. Где живет. Чем занимается. Подробности. И номер ее текущего телефона.

– Будет сделано, Тимур Александрович. Когда нужно?

– Вчера, – рявкнул я.

– Есть, – коротко кивнул начальник службы безопасности, Игорь, человек с каменным лицом и абсолютной эффективностью. – Начнем с соцсетей, регистраций, банковских карт. Если она ведет легальную жизнь, мы найдем ее за несколько часов.

– Арсений Барсов, – перевёл я взгляд на другого сотрудника. – Мой брат. Свяжитесь с ним. Скажите, что мне срочно нужно с ним поговорить. Очень срочно. И Нина, моя бывшая помощница. Найти ее. Она должна знать что-то о том дне.

Они вышли, и кабинет снова погрузился в тишину, но теперь она была заряжена энергией беззвучной работы. Я слышал за дверью сдержанные голоса, стук клавиатур. Мир за стеклом казался чужим и нереальным.

Я достал телефон. Людмила. Жена.

Вернее, женщина, которая пять лет играла эту роль. Которая шептала мне в больнице о смерти Леры. Которая знала все. Я набрал ее номер. Долгие гудки. Потом – голосовая почта. Её слащавый, подобранный голос:

«Вы дозвонились до Людмилы Барсовой, оставьте сообщение…»

Я сбросил. Набрал снова. И снова. Без ответа. Она пряталась. Чуяла, что ветер переменился. Ярость, холодная и концентрированная, поднялась комом в горле. Она украла у меня пять лет с дочерью.

На столе зазвонил стационарный. Это был Игорь.

– Тимур Аркадьевич, предварительные данные. Валерия Барсова зарегистрирована как ИП. Владелец сети цветочных магазинов «Флориссима». Три точки в городе. Прописана по адресу… – он назвал престижный район. – Предварительный анализ кредитной истории говорит об успешном бизнесе. Телефон. – Он продиктовал номер. Не тот, старый. Новый. Ключ к ней.

– Спасибо, – голос сорвался. – Продолжайте. Мне нужно все. Вплоть до расписания ее дня.

Я положил трубку и уставился на цифры, выведенные на листке блокнота. Всего десять цифр. Между мной и правдой – десять цифр.

Рука сама потянулась к телефону. Я набрал. Сердце билось где-то в горле, тяжело и гулко. Гудок. Один. Два.

И – щелчок. Тишина. Потом ее голос. Тихий, без прежней ледяной брони, но и без тепла.

– Алло?

Одно слово.

И в нем – вся пропасть между нами. Пять лет. Ложь о смерти. Наша дочь.

Я замер.

Весь гнев, вся ярость, вся боль смешались в один клубок, который не давал выговорить ни звука. Я видел перед глазами, как она стоит у машины, прижимая к себе девочку. Как говорит «моя дочь». Как лжет о муже.

– Лера, – наконец выдавил я. Имя обожгло губы. – Это я.

В трубке повисло молчание. Я слышал ее тихое, неровное дыхание.

– Ты должен оставить нас в покое, – сказала она, и в голосе снова появились стальные нотки. Но теперь я слышал за ними слабину. Страх.

– Нет, – мой ответ был простым и окончательным. – Это невозможно. У нас есть дочь.

– У меня есть дочь! – она повысила голос, и в нем затрепетала отчаянная, животная защита. – Ты не имеешь на нее никаких прав! Ты даже не…

– Я даже не что? – перебил я, и голос мой понизился до опасного шепота. – Не пришел в суд? Ты думаешь, у меня был выбор? Ты думаешь, я просто взял и отпустил тебя? Ты, черт возьми, даже не дала мне шанса объясниться тогда! Ты просто украла у меня пять лет нашей жизни! И пять лет жизни моей дочери!

Я кричал. Не в трубку, а в ту пустоту, что разделяла нас. В ту пустоту, которую создали ложь и чье-то чужое предательство.

Она молчала. И в этой тишине я услышал то, чего боялся больше всего – тихий, сдавленный всхлип. Она плакала.

– Лера… – я попытался сбросить напряжение, смягчить голос, но он все равно звучал как натянутая струна. – Мы должны встретиться. Поговорить. Только мы. Без… без твоего мужа. – Я с силой вытолкнул это слово, чувствуя его фальшь на языке.

Она снова замолчала. Казалось, прошла вечность.

– Хорошо, – наконец прошептала она так тихо, что я едва расслышал. – Только я. И только поговорить. Завтра. В кафе «Времена года». В полдень.

– Я буду там, – сказал я.

– И, Тимур… – ее голос дрогнул. – Если ты попытаешься что-то сделать… забрать ее… я… я исчезну навсегда. И на этот раз ты нас не найдешь.

11.

От лица Тимура

– И, Тимур… – ее голос дрогнул. – Если ты попытаешься что-то сделать… забрать ее… я… я исчезну навсегда. И на этот раз ты нас не найдешь.

Щелчок. Она положила трубку.

Я сидел, сжимая в руке телефон, пока костяшки пальцев не побелели. Она боялась. Но согласилась. Это был шанс. Единственный.

