Черное Дерево. Замуж любой ценой

– У Максимилиана-то? – фыркает она, – разве что сумасшедший.

Похоже, Помело здесь не меньшая знаменитость, чем Исаев, раз даже воры боятся покуситься на его имущество.

Люська, не церемонясь, распихивает народ, прокладывая нам дорогу, полукровок-мальчишек, стоящих у ограды, просто откидывает за шкирки. Их недовольные вопли стихают, едва начавшись, как только понимают, кто перед ними, и что с этой девчонкой шутки плохи.

Пожалуй, от такой телохранительницы я бы и в дальнейшем не отказалась. И подружиться даже можно. Если у нее нет видов на Макса. А если есть, не мне ее винить в романтических чувствах. Исаев – мечта любой девушки Тривинда. Александр тоже неплох. И холост. Вот пусть его и забирает.

Пока мучаюсь от навязчивой паранойи, новая знакомая добывает нам шикарные места – первая линия возле ограждения, все поле, как на ладони, и встает у меня за спиной, защищая от напирающей сзади толпы.

– Залезай на забор, – кричит в ухо, – будет лучше видно!

Следую ее совету, ивовые прутья мягко пружинят под ногами. Но плетение крепкое – мой вес эта секция выдержит, что не скажешь о других участках ограды, и дети, и другие низкорослые представители Тиафаста, как и я, осадили ее, как куры на насесте. С одной стороны рядом с нами – молодые гномы в компании человечек (по одежде – местные), с другой – две знатные эльфийки, бледнолицые, черноволосые и заносчивые. Длинноухие барышни окидывают нас с Люськой брезгливыми взглядами, морщат носы и отодвигаются подальше. Конюшней от нас разит, не сомневаюсь, но не навозом же. Тоже мне, цацы! Меньше народа – больше кислорода!

Вокруг разносится восторженный гул, и я устремляю свой взор на ристалище. Куча-мала. Понять, кто, что, где и как, мне, не посвященной в традиции, трудно. Какой-то ералаш, скопище рыцарей в разноцветных кожаных латах, размахивающих длинными мечами, пиками и алебардами. Насколько могу судить издалека – люди, высокие, мощные, плечистые. И вся эта орава атакует общую в центре цель.

Перед глазами разворачивается не настоящая битва, всего лишь показательный бой на потеху. Но до чего все жестко, яростно, даже отчаянно! Что тогда будет на турнире, если у меня уже все поджилки трясутся? Публика привычная, вон как восторженно завывает! А мне впору беруши искать, чтобы не слышать противного скрежета металла, от которого зубы сводит!

Мои занятия ратному искусству с Хардлеймами по сравнению с данным побоищем – виртуальная игра-симулятор. Не бывать мне “боевой гномихой”, незачем врать и тешить чувство собственного достоинства. Даже с топором, с коим умело управляюсь, против опытного воина не выстоять. Если только смерть отсрочить, или другой неизбежный конец, что похуже для любой девушки. Ну и ладно, случись чего, смогу хотя бы не задаром жизнь и честь отдать. Зацеплю вражину, как сумею. Если не свалюсь в обморок от страха. Или не наделаю в штаны, что тоже гипотетически может отпугнуть насильника.

Тем временем толчея из рыцарей стремительно редеет. Мужчины падают, встают и опять бросаются в сечу, в общую кучу, но некая сила снова и снова откидывает их назад. И те, что остаются лежать после нескольких падений, потихоньку отползают назад. Люська объясняет, что это “убитые” покидают поле боя, чтобы не мешаться. Скорее всего, они просто не хотят нажить себе еще больше синяков и травм перед турниром, потому что в реальности их тела после сражения хорошо бы вообще похоронили, а не съели дикие звери.

Кузнечиха вопит и прыгает вместе со всеми, хлопает в ладоши, не сдерживая эмоций порывисто меня обнимает.

– Шесть! Всего шесть осталось! Десять уже укокошили! – кричит в ухо.

– Да, молодцы! – для проформы поддерживаю общее веселье.

Аккуратно, стараясь удержаться на заборе, освобождаюсь из ее объятий. И то, что вижу в двадцати метрах от себя, заставляет еще сильнее вцепиться в перекладину – до боли, до умопомрачения, знакомые доспехи с эмблемой Черного Древа.

По спине струится неприятный озноб: подсознательный, липкий, неконтролируемый страх, беспокойство за единственного важного для меня во всех мирах воина.

Макс, стоя спиной к спине с Александром, лихо разделывается с нападающими.

