Папа в разводе. Добро пожаловать в ад!

— Как четыре-пять дней…?

Глава 9

Я рвано вдохнул.

— Спасибо.

— А вы кто ей? — спросила женщина.

— Я… — я посмотрел на Диму, который стоял в дверях и смотрел на меня с надеждой. — Я дядя. Дети у меня.

— Передать что-нибудь?

— Скажите, что дети в порядке. И кот… кот пока не нашелся, но ищем.

Женщина хмыкнула в трубку.

— Передам. Вы это… присмотрите там за мелкими. У неё никого, она говорила.

— Присмотрю, — сказал я.

Положил трубку. Катя уже успела запачкать стену на кухне шоколадным пальцем. Рисовала цветочек.

— Катя, — сказал я устало. — Зачем?

— Красиво же, — объяснила она. — Чтобы у тебя тут весело было. Очень некрасиво все и скучно.

Дима подошел, взял тряпку и молча начал стирать. Катя надулась.

— А мама?

— Мама вечером приедет, — сказал я. — В больнице сказали, что она поправляется. Так что сначала мы ищем кота, потом едем за мамой.

— Ура! — закричала Катя и бросилась мне на шею.

Я едва успел подхватить. Она повисла, обхватив меня ручонками, и вдруг я почувствовал, что это не так уж противно.. Даже учитывая, что ребенок весь перемазан шоколадом, стало даже немного тепло

— Дядя Давид, — сказала она мне в ухо. — А ты хороший. Не как папа.

Я замер.

— А что папа?

— А папа нас бросил, — просто сказала Катя. — Ушел к другой тете и больше не приходил. А мама плакала.

Я посмотрел на Диму. Он отвел глаза.

Вот так. Не только у меня жизнь — куча проблем на квадратный метр. У каждого своя.

— Ладно, — сказал я, осторожно ставя Катю на пол. — Чистить зубы, одеваться, и едем спасать Бегемота.

Она убежала. Дима подошел ближе.

— Дядя Давид, — сказал он тихо. — А если мы его не найдем? Он старый, он без нас... — голос дрогнул.

— Найдем, — сказал я твердо. — Я обещал. А я свои обещания держу.

Дима посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул.

— Я верю. И я тоже буду искать! — сказал он. — Я хорошо ищу.

— Договорились.

Я налил себе кофе, наконец-то. Сделал глоток. В голове пульсировало: больница, кот, дети, Лиза, Алина, Лиза, дети, кот — круговерть! И где, черт возьми, носит этого мохнатого засранца... Реально же можем и не найти…

— Дядя Давид! — заорала Катя из ванной. — А где мое полотенце?

Я закрыл глаза.

Доброе утро, Веденеев.

— Сейчас я тебе дам! — крикнул я и сделал еще один глоток кофе, мысленно готовясь к новому кругу ада.

И в этот момент в кухню вошла Лиза.

Она была как всегда идеальна. Волосы уложены, макияж свежий, шелковый халатик перетянут на тонкой талии. Ни следа вчерашней истерики. Ни намека на бессонную ночь.

Она остановилась в дверях, окинула взглядом разрисованную стену, рассыпанное печенье, меня — помятого, небритого, в той же одежде, что и вчера — и улыбнулась.

Той самой своей светской улыбкой, от которой у меня обычно все сжималось внутри. Но сейчас в ней было что-то другое. Холодное. Оценивающее.

— Доброе утро, Родичка, — сказала она приторно сладко.

Я напрягся.

— Доброе.

Она подошла к кофемашине, налила себе эспрессо в крошечную чашечку, которую привезла из Милана. Сделала глоток. Поморщилась.

— Пережарили зерна, — заметила она. — Горчит. Не заказывай больше у них кофе.

Я промолчал. Какой к черту кофе? Или она решила начать издалека?

— Значит, так, — Лиза поставила чашку на стол и сложила руки на груди. — Я подумала. Всю ночь думала, между прочим.

— И?

— И я приняла решение. — Она посмотрела на меня в упор. — Я остаюсь.

Я моргнул.

— В смысле?

— В прямом. — Лиза повела плечом, поправляя халат. — Ты, конечно, идиот. Ты тащишь в дом непонятно кого, не советуясь со мной. Ты позволяешь какой-то девке с крысой хамить мне в моем же... ну, в доме, где я, надеюсь, не последний человек. Ты исчезаешь посреди ночи и возвращаешься еще с двумя детьми, как бездомный кот с помойки с дохлой мышью в зубах.

Она говорила это спокойно, будто обсуждала погоду.

