Вернуть истинную

Но что самое поразительное: плач и стенания не приближаются. Это я, словно одномоментно превратилась в радар, настраиваюсь на них все ярче и глубже.

Странно?

Не то слово.

Но это не самообман!

Детки плачут!

Навзрыд.

От души… потому что они…

Ага! Девочки.

Маленькие.

И не просто маленькие, а совсем детеныши, учитывая, что оборотни становятся совершеннолетними позже обычных людей.

Ох-ты-ж, матушка-Луна!

До меня только в этот момент доходит, что я улавливаю эмоции не человеческих малышек, а самочек-оборотниц.

И в эту секунду между нами словно бы зарождается что-то общее. То, что притягивает нас друг к другу. Делает ближе.

И это не родственная связь, а что-то совсем иное. На интуитивном уровне. Будто тонкая-тонкая призрачная ниточка-лучик протягивается от моей Золотинки к еще трем, нет же, четырем другим юным волчицам, что находятся в стенах этого странного особняка-замка.

Очередной плач-стон остро щиплет что-то в душе, заставляя вздрогнуть и распахнуть широко-широко глаза. Дергает за нервы так остро, что боль бьет в самое сердце.

Золотинка мгновенно подрывается на лапы, вытягивает шею, вострит уши, начинает скулить и метаться, словно раненная.

Ани, детки плачут. Ани, как же так. Что-то случилось. Им плохо. Им страшно. Ани…

Рвется она на волю, чтобы броситься на помощь, сделать все, чтобы раздирающая душу в клочья мольба прекратилась.

И не может…

На глаза слезы наворачиваются.

Всхлипываю. Подрываюсь с места и бросаюсь к двери, чтобы дернуть ее посильнее, чтобы постараться ее открыть.

И пусть совершенно точно знаю, что она заперта, но хочется невероятного.

Хочется чуда: чтобы я подошла и смогла ее распахнуть. Чтобы спустилась к малышкам, сидящим… в подвале… и жмущимся спинками друг к другу, чтобы приласкала их, накормила, успокоила, приголубила, пообещала защиту и сделала все, чтобы они больше не плакали.

Подвал…

Матушка-Луна, ужас-то какой. Девочек-малышек держат не в комнате, а в сыром месте, в темноте и страхе.

Изверги! Монстры!

Да как же можно-то?

Вновь дергаю дверь. И еще сильнее. Переживания за маленьких оборотниц отодвигают былой страх за собственную жизнь куда-то на край сознания. Теперь важнее девочки.

Дергаю и дергаю.

Бесполезно.

Закрыто.

Поднимаю руку, сжатую в кулак, размахиваюсь, чтобы вдарить посильнее, заорать, и неважно, если отругают, я буду молить, просить, чтобы меня пустили к малышкам.

Чужое прикосновение к плечу заставляет вздрогнуть, дернуться всем телом в испуге, отскочить в сторону и вдариться всем прикладом в злополучную закрытую дверь.

Раф.

Имя двуликого всплывает в голове, когда в ней немного проясняется.

Ух ты ж, Луноликая, я совсем забыла про своего раненного пациента. А он оказывается уже не только проснулся, но пришел в себя. Причем, судя по виду, заметно очухался, потому что стоит на своих двоих уверенно и даже не заваливается.

Ой-ой-ой…

Вот теперь меня уже другой страх аккуратно накрывает с головой. Помню я, что этот тип очень агрессивный и нападает на других без разбора.

Стараясь не делать резких движений, прижимаюсь спиной к стене и по миллиметрику сдвигаюсь в сторону двери в ванную комнату. Понимаю, что маневр вряд ли удастся. Но, мамочки, как же не хочется верить в худшее.

Двуликий молчит, но внимательно отслеживает мою попытку к бегству.

Взгляд тяжелый. Лоб нахмурен, брови сведены вместе. Крылья носа широко раздуваются, словно оборотень пытается вобрать в себя мой запах и разложить его на составляющие. Тонкие губы сжаты так, что побелели и почти незаметны.

В горле застревает очередной вздох, когда он едва качается вперед и упирается огромной ручищей в стену над моим плечом.