Глава 14

Ловлю каждый удар, выпад, взмах меча с замиранием сердца. Переживаю не только за любимого, но и за наместника Обители. Что за обучение такое, когда всем скопом на одного? В данном случае на двоих, но глупость затеи от этого меньше не становится. И клинки не деревянные, острые, не затупленные специально для тренировки. Это становится ясным, когда Исаев достает одного слишком рьяного противника. Кровь из рассеченной руки брызжит обильным фонтаном, орошая красными каплями лица и одежду близко стоящих зрителей. Непроизвольно отшатываюсь, хотя до меня далеко. А толпа орет в упоении. Так и до трагедии недалеко. Воин быстро ретируется с поля, перелезая через ограду.

“Хлеба и зрелищ” – один из основных постулатов в любой Вселенной. И здесь “наши” устроили “страдающее средневековье”, как будто своих войн в Тривинде мало, люди еще и свои порядки сюда принесли. Так и до гладиаторских боев дойдет со временем…

– А что, завтра тоже настоящее оружие будет? – интересуюсь у Люськи, заранее зная ответ.

– Всяко не игрушечное, – подтверждает она, – чай не дети.

Турнир будет идти несколько дней. Сомневаюсь, что у меня хватит воли смотреть на кровавое месиво. Надо будет что-то придумать. Сказаться больной, как вариант. Лишь бы не вздрагивать при каждой атаке, ожидая чьей-то смерти.

В детстве, когда бабуля водила меня в цирк, я сидела зажмурившись все время, пока выступали воздушные гимнасты. Боялась, что вот-вот, вот прямо сейчас, артист не поймает партнершу в полете, или руки расцепятся. Иногда затыкала и уши, опасаясь услышать громкий “шмяк”. Применить тот же метод? Ничего не вижу, ничего не слышу? А как Темке ролики снимать?

Злой рок словно подслушивает мои мысли и воплощает то, что отчаянно гоню прочь, страшусь даже подумать: Макс пропускает удар. Ярко-алая тонкая полоса пересекает лоб. Всего лишь царапина. Но она стоит мне, по крайней мере, год жизни: в глазах темнеет, а сердце забывает биться. Не уверена, что ахаю вместе с разношерстной толпой. Эти секунды напрочь выпадают из бытия, из памяти. Благо, что Люська стоит за спиной, не дает упасть, подхватывает, как только ноги скользят с перекладины. Не будь ее рядом, свались я под забор – затоптали бы.

– Эй, ты чего? – она тормошит меня, – кровь не переносишь?

– Угу, – выдавливаю из себя вранье.

– Молодая еще, зеленая. Привыкать надо. Как рожать-то будешь?

Ага, роды – самая актуальная тема для разговора сейчас. Таким темпом, если Макс погибнет, я вообще никогда не забеременею, останусь соломенной вдовой на веки вечные.

Исаев тем временем улыбается во все тридцать два своих белоснежных зуба, подбадривает, поощряет ранившего его рыцаря, подняв большой палец вверх. Ему забава, а мне инсульт!

Замечаю, что у Александра на бедре тоже красуется свежий порез. Нет, не понимаю я кровавый спорт! Чего не скажешь про окружающих. У эльфиек справа разве что слюни не текут, так расхваливают мужчин из Обители. Аж причмокивают. Что ж, там есть чем любоваться. Но по мне, так лучше в мирной, домашней обстановке. В том же спортзале, например, где нет угрозы потерять голову с плеч.

Справа девчонки тоже мечтательно вздыхают, прижимая руки к пылающим щекам. Одна даже сетует на несправедливость жизни: Стражам подавай свежих человечек.

Кусаю губы, страдая за Макса: кровь сочится из раны, заливая лицо с одной стороны, попадает в глаза, мешая обзору, замедляя реакции.

– О чем они? – показываю Люське на болтушек, чтобы отвлечься, не перейти из крайности в крайность, не сигануть через забор любимому на “подмогу”.

– Про свежих?

– Ааа, – тянет она, – ты же не знаешь: из подземелий вылезла. Стражи обычно не женятся на бабах из Тиафаста. И из Обители тоже. Редко бывает. Ждут новых, что Черное Древо пришлет.

– Почему?

– Кровь старая, застойная, перемешалась за века. Для здоровых детей семь поколений надо, чтоб прошло.

Ясно. Генетика, мать ее за ногу! Вот чего в меня так все вцепились поначалу: всего лишь новое ДНК. А мне ведь еще Брэди говорил, что женщин-пришлецов в Тривинде мало.

– Так эльфийки есть, и гномихи, – замечаю тихо, стыдясь, что ревновала к Люське.

– Да кто их разберет, чего им надо, – смеется она.

По закону подлости сквозь какофонию звуков наш разговор слышат эльфийки.