— И что? — спросил я хмурясь на такие сравнения.

— А то. — Лиза улыбнулась, но глаза остались холодными. — Кто-то должен следить, чтобы ты совсем не свихнулся. Кто-то должен контролировать процесс. Ты без меня пропадешь, Веденеев. Ты даже яйца пожарить не можешь нормально, что уж говорить про детей.

Она взяла свою чашку и направилась к выходу. У двери остановилась, обернулась.

— И еще. Эту стену пусть твоя Галина Петровна отмывает. Я не горничная.

И вышла.

Я остался стоять посреди кухни, чувствуя себя так, будто меня переехал каток, а потом аккуратно поставили на место.

Почему-то сейчас я вообще не был рад такому повороту сюжета.
Лиза со мной не первый месяц. Но сейчас почему-то хотелось от нее других слов и поддержки. Она же словно сделала мне одолжение, да еще и так, что я должен остался. И я примерно представлял сколько это может мне стоить.
От этой мысли глоток кофе показался действительно отвратным.

Из ванной донеслось:

— Дядя Да-а-а-а-вид! Я замерзла-а-а-а!

Из коридора — голос Лизы, обращенный к Кате, неожиданно мягкий:

— Детка, ну кто же так моется? Пойдем, я покажу, где полотенца. И вообще, ты зачем взяла без спроса футболку Давида? Это неправильно. Ты должна носить свои вещи. Сними сейчас же, где твой чемодан? Я помогу подобрать тебе образ...

Я выглянул в коридор.

Лиза вела Катю за руку в свою комнату, и Катя послушно шла, даже не пытаясь вырываться.

Дима стоял у лестницы, наблюдая за этой картиной.

— Она злая? — спросил он тихо, кивая на Лизу.

— Сложный вопрос, — сказал я честно. — Но с тушенкой не едят.

Дима не понял, но кивать не стал.

Я допил остывший кофе, надел куртку и взял ключи.

— Так, народ! — крикнул я в глубину дома. — Через пятнадцать минут выезжаем! Кто не готов — едет в пижаме!

Из комнаты Лизы донеслось:

— Никто никуда не поедет, пока я не сделаю детям прически! Вы посмотрите на этот ужас!

Я посмотрел на Диму. Он пожал плечами.

— Бабы, — сказал я философски.

— Ага, — согласился он.

И мы пошли ждать, пока женщины закончат свои важные дела.

Впереди был новый день. Поиски кота Бегемота, больница, разборки с пожарными, страховой, полицией. И где-то там, на втором этаже, принципиально не выходила на шум Алина, которая еще может даже не подозревала, что теперь у нее теперь есть названные брат и сестра.

Доброе утро, Веденеев.

Доброе, твою мать, утро.

Глава 10

Через сорок минут мы наконец выехали.

В машине было тесно. Катя сидела сзади в детском кресле — Лиза каким-то чудом уговорила соседку дать на время, пока не купим свое. Рядом с Катей пристроился Дима, пристегнутый обычным ремнем. На переднем сиденье, рядом со мной, восседала Лиза — накрашенная, надушенная, в идеальных джинсах и кашемировом свитере.

Алина даже не спустилась со второго этажа, демонстративно заперев дверь и врубив какой-то тяжелый рок на максималку.

Я, естественно, настаивать не стал.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я поехала? — спросила Лиза, поправляя зеркало заднего вида, чтобы видеть себя и подкрашивая губы.

— Нет, — честно ответил я.

— Вот и правильно, — кивнула она, будто я сказал «да». — Без меня вы этого кота в жизни не найдете. Я умею убеждать людей.

Я промолчал. Зато Катя сзади обрадовалась:

— Тетя Лиза, а вы правда умеете убеждать? А котиков? А Бегемот — он толстый, его надо долго убеждать, чтобы он вышел!

— Детка, — Лиза обернулась, — я убедила дядю Давида купить диван за пол миллиона, который он терпеть не может. Так что с котом справлюсь.

Я скрипнул зубами. Диван я действительно терпеть не мог. Но это была отдельная история.

Мы въехали в город. Знакомые улицы сменились кварталами, где я не был годами. Вот школа, где я учился. Вот загс, где мы с Таней расписывались. А вот и тот самый дом.

Выглядел он удручающе.

Три верхних этажа были черными от копоти. Несколько окон выбито. Вокруг — оградительная лента, пожарная машина, толпа зевак и пара полицейских.

— Ой, — сказала Катя тихо. — А наш дом… он страшный стал.

— Ничего, — ответил я. — Починят.