– Ты кто? – звучит утробный хриплый рык.

Мужчина не моргает. Настолько он напряжен.

Решаю не дразнить зверя и отвечать предельно честно и быстро.

– Анила, – сглотнув пересохшим горлом, озвучиваю свое имя.

– Что здесь делаешь?

Умираю от страха.

– Вас сторожу.

– ЧЕГО? – а вот теперь брови двуликого взлетают ко лбу.

Ну да, верно. Удивился. Есть чему. Где он – шкаф с антресолями, хоть и худощавый, и где я – пигалица, дышащая ему по грудь.

Сторожиха выискалась, прости матушка-Луна.

– Вы были без сознания, я вытащила серебряные осколки, чтобы рана смогла затянуться, – робко протягиваю руку в сторону прикроватного столика, где осталась ванночка с извлеченными из оборотня частицами металла.

Раф не реагирует на то, что я хочу показать, а вот за руку хватает и резко дергает меня на себя.

С писком ударяюсь в широкую грудь и скукоживаюсь.

Что предпримет этот ненормальный в следующий момент – сам дьявол не ведает.

– Медсестричка, значит… лечила, – урчит зверюга мне на ухо, утыкается в макушку и делает глубокий вдох.

Золотинка забивается вглубь души и оттуда тихонько с ненавистью скалит зубы. Ей не нравится этот двуликий. И нет, она его не боится из-за наглого поведения. Тут другое.

Более глубокое.

Она его словно презирает, зная что-то большее, нежели я.

– А ты странно пахнешь, – не задумываясь, оборотень накручивает мою косу себе на руку, заставляя изогнуть спину и вытянуть шею, оголяя ее, – но мне нравится. Только не пойму, ты человечка что ли?

Нависает он, глядя глаза в глаза.

Собираю все силы, чтобы соврать и не признаться в своей тайне.

Сказать так, чтобы поверил.

– Ч-человечка, – выпаливаю с запинкой и делаю глубокий вдох, распахивая рот.

Замираю и с дрожью ожидаю решения.

Поверит? Или прибьет за обман?

– Что ж, Анила, вкусная человечка, мы с тобой еще пообщаемся, – ухмыляется нагло и отталкивает в сторону, будто надоевшую вещь, – но позже. Сейчас, не обессудь, кукла, у меня есть дела поважнее.

Отворачивается и бьет кулаком в дверь с такой силой, что она, того гляди, рухнет на пол, вылетев из косяка.

Безумно рада, что этот ненормальный такой занятой мужик.

Я даже ни разу не обижусь, если он забудет обо мне не на время, а совсем-насовсем.

Он жуткий.

И Золотинка его возненавидела с первой секунды, но об этом спрошу ее позже. Сейчас надо решить, как попасть к малышкам.

Глава 13

АНИЛА

Решать не приходится. К малышкам я попадаю на удивление быстро.

Даже просить не нужно. Успеваю только накинуть на плечи рюкзак и сделать шаг к выходу, как перед носом вырастают Нар и Ленар и похабно улыбаются.

– Привет, красотка, соскучилась? – подмигивает один.

– А ты везучая, думал, уж с живой не свидимся, – щерится другой, перекатывая языком по нижней губе зубочистку. – Раф у нас горяч и скор на руку. Сначала придушит, а потом подумает: надо ему разбираться в произошедшем или нет.

Открываю рот, чтобы ответить, и тут же закрываю. Двуликим на меня совершенно наплевать, я для них лишь любопытная зверушка, которую по счастливой случайности не прихлопнул их главный.

О том, что раненный оборотень тоже какой-то «крутой перец» узнаю от них же.

– Ладно, медичка, хватит прохлаждаться. Шеф сказал убрать тебя пока из его покоев, значит, мы уберем.

– Но ты не переживай, если соскучишься, кричи, и мы обязательно тебя навестим… в твоем новом уютном уголке.

Выдав не совсем понятные фразы и глумливо рассмеявшись, бугаи-переростки подхватывают меня за плечи с двух сторон и практически выносят из комнаты.