– Вам не светит! – гундосит одна из них, снизошедшая к нам обратиться, – полукровок они не жалуют!

Она осматривает меня с ног до головы, отмечая усыпанный драгоценностями наряд.

– И богатых тоже!

– Да вы что! – деланно удивляюсь, округляя глаза. – Прямо совсем никаких шансов, даже малюсеньких?

Остроухая закатывает глаза и поясняет тоном ментора несмышленному ученику:

– Максимилиан не стал жениться даже на истинной человечке! Ему нужна настоящая принцесса, а не гномиха, ковыряющая камни!

– Хм, – мычу, смыкаю губы, чтобы не заржать. Отдать ей должное – от ристалища она меня отвлекает.

– А мне говорили, что истинная его бросила! – встревает вторая, и они начинают пререкаться.

– А мне все равно! – человечка справа громко орет нам всем, чтобы услышали. – Я к нему ночью в шатер пойду! Мне замуж не надо! Покувыркаемся!

Глава 15

Не поворачиваюсь к нахалке: слишком ясно на моей физиономии читается раздражение и злоба. Еще вцепимся друг другу в волосы. Мало жителям рыцарских боев, так насладятся женской дракой, жестокой и беспощадной.

Алекс и Макс тем временем обезоруживают последних противников, жмут руки побежденным и покидают поле, выходя за ограду. Блин, ну почему ворота не с моей стороны, что за невезение? Пока пробегу по периметру, мужчин и след простынет, и то, если получится быстро выбраться из толчеи: зрители стоят плотными рядами, как на рок-концерте. Надо опять просить о помощи Люську. А встречу с Исаевым придется ненадолго отложить.

Успеваю заметить, как юный мальчишка, семенящий за ним, подает полотенце, и Макс вытирает залитое кровью лицо, снимает на ходу дубленые латы. Надеюсь, в их лагере найдутся умелые лекари – зашьют и обработают рану. А у нас в кибитке есть перекись и зеленка. И даже антибиотики. Полная аптечка современных медицинских снадобий и средств.

Еще одна причина скорее наведаться к Стражам. Медсестру не заказывали? С Алексом, так и быть, поделюсь пенициллином. А Исаеву на лоб весь запас дезинфицирующих средств сама вылью.

Упрошу Вильфа, чтобы провел к их стоянке. Или сама проберусь незаметно. Не только Макс у нас у нас заправский шпион. Зря меня, что ли, Кейл учить следы заметать? Да, Тиафаст не лес, но навыки пригодятся.

Оруженосец принимает у Стража доспехи, и тот ведет плечами, разминая напряженные мышцы. Тонкая рубаха насквозь промокла от пота и прилипла к спине, как вторая кожа, открывая миру могучее мускулистое тело. Что он творит? И так половина города у меня в соперницах, а теперь и вторая на подходе: вокруг раздается дружный женский вздох.

А потом еще и еще, когда облачение скидывает Алекс. Он особо не церемонится, стягивая амуницию вместе с исподним, демонстрируя окружающим широкую грудь, густо покрытую черными волосами. Часть представления? Бесплатный средневековый стриптиз? Улыбается, раскланивается, потрясает тяжелым мечом над головой, привлекая внимание к своей исполинской фигуре, всячески красуется, шлет воздушные поцелуи. Вот и пяльтесь все на на этого клоуна!

А от Макса руки прочь! И вообще, что за балбес у него в подручных? Мог бы и покрывало накинуть! Чтоб не продуло разгоряченное тело, и от глаз чужих спрятать!

Поле занимают другие, незнакомые Стражи, и новые городские рыцари. За ними не вижу, куда в итоге удаляются мои самопальные “танцоры экзотических танцев”.

Предстоит еще один бой, но мне здесь смотреть больше не на кого.

– Мне пора, – говорю Люське.

– Да, пойдем, пока и меня отец не хватился, – соглашается она.

Ее стараниями мы быстрее, чем ожидаю, добираемся до кузни. Лошадки на месте, как и меховой плащ, о котором я и думать забыла, ринувшись на поиски Макса. Лежит на покрытой слоем опилок земле. Непохоже, что кто-то пытался его украсть, как и животных. Наверное, просто свалился. Тщательно отряхаю его, проверяю карманы. Кошелек на месте. А вот подол явно пожеванный.

– Помело, твоя работа? – бурчу с укоризной, тыча испорченной дырками тканью ей в морду. Еще и несколько камешков отвалилось, нарушая узор. Может, и валяются где, разве отыщешь. Лишь бы не проглотила. И не сдохла от несварения. Жалко будет, славная очень!