— А наши вещи? — спросил Дима. — Они… сгорели? Мой компьютер?

Я посмотрел на него в зеркало. Он держался молодцом, но голос дрогнул.

— Не знаю, пацан. Посмотрим.

Я припарковался у тротуара. Мы вышли. Катя вцепилась в мою руку мертвой хваткой. Дима оглядывался по сторонам, высматривая черно-белое пятно.

Лиза достала из сумки платок и прикрыла нос.

— Боже, как воняет. И как здесь люди живут?

Я промолчал. Люди здесь жили вполне себе обычно. До вчерашнего дня.

— Бегемот! — закричала Катя. — Бегемотик, ау!

— Тише ты, — шикнул Дима. — Он испугается и не выйдет.

— А как тогда?

— Надо звать ласково.

— Бегемотик, ласковый, выходи! — заорала Катя еще громче.

Прохожие оборачивались.

Я вздохнул и пошел к подъезду. У входа стоял полицейский, молодой парень с усталым лицом.

— Мужик, туда нельзя, — сказал он. — Опасно.

— Я хозяин квартиры на втором, — показал я документы. — И у них там кот остался. — кивнул на детей.

Полицейский посмотрел на Катю, которая уже начала хлюпать носом, на Диму с его серьезным лицом, на Лизу, которая делала вид, что она здесь просто случайная прохожая.

— Кот? — переспросил он.

— Черно-белый, толстый, Бегемот зовут, — сказал Дима. — Он старый, ему тринадцать лет. Он без нас пропадет.

Полицейский вздохнул.

— Ладно. Только быстро. В доме воды по щиколотку как тушили. Вряд ли он там. Вы во двор идите, там вчера все кошки округи собирались.

Мы обошли дом. Сзади был небольшой дворик-колодец, заваленный какими-то ящиками и мусором. И тут действительно было полно кошек. Три или четыре сидели на помойке, две грелись на солнце у стены, одна спала в картонной коробке.

— Бегемот! — закричала Катя и рванула вперед.

Я едва успел поймать ее за капюшон.

— Стоять. Распугаешь всех или упадешь.

— Но он же там! — Катя тыкала пальцем в сторону помойки.

Я присмотрелся. Черно-белый. Толстый. Сидит на крышке бака и смотрит на нас с таким выражением, будто мы ему должны миллион.

— Похож? — спросил я у Димы.

Дима сощурился.

— Не знаю. Он далеко. Бегемот, иди сюда!

Кот даже ухом не повел. Сидел, нагло щурился на солнце.

— Это не Бегемот, — сказала Катя уверенно. — У Бегемота нос черный, а у этого розовый.

— Нос? — переспросил я.

— Да. Он всегда нос в молоко макает, вот он и черный.

Логика железная. Я решил не спорить.

Мы пошли дальше. Заглядывали под кусты, под машины, в подвальные окна. Лиза брезгливо обходила лужи, прижимая платок к лицу. Катя бегала и кричала «Бегемотик!» на разные голоса. Дима молчал и искал сосредоточенно, как заправский сыщик.

Я уже начал терять надежду, когда мы дошли до старого сарая в углу двора. Дверь была приоткрыта.

— Там, — сказал Дима шепотом. — Я слышал.

Мы замерли. Из сарая доносилось тихое, жалобное «мяу».

Катя рванула вперед, я за ней. Внутри было темно, пахло сыростью и мышами. В углу, на старом матрасе, сидел черно-белый кот. Толстый. С порванным ухом. И смотрел на нас с таким видом, будто мы опоздали на полчаса, и он уже собрался уходить.

— Бегемотик! — Катя бросилась к нему, упала на колени и обхватила кота руками.

Кот заорал дурным голосом, но не сбежал. Только посмотрел на меня с укоризной: «Ну и где вас носило?»

— Нашелся, — выдохнул Дима. Голос у него дрогнул, но он сдержался. Подошел, погладил кота по голове. — Дурак ты, Бегемот. Мы же волновались.

Кот довольно зажмурился и замурчал так громко, что в сарае стало шумно.

Я стоял и смотрел на эту картину: два перемазанных ребенка, счастливо тискающие черно-белого облезлого кота. Лиза стояла на пороге, брезгливо поджав губы. И вдруг я поймал себя на мысли, что улыбаюсь.

Вот черт.

— Ладно, — сказал я. — Герой найден. Валим отсюда, пока окончательно не угваздались.

Катя подхватила кота на руки. Кот был раза в два больше ее, но она держала его как родного.

— Дядя Давид, а он поедет с нами?

— А куда он денется.