Почти не касаясь мысками балеток пола, я преодолеваю в подвешенном состоянии второй этаж, первый, а затем перемещаюсь в подвал.

Кажется, от смены локации мне должно бы стать страшно, но этого не происходит. Потому что каждый широкий шаг двуликих приближает меня к тем, кто жалобно плакал и молил о помощи. К тем, кого чуть раньше почувствовала Золотинка. С кем нас связала невидимая, но прочная нить. К девочкам – омежкам.

Неудивительно, что они напуганы, понимаю, разглядев помещение. Здесь душно, темно, свет проникает только сквозь мини-окошки, больше смахивающие на бойницы. Но самое страшное – это решетки, разделяющие пространство на клетки.

Четыре клетки, три из которых пусты.

Маленькие оборотницы сидят в самой дальней и самой большой по размеру. Как сидят? Жмутся друг к другу в дальнем углу на толстой подстилке, брошенной прямо на пол. И хмуро взирают из-под насупленных бровей на пришедших.

На симпатичных личиках нет признаков слез, что сильно удивляет. Ведь я слышала именно плач и стенания. А тут лишь настороженность и полная тишина.

Не только звуковая, но и эмоциональная.

Омеги притаились и косят на меня глазками, в которых мелькает недоумение. Явно не понимают, что я делаю среди тех, кто их удерживает в неволе.

– Давай, сладкая, двигай шустрее, – ощутимо подталкивает меня в спину оборотень слева, из-за чего пролетаю пару шагов бегом, – так и быть, можешь сама себе выбрать хоромы по вкусу. Я сегодня добрый.

– Ага-ага, но не забудь о благодарности. Мы с удовольствием ее примем от такой красотки, – звонко хлопает по попе тот, что справа.

Проглатываю ругательства и сдерживаю себя, чтобы не крутануться и не дать оплеуху нахалу.

Никогда не была агрессивной и скорой на расправу, но сейчас нервы на пределе. И не потому, что меня обманули и собираются запереть в клетке, а потому что эти изверги обижают детей.

В этот момент радуюсь странному.

А именно тому, что Золотинка не может воплощаться в свою форму. Иначе моя девочка с большим удовольствием и неудержимым азартом впилась бы зубками не только в наглую руку бугая, но и с удовольствием отгрызла еще что-нибудь лишнее… причем, не только у него.

Опускаю голову, чтобы скрыть мятежные мысли, что, как юла, крутятся по кругу, и подхожу к соседней с малышками клетке. То, что в одну с ними не пустят, не сомневаюсь, да и не хочу заострять на этом внимание.

– Определилась? Вот и ладненько, – двуликий великан отпирает замок и широко приглашающе распахивает дверь.

Второй же шутовски кланяется:

– Прошу Вас, леди.

Захожу внутрь, так и не поднимая взгляда, а заодно молюсь матушке Луне, чтобы мужчины не заострили внимание на моем рюкзаке, хранящем в себе много полезностей.

И как великая удача и помощь от Луноликой, откуда-то сверху раздается громогласный вопль уже знакомого мне жуткого оборотня:

– Нар, Ленар, собаки шелудивые, где вас обоих носит? А-ну, бегом сюда.

От крика Рафа веет такой силой, что оба моих провожатых теряют свои ухмылки, а Золотинка вновь ощетинивается, напоминая, что жутко невзлюбила спасенного нами мужчину.

Это он принес сюда омежек. На девочках чувствуется его запах.

Рыкает моя красавица, объясняя свою ненависть.

Он похититель детишек. Мерзавец! Ррразорву!!!

*****

Двуликие, больше не язвя и похабно не подначивая, запирают меня в клетке и быстро покидают подвал, спеша на зов грозного начальства. Я же подхожу к такому же, как в камере у девчушек, матрасу, кинутому на бетонный пол, сажусь на него, поджав ноги, и занимаю выжидательную позицию.

Молчу. Позволяю оборотницам себя обнюхать, изучить визуально и интуитивно, почувствовать, что не несу им угрозы… но девочки не торопятся идти на сближение и начинать разговор первыми.