Дверь кабинета тихо открылась. Вошел Игорь. В его руках была тонкая папка.

– Тимур Аркадьевич. Мы нашли кое-что еще. По делу о вашей аварии пять лет назад. И по вашему брату, Арсению. Есть… несоответствия. В показаниях. И один интересный факт. В день, когда исчезла Валерия Барсова, в вашем кабинете, согласно журналу пропусков, кроме вас и Нины, был зафиксирован еще один человек. Ваш брат. Он зашел за час до ее прихода и… не выходил до вечера.

Я медленно поднял на него взгляд. Мир, который только что сжался до хрупкого согласия на встречу, снова затрещал по швам.

– Что вы хотите сказать, Игорь?

Он положил папку передо мной.

– Я говорю, что, возможно, мы искали не там. И пять лет назад, обманули вас не один раз.

Мир в кабинете сузился до стола, папки и ледяного понимания, медленно ползущего по жилам. Арсений. Мой брат-близнец, которого я с детства привык считать своей тенью, вечным соперником, но все же – своим. Согласно этим сухим строчкам журнала, он был в моем кабинете в тот день. Весь тот проклятый день, он был здесь… вместо меня.

— Где он сейчас? – спросил я у Игоря, и мой голос прозвучал чужим и отстраненным.

— В офисе не появлялся с утра. Его личный телефон не отвечает.

— Найдите его. Сейчас же.

Но искать не пришлось. Через пятнадцать минут лифт мягко динькнул, и по коридору раздались быстрые, уверенные шаги, которые я узнал бы из тысячи. Дверь распахнулась без стука.

Арсений стоял на пороге, снимая с плеч дорогое пальто цвета мокрого асфальта. Его лицо, зеркальное отражение моего, было безмятежным. Только в уголках глаз пряталась знакомая мне, едва уловимая искорка насмешки, легкого азарта.

— Брат! Анна сказала, ты в истерике и срочно меня ищешь. Случилось что? — Он вошел, небрежно бросил пальто на кресло для гостей и опустился в него напротив меня, развалившись с видом человека, зашедшего на дружеский чай.

Я не отвечал.

Я просто смотрел на него.

Смотрел и пытался пробиться сквозь завесу времени к тому дню… пять лет назад. Картинки всплывали обрывками:

Я уезжал утром, у меня была важная встреча на другом конце города.

Арсений, заглянувший ко мне на пять минут…

– Тимур, ты не видел мой планшет? Кажется, я забыл его тут вчера.

И он пошел в мой кабинет. А я спешил и мне было не до планшета.

– Посмотри в моем кабинете, только потом закрой за собой дверь.

– Угу, – донесся голос брата мне вслед.

— Арсений, – начал я, держа голос под контролем. – Пятого ноября, пять лет назад. Ты был в моем кабинете. Весь день.

Он поднял брови в театральном удивлении.

— Пять лет назад? Тимур, я едва помню, что было на прошлой неделе. А ты говоришь о каком-то конкретном дне. Мог быть, а мог и не быть. По-моему, я довольно часто бывал в твоем кабинете, пока ты не превратил его в святилище.

— Валерия приехала ко мне в тот день, – продолжил я, не отрывая от него взгляда. – И увидела что-то. Что-то, из-за чего она сбежала, забеременевшая моим ребенком, и исчезла на пять лет.

Странная тень скользнула по его лицу. Быстро, почти неуловимо. Но я поймал ее.

— Валерия? – Он сделал вид, что задумался и почесал лоб. – Ах, да, твоя бывшая. И что? Она была тут? Может быть. Ну, видела что-то… А потом свалила? И что с того? При чем тут я-то?

Его наглость, его игра в неведение были отточены, как клинок. Он наслаждался этим. Всегда наслаждался, когда оказывался на шаг впереди, когда знал то, чего не знал я.

— В тот день в кабинете была и… Нина, – сказал я, уже не скрывая давления в голосе. – И был мужчина. Валерия приняла его за меня.

Арсений на секунду завис, а потом медленно, с явным недоумением, развел руками.

– Тим, ты о чем? Это уже звучит как сценарий дешевого сериала. Ты что, думаешь, это был я? И что, я надел твою маску и изображал тебя? – Он рассмеялся, но смех был сухим, фальшивым. – Зачем мне это? У меня своих женщин хватало. И хватает.

Я встал, опершись ладонями о стол, нависая над ним.

— Журнал пропусков говорит, что ты вошел и не вышел. До самого вечера. Где была Нина?

— Нина? А кто это? Ааа, твоя секретарша, – он пожал плечами. – Уволилась вскоре после твоей аварии, кажется. Уехала, может под мостом загнулась… я в душе не ебу.

Твоя бывшая что-то там увидела, испугалась и сбежала. Обидно, конечно, особенно из-за ребенка… но это, брат, твои проблемы. Не надо их на меня вешать.

Его слова звучали гладко, как галька на пляже. Но в них не было ни тепла, ни раскаяния, ни даже простого участия. Он как будто отгородился стеной полного равнодушия.