Кобыла, словно понимает, кивает и отвечает мне радостным ржанием.

– Смешно? Вот отведу тебя к Айн, моей тетке, будешь сама с ней объясняться! Знаешь, сколько у нее времени на эту накидку ушло? Или хозяину твоему счет выставлю!

Людмила оценивает шутку и прыскает в кулак, а потом с ехидцей заявляет:

– Понравился, да?

– Кто?

– Максимилиан, – она разводит руками, – я ж не слепая.

– Да он тут, я погляжу, не только мне по душе.

– Ага, только знаешь, кто он? – она запинается. – Вспомнила! Собака на сене!

– Не себе, не людям? – улыбаюсь я.

– Да! Ни себе, ни бабам! – хохочет Люська. – Все истинную ждет!

– Что ж, будем любоваться на расстоянии, – поддерживаю легенду, не посвящать же ее в наши непростые отношения, – воин-то он отменный!

– Да-а, – девушка берет жесткую щетку и начинает чистить Клубничку. – Жалко только, на турнир в этом году не заявлен.

– Почему?

– Говорят, из-за ноги пропускает. Видела, как он прихрамывал, когда с поля шел? Болит, значит. Беспокоит.

Заливаюсь краской стыда. Как я не заметила? В оправдание мне – не на ноги смотрела. На рану. И на торс. Поставь их на весы – и не скажу честно, что перевешивало, что терзало чувства больше.

Одно радует – мой мужчина не будет участвовать в мясорубке, называемой “турниром”. А, то, что это будет побоище не для слабонервных, уверена. Посижу для приличия на парочке состязаний. Выберу что-нибудь менее кровавое, и для себя, и для Темки. Может даже с гномихами топоры покидаю…

Так, планы на вскидку. Остальное разработаю после встречи с Максом.

– Пойду я своих искать, – прощаюсь с Людмилой. – Спасибо за все. Мне было приятно с тобой познакомиться.

– Мне тоже! Еще встретимся, вы ж тут на долго? Твой клан?

– Ага, – обнимаю ее и выхожу из кузни, направляясь к торговым рядам.

Если друзья еще там, все в порядке. Если нет, подожду их немного у входа на рынок. На крайний случай, сама доберусь к нашему лагерю, пойду вдоль реки. Все гномьи шатры будут именно там, на берегу. И блуждать-то особо негде.

На все про все (помощь Люське и сеча) уходит не меньше полутора часов. Представляю, как будет ворчать и поучать меня Вильф, причитать Ова. Лучший вариант – не строить Вавилон из вранья, а сказать правду, где и зачем я зависла. Подруга поймет и встанет на мою сторону. А ее жениха мы вдвоем быстро окучим. У нас не сорвешься!

– Тетенька! Тетенька! Дай монетку! – дрожащий тонкий голосок отвлекает меня от коварных замыслов.

Чумазый, тощий и в лохмотьях мальчишка лет шести-семи сидит на дороге. Сердце сжимается от жалости и сочувствия. Человеческий детеныш, нищий и голодный! В цветущем и богатом городе! Где Стражи и их забота о людях? Где они, со всей своей демагогией о защите пришлецов и их потомков? Чем я ценна более, чем это дитя? Со мной носятся, как с писанной торбой, со взрослой и работоспособной человечкой. А здесь ребенок вынужден просить себе на пропитание!

Часто моргаю, прогоняя нечаянные слезы:

– Где твои родители?

– Умерли, тетенька. Дай на хлебушек, тетенька! Я два дня ничего не ел.

Хлюпаю носом и лезу в кошелек. Денег не жалко. Но так нельзя, неправильно оставлять его побираться. Надо взять его с собой. Гномы приютили меня, и его не прогонят. Ремеслу обучат. У гномов нет тунеядцев, никто не ест хлеб даром. И этот малыш свое пропитание со временем окупит с лихвой, принеся клану прибыль и пользу.

Наклоняюсь, глажу ребенка по грязной, давно не видевшей мыла и воды, голове.

– Пойдешь ко мне жить? С гномами в Леорух? У нас хорошо. Всего вдоволь.

Мальчишка смотрит на меня карими, огромными, как у олененка глазами. Мне кажется, или в их глубине проскальзывает хитрая искра?

Хвать! Резким движением несчастный нищий срывает клык волколака с моей груди, разрывая цепочку. Шею сзади охватывает огнем. Больно!

Доля секунды, и от наглеца только пятки сверкают! Вор! Вот это меня развели! Маленький паршивец! Ну, я задам тебе трепку! Лишь догоню! А если ты и впрямь сирота, добро пожаловать к Айн на перевоспитание!