Все так же странно косятся и продолжают жаться друг к другу.

Маленькие. Как же эти ироды их запугали, что вместо озорного блеска в детских глазах мелькают лишь недоверие и сомнения.

– Я – Анила, медсестра из Шушки, – решаю подать голос первой. – В школе работаю.

– У нас нет такого города, – спустя не меньше минуты тихонько произносит одна из пленниц.

Она подозрительно меня осматривает и хмурит брови, будто чего-то не понимает.

Уверена, будь оборотница постарше, быстро разобралась бы в нашей странной связи, а тут ей явно не хватает знаний. Хотя, если говорить честно, я и сама не до конца понимаю происходящего.

– Это деревня между Суримом и Краевом. Земли людей на юго-западе, – продолжаю разговор. – А вы разве не отсюда?

– Нет. Я из западного предела, – хрипло произносит другая малышка и делает глотательное движение, словно старается смочить горло.

Вот же я балда!

Мысленно бью себя по лбу и тут же скидываю рюкзак, развязывая на нем шелковые тесемки.

– У меня есть вода, – торопливо достаю бутыль и протягиваю оборотницам. – Вот.

Однако те не горят желанием придвигаться ко мне ближе, опасаются. Вплотную подползаю к решетке, разделяющей наши камеры, и просовываю через крупную ячейку пластиковую тару как можно дальше.

– Берите, она вкусная, колодезная, – предлагаю еще раз. – Только вчера утром ее набирала.

Вновь возвращаюсь к рюкзаку и достаю остальную провизию.

– А еще у меня сырные крекеры есть и хлеб, – показываю девочкам.

Те смотрят внимательно. По глазам вижу, что хотят пить и есть, но все еще не сдвигаются с места.

– Откуда это у тебя? – подозрительно интересуется та, что первой со мной заговорила, и все же тянется к бутыли, забирает ее и отвинчивает крышку.

Принюхивается и делает первый маленький глоточек.

Я же про себя радуюсь, что обезвоживание перестает быть для детей угрозой.

– Хотела сбежать от этих, – киваю неопределенно головой в сторону, куда ушли Нар и Ленар, – когда они ко мне домой без приглашения пожаловали. Испугалась, хотела в лесу спрятаться на несколько дней. Вот только не получилось. Поймали меня.

– От оборотней не сбежать, – важно фыркает самая худенькая, но высокая девочка, – у нас нюх о-го-го! А ты пахнешь, как человек. Значит, шансов нет.

– Согласна, – подтверждаю кивком и тяжело вздыхаю, вспоминая свой неудачный опыт.

Говорить малышкам, что я с ними похожа больше, чем они думают, не спешу. Все равно оборачиваться не умею.

Да и чем это сможет нам помочь?

Явно же, что ничем.

– А зачем они тебя ловили? – подает голос самая маленькая, молчавшая до этой минуты.

Именно она подползает ко мне ближе, берет в руки хлеб, а затем делит его на… четыре части. Придвигая и мне порцию.

– Меня Кара зовут, – добавляет тихо. – Я слышала про твои города. Они рядом с моим поселением.

– Приятно познакомиться, Кара, – улыбаюсь той, что оказалась среди подруг по несчастью самой смелой, и уверенно беру кусок хлеба, сразу начиная его есть.

Глядя на меня, остальные потихоньку тоже оживают и разбирают еду.

Жуют сначала медленно, а затем более жадно.

Значит, точно голодные.

– Меня заставили лечить раненого оборотня. Обещали потом отпустить, но… как видите, я тоже тут, – рассказываю малышкам о своих последних приключениях и между делом подталкиваю им и печенье.

Пусть насытятся.

– А нас два дня назад с Карой поймали, – произносит первая из заговоривших. – Меня Майна зовут. Я из северо-западного предела. А Улина из западного. Ее больше недели тут держат.

– Да, – поддакивает та, что выглядит постарше остальных. – Выкрали прямо из дома. Бросили тут и ничего не говорят. Кормят, когда вспомнят. И тишина в основном.