— А он не нагадит в машине?

— Нагадит — будешь убирать, — сказал я.

— Ладно, — серьезно кивнула Катя.

Мы вышли из сарая. И тут Бегемот, видимо, решил, что с него хватит приключений. Он вывернулся из Катиных рук, спрыгнул на землю и… побежал обратно.

— Стоять! — заорал я и рванул за ним.

Началась цирковая сцена. Я бегал за котом по двору, спотыкаясь о ящики и коробки. Бегемот уворачивался с ловкостью профессионального хулигана. Катя визжала. Дима пытался зайти с другой стороны. Лиза стояла в сторонке и снимала все на телефон.

— Лиз, твою мать, не снимай, лови давай!

— Я не могу, у меня кашемир! — ответила она, продолжая снимать.

В какой-то момент Бегемот запрыгнул на помойку, оттуда — на забор, и замер, глядя на нас сверху.

— Бегемот, — сказал я, пытаясь отдышаться. — Слезай. По-хорошему.

Кот моргнул.

— Будет тебе и вискас, и китикэт. Самый дорогой. И лоток с нормальным наполнителем, не эконом вариант. Уж поверь.

Кот подумал, подумал, да и спрыгнул обратно. Прямо мне на руки.

Я поймал его, чудом удержав равновесие. Он был довольно тяжелый.

— Зараза ты черно-белая, — выдохнул я.

Бегемот замурчал и ткнулся мордой мне в подбородок.

— Дядя Давид, — сказала Катя, подбегая. — А он тебя любит!

— С чего ты взяла?

— Он же к тебе пошел. А не к тете Лизе.

Лиза фыркнула и убрала телефон.

— Кошки меня не любят. У них нет вкуса.

Мы пошли к машине. Я нес Бегемота, Катя держала меня за руку, Дима шел рядом и серьезно рассказывал, чем кормить старого кота. Лиза семенила сзади и жаловалась, что испачкала туфли.

И вдруг я понял, что впервые за утро не думаю о проблемах. Не думаю как о проблемах: о Лизе, об Алине, о сгоревшей квартире, о разборках со страховой.

Я думаю о том, как объяснить ветеринару, что кот ел последние сутки. И где взять лоток в воскресенье. И как разместить в машине четверых людей и одно черно-белое, чумазое чудовище.

Нормальные мужские заботы.

Я улыбнулся.

Веденеев, ты точно с катушек слетел.

Глава 11

Больница встречала запахом хлорки, лекарств и казенного равнодушия. Я ненавидел больницы. Еще с тех времен, когда лежал с аппендицитом в двадцать лет. С тех пор ничего не изменилось.

— С котом нельзя, — рявкнула вахтерша на входе, едва завидев Бегемота, который сидел у меня на руках и с интересом крутил головой.

— Он не просто кот, — начал было я.

— Сказала нельзя — значит нельзя. У нас тут стерильность. И вообще карантин! Где ваши бахилы?

Бегемот, будто поняв, что речь о нем, громко мяукнул и попытался перелезть мне на плечо. Когти впились в куртку.

— Больно, зараза, — прошипел я.

— Дядя Давид, не ругай Бегемотика, — Катя дернула меня за штанину. — Он же волнуется.

— Все волнуются, — вздохнул я.

Лиза, наблюдавшая эту сцену с безопасного расстояния, брезгливо поморщилась.

— Я останусь в машине, — объявила она. — Там хоть не воняет больницей и нет этой… живности.

Она посмотрела на Бегемота так, будто он был разносчиком чумы, и элегантно выплыла на улицу.

— Тетя Лиза не любит котиков? — удивилась Катя.

— Тетя Лиза любит только себя, — буркнул я и осекся. Не при детях же. — Ладно, неважно. Пойдем пешком.

— А Бегемот?

Я оглянулся на вахтершу. Женщина лет пятидесяти с суровым лицом смотрела на нас без капли жалости.

— Слышь, начальник, — сказал я тихо, подходя ближе. — Там у женщины пожар был. Квартира сгорела. Дети ночь без мамы. А это кот — единственное, что от дома осталось. Если я его тут оставлю — он сбежит, и детей можно будет в психушку сдавать. Нам надо-то на полчаса. Я под свою ответственность.

Я незаметно протянул руку со свернутой купюрой и засунул женщине в карман.

Вахтерша посмотрела на Катю, которая уже начала шмыгать носом, на Диму с его серьезными глазами, на меня с облезлым котом на руках.

— Черт с вами, — махнула она рукой. — Только быстро. И чтоб по углам не шлялся, этот ваш…