И тут, когда я посмотрел ему в глаза – такие же, как у меня, но при этом совершенно чужие, – меня осенило. Яркая вспышка, не картинка, а ощущение. Я вдруг почувствовал жгучую ревность, но не к нему, а за него. Вспомнил, как он смотрел на Леру на наших общих вечерах. Как отпускал двусмысленные шутки. И как однажды, пьяный, пробормотал: «Тебе всегда все самое лучшее достается, братец. Вон какую жену себе отхватил».

— Ты… ты сделал это назло, – вырвалось у меня. Голос был тихим, но в нем бушевала буря. – Чтобы отнять ее у меня. Чтобы испортить. Ты знал, что она может приехать. Ты все подстроил.

Арсений смотрел на меня несколько секунд, и его маска наконец дрогнула. Насмешка в глазах сменилась холодной, звериной усмешкой. Но признаваться он не собирался.

— Ох, Тимур, Тимур, ну ты даешь, – он покачал головой и встал. – Сначала жену потерял, потом нашел, и тут же паранойя поперла. Брата уже врагом считаешь. Тебе к психотерапевту надо, а не детективов нанимать. – Он взял пальто. – Ну, если всё, то я пошел. У меня еще дела.

— Это не конец, – сказал я ему вслед, когда он уже был в дверях. – Я найду Нину. Я найду правду. И когда я ее получу…

Брат обернулся на пороге. Его лицо снова было гладким и безразличным.

— Желаю удачи, брат. Только осторожнее с этой правдой. Иногда она бывает очень… очень… болезненной. Особенно для тех, кто так отчаянно ее ищет.

12.

Рулевое колесо было холодным под пальцами, но эта физическая прохлада не могла погасить внутренний пожар. Я ехала в свой главный магазин на центральной улице, но город за окном проплывал мимо меня, как декорации чужого сна.Все, что я видела, — его лицо. Тимура. Вблизи, спустя пять лет.

«Я замужем».

Господи, какая же я идиотка. Какая жалкая, трусливая идиотка. Эта ложь повисла между нами таким хрупким, прозрачным щитом, который он наверняка видел насквозь. Но он не стал настаивать.

Он просто... позвонил. И его голос. Этот голос, который раньше заставлял меня таять, теперь вонзился острыми осколками в самое сердце. В нем была не только ярость. Была боль. Настоящая, глубокая, идущая из того самого места, откуда когда-то рождалась наша любовь.

Я припарковалась у знакомого фасада «Флориссимы», но не вышла. Прижала лоб к рулю. И дала волю воспоминаниям. Не тем, что преследовали меня все эти годы – не предательству, не боли ухода. А одному-единственному, яркому, как вспышка.

… была поздняя весна.

Мы сбежали на выходные в старый загородный дом его деда. Дом пах древесиной, яблоками и свободой. Тимур, вопреки своему всегдашнему деловому виду, в простых джинсах и футболке, пытался разжечь мангал и устроил такое задымление, что мы оба катались по траве от смеха, давясь и вытирая слезы.

— Ты же мастер своего дела, а мангал тебе не покорился! — смеялась я, убирая угольки из его волос.

Он поймал мою руку, притянул к себе, и смех прекратился. Его взгляд был таким серьезным, глубоким, что у меня перехватило дыхание.

— Знаешь, что меня покорило? — тихо спросил он, проводя большим пальцем по моей ладони. — Ты. С первой секунды, когда я увидел тебя за тем дурацким окном в детдоме. Ты навсегда завладела моим сердцем, Лер. И я не сдамся, пока не перестану дышать.

Потом был ужин под звездами, тепло его плеча под моей щекой, его тихий голос, рассказывающий о том, как он хочет, чтобы у нас было трое детей, чтобы этот дом наполнился их криками и смехом. Я чувствовала себя самым защищенным, самым любимым существом во вселенной. Это был пик. Самая высокая точка нашего счастья, с которой мы потом рухнули в бездну.

Из этого теплого, щемящего прошлого меня выдернул резкий, настойчивый звонок телефона. Я вздрогнула, оторвав лоб от руля. Не Тимур. На экране светилось имя: «Вячеслав».

Я сделала глубокий, выравнивающий вдох, пытаясь вернуть голосу привычную деловую ровность.

– Привет, Слав.

– Лера, здравствуй, – его бархатный, спокойный голос всегда действовал на меня умиротворяюще. – Не помешаю? Я как раз в твоем городе завтра буду, по делам клиники. И подумал… если ты свободна вечером, может быть поужинаем? В том итальянском ресторане который все хвалят.

Мое сердце, еще не успевшее замедлить бег после разговора с Тимуром, снова беспомощно ёкнуло.

Завтра.

В полдень – встреча с призраком прошлого, от которого зависит будущее моей дочери. А вечером – ужин с человеком, который олицетворял собой тихую, безопасную гавань. Резкий контраст, от которого закружилась голова.

– Завтра вечером? – переспросила я, чтобы выиграть секунду и подумать.