Наевшись, девочки более охотно рассказывают о себе. Больше о доме и родителях, о друзьях и увлечениях. О том, зачем их похитили, почти ничего. Кроме Нара и Ленара за время в неволе они видели только еще одного двуликого, по описанию очень похожего на Рафа.

На этом все. Как попали сюда тоже не знают, очнулись уже в камере. И о том, что они омеги, девочки тоже молчат.

Либо сами не догадываются, либо считают секретом и скрывают от посторонних. Хотя все же склоняюсь к мысли, что первое более верно.

И вот тут как обухом по голове: а откуда у меня возникла такая слепая уверенность, что оборотницы не обычные, а именно омеги?

С чего вдруг?

Как я до этого дошла?

Не на лбу же прочитала.

А ведь то, что девочки особенные – в душе нет никаких сомнений. И меня с ними роднит этот же факт.

Понимаю вдруг важное.

Получается, я тоже омега?

Ну ничего себе новость! Золя, а ты знала?

Пытаю свою волчицу, но та лишь фыркает.

Нет. Откуда?

И то верно. Про редких волчиц информации в инфосети до странного очень мало. Ее словно специально зачищают, чтобы не привлекать лишнего внимания.

А тут выходит… омежек специально отловили для чего-то явно нехорошего. Причем, не люди, а те же оборотни. От этого вдвойне странно и страшно.

Запускаю пальцы в волосы и начинаю перебирать локоны, размышляя о том, что мое похищение – еще не самое плохое. За малышек в сотню раз теперь переживательнее.

Малышек…

Эта мысль колет иголкой в самое сердце. Но я не понимаю причины.

И все думаю и думаю о том, что что-то пропустила… проглядела… не учла… забыла…

Но вот что?

Где?

В какой момент?

И вновь очередное озарение: ниточек от Золотинки к омегам тянулось четыре, а девочек в камере сидит всего трое.

Вот что не сходится.

Так где же последняя?

Глава 14

АНИЛА

Будто само провидение меня ведет. Или матушка-Луна помогает своим любимым детям. Но к вечеру в наших «хоромах» появляется один из двух громил.

– Ух, детка, ну ты и популярная, – фыркает он, отпирая засов. – Давай, вываливайся наружу. Тебе новая работенка нашлась.

Хмыкает он довольно, вновь перекатывая языком по нижней губе зубочистку.

До чего же вульгарное зрелище, но сейчас совершенно не это главное.

– Ленар, – произношу имя наугад и с удивлением замечаю, как оборотень еле заметно меняется, становясь довольнее и расслабленней. Получается, угадала. – Девочки проголодались и очень хотят пить.

– Хм, пусть оборачиваются в волчиц и тренируют выносливость, – ворчливо скалится он в ответ, но в сторону омежек все-таки зыркает.

Значит, хоть что-то человечное в нем осталось, пусть и самые зачатки.

– Пожалуйста, Ленар, помоги, – предпринимаю новую попытку. Делаю шаг ближе к громиле и, посомневавшись с пару секунд, дотрагиваюсь до широкой груди, слегка ее поглаживая.

Улыбаюсь и преданно заглядываю в глаза двуликого, как единственного спасителя сирых и убогих. Это внешне.

Внутренне же киплю, как опасно работающая пароварка, и посильнее прикусываю изнутри щеку, чтобы скрыть все истинные эмоции. Ведь хочется не ластиться к бугаю-переростку, а хорошенько ему врезать между глаз, чтобы вправить мозги на место.

Ой, матушка-Луна, да что за странности со мной тут творятся? Всегда была доброй, тихой, безобидной. А теперь так и рвет на части от несправедливости.

Кажется, Ани, в тебе мои черты проявляются.

Подкидывает мысль Золотинка.

Думаешь?

Всё еще сомневаюсь.

Кто ж знает, дорогая, мы с тобой с оборотнями раньше так близко не контактировали. Вдруг их близость так влияет? Или то, что омеги рядом находятся.

А ты, Золь, чувствуешь что-то особенное?

Пока лишь огромное желание надрать хвосты и уши всем, кто обидел деток, заперев их, как животных, в клетках.

– Ладно, раз так просишь, – фыркает Ленар, отвлекая от мысленного диалога с волчицей, – то сделаю. Только сначала тебя к Узане отведу. Иначе… оба пожалеем.

– Обещаешь? – не скрываю радости, что о малышках позаботятся.

Девочки вновь жмутся друг к другу в дальнем углу, перебегая испуганными глазками от меня до оборотня и обратно. Вон, даже моргнуть лишний раз боятся и не шевелятся. Переживают, лапочки, потому что я стою совсем близко к тому, кого они считают серьезной опасностью.

Всё будет хорошо.

Посылаю им мысленное обещание и подмигиваю.

Умом понимаю, что они не смогут его услышать, но надеюсь, хоть по моему уверенному поведению догадаются, что всё непременно наладится.

Я верю в это всей душой.

Иначе нельзя.

– Шевелись, говорю, – рыкает мужчина уже не весело. – Раз обещал, сделаю. А сейчас бегом к Узане. И не вздумай ее гневить, не советую. Она – дама серьезная.

А еще сильно странная, малоадекватная и опасная.

Добавляю мысленно, вспоминая, как она мне щеку лизнула, а затем предложила заняться наказанием, если разочарую.

Бр-рр, противно.

Поэтому молча соглашаюсь с двуликим и скоренько перебираю ногами в сторону выхода. Гневить оборотницу, которая то рычит, то урчит, но постоянно пугает, совсем не хочется.

– Пришла, вкусная девочка? – первое, что слышу от опасной особы, когда захожу в незнакомую комнату на первом этаже, спрятанную за неприметной дверью в самой дальней части длинного коридора.

– Да, – озвучиваю очевидное, глядя на Узану сквозь опущенные ресницы.

Прямо в глаза – опасаюсь. Кто знает, чего она в очередной раз удумает. И шевелиться, чтобы осмотреться, где нахожусь, тоже не решаюсь. Пусть и хочется очень сильно. Будто что-то тянет. Зовет.

Но терплю.

– Это хорошо, – урчит женщина, растягивая на губах улыбку.

Кому-то она и может показаться милой, меня же точно пугает. Напрягает – сто процентов.

Прячу руки в длинных рукавах туники и сжимаю кулачки, чтобы не выказывать страха, а стоять ровно и смирно.

Молодец, Ани, ты всё сможешь.

Подбадривает Золотинка, водя носом.

– Что ж, – делает паузу Узана, за время которой ее лицо из довольного преображается в хмурое, а потом продолжает. – Раз ты у нас медсестричка, значит, с этим недоразумением тоже сможешь справиться.

Кивок в сторону, как разрешение, что можно отмереть и осмотреться. И я, наконец, поворачиваюсь влево, откуда раздается тихое-тихое сопение.

– Ой, какая крошечная, – выдыхаю, забывая контролировать эмоции, и во все глаза рассматриваю копошащуюся в пеленках кроху.

Грудничковая совсем. От силы пара месяцев от роду.

А вот и четверррртая омежка!

Довольно рыкает Золотинка, выплясывая в груди и требуя поскорее приблизиться к ребенку и взять его на руки. Приласкать, обогреть, дать почувствовать уверенность, что ее любят и позаботятся.

– А с чего это ты решила, что перед тобой девчонка, а не мальчишка? – от угрожающе-вопрошающего тона Узаны волоски на теле становятся дыбом, а в горле появляется ком, мешающий вдохнуть.

Какая же она все-таки жуткая оборотница, как и бета Хорн, как и раненный Раф. Вот же подобрались ужастики. Один страшнее другого.

Жалуюсь про себя и повторно вздрагиваю, услышав из-за спины недовольный голос последнего из упомянутых чуть ранее.

– Что у вас тут происходит? – требовательно вопрошает Раф.

Да что ж они оба рычат-то все?

Стону мысленно.

Напугают же кроху!

И вот будто в воду гляжу, малышка начинает усердно сучить ручками и ножками, а через секунду раздается ее недовольный писк. Вначале негромкий, словно на пробу, затем увереннее и мощнее, проверяющий на выносливость всех присутствующих.