Дом, который ошибался

— Барбоса, — повторил Мотыль. — Ну ладно.

Мотыль посмотрел на Шмыгу. Долго. Шмыга смотрел в пол.

— Дорогой Шмыга. — Это была теперь не злость. Это было хуже. Это была издёвка. Мотыль развлекался. — А знаешь, что такое общак?

— Это… это помощь там. На зону кому.

— Молодец. Это помощь. Это грев. Тем, кто чалится за нас с тобой. За тебя и меня. За пацанов. За тех, кто на воле гуляет — вкусно ест, сладко пьёт. Дышит. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Понимаешь? А чё ты тогда молчал, когда тебя как лоха послали?

Шмыга молчал.

— Это нас всех послали. Понимаешь? Не тебя. Нас. Людское задели.

— Саня ещё там… своё добавляет. С щеглов не собирает и своими догоняет. У него матушка богатая, — Шмыга выпалил все предложения как одно.

— Своё добавляет, — растягивая слова, повторил Мотыль. — Матушка богатая.

Мотыль повернулся к Быку.

— Бык, поехали. Чепал, покажешь, где живёт.

— Мля, фильм, — Чепал кивнул на экран.

— Поехали.

Чепал вздохнул. Встал. Бык встал. Все встали.

— Шмыга, — сказал Мотыль, — С нами поедешь.

Шмыга кивнул.

И пошёл со старшими наверх.

III

В машину Шмыгу посадили сзади, рядом с Чепалом. Спереди — Мотыль. За рулём — Бык. Шмыга никогда не понимал, почему тачка Мотыля, а за рулём то Бык, то Чепал.

Девятка пахла бензином и одеколоном — Бык что-то на себя пшикнул перед выходом. Сиденья были обтянуты чёрной кожей, на руле висели голубые фишки от чёток. Из колонок играла музыка — «Dr.Alban», песня про стоп холодильник. Бык пытался подпевать тихо — Итс май лайф… Ооууу…

Шмыга смотрел в окно.

Он думал, что будет крутая поездка. Что в кафе старшие посмотрят на него уважительно — молодец, что пришёл. Скажут: Саня лажу делает, теперь ты за районом смотришь. Все увидят. Все запомнят. Шмыга такой едет с Мотылём в одной машине — кто рядом, тот старший теперь.

А получилось — он едет в этой машине, как ссыкло. Как тот, с кого спросили. И вообще непонятно — что будет в конце поездки.

Мотыль обернулся.

Посмотрел на Шмыгу.

И — это было неожиданно — улыбнулся. Тонко.

— Чё, Шмыга. Как тачка?

— Нормально, — Шмыга еле выговорил.

— Чё нормально-то. Ты в нормальных тачках, что ли, ездил?

Чепал коротко гыкнул. Бык хмыкнул. Шмыга попытался улыбнуться. У него не получилось.

— Не ссы, — сказал Мотыль, — Мы просто побазарим с Саньком. Без кипеша.

Шмыга кивнул. Шмыга поверил.

Точнее — очень захотелповерить.

К концу дороги он почти уже верил.

IV

Девятка остановилась у Саниного подъезда.

— Шмыга, иди вытяни.

— А чё сказать?

— Скажи — старшие подъехали. Хотят побазарить.

— А чё за старшие?

— Епт, — Мотыль сразу же собрался и мягко продолжил. — Просто скажи: старшие. Мы чисто побазарим и по тёлкам дальше. Быка вон уже ждут, сам видишь. Давай, братан.

Шмыга вышел. Поднялся на нужный этаж. Позвонил.

Открыл Саня. Босиком, в шортах, в майке. Дома было видно — телевизор работал, что-то про природу. Шмыга мельком увидел в коридоре грамоты на стене.

— Чё? — Саня смотрел на него спокойно. Без неприязни. Просто — чё.

— Сань. Там это. Старшие подъехали. С тобой побазарить.

Саня посмотрел на Шмыгу и ничего не сказал.

Просто кивнул. Зашёл в квартиру. Через минуту вышел — уже в кроссовках, в футболке.

— Мам, я на минуту.

— Скоро? — донеслось из глубины.

— Скоро, ма.

Они вышли во двор. У подъезда стояли трое. Бык, прислонившись к машине. Чепал — рядом, и Мотыль. Саня подошёл, первым протянул руку старшим, так было правильно.

— Здорово, пацаны.

Саня обратил внимание, что Шмыга перешёл на невидимую, но понятную всем сторону. На сторону старших. Взгляд сразу в пол, в глаза Сане не смотрел. Повисла тишина. Саня хорошо знал, что такие моменты очень важны в подобных ситуациях. Первым говорить не надо.

— Как сам, Санчело? — начал Мотыль.

— Нормально, Мотыль. — Саня специально назвал его по кличке, а не по имени. В отместку за Санчело.

— Тут такое дело, Санчело. Дошла до нас весточка, что ты общак закрысил, — продолжил Мотыль.

Саня бросил взгляд на Шмыгу. Тот, казалось, сжался так, что уменьшился в размерах.

— Ты мне предъявить хочешь, Мотыль?

— Я интересуюсь у тебя.

— Ты чё так базаришь со старшими, — ворвался Бык.

— Я с одним буду базарить или со всеми вами сразу? — Саня знал, как надо отвечать в такие моменты.

— Надо будет, со всеми нами побазаришь. Куда ты денешься, Саша. — Спокойным тоном и чуть с улыбкой сказал Мотыль. Сделал шаг вперёд и встал ближе. Бык отлип от машины и тоже сделал шаг навстречу Сане, Чепал за ним.

V

Чепал увидел Сэнсэя первым.

Не как угрозу — просто увидел. Невысокий мужик, спортивные штаны, футболка «Динамо», авоська. Он уверенно шёл прямо на них.

— Слышь, дед, — сказал Чепал. — Иди куда шёл.

Сэнсэй подошёл ближе. Остановился метрах в двух от Мотыля. Посмотрел на Саню. Саня посмотрел в ответ — и Шмыга, который стоял в стороне, увидел, как у Сани в глазах что-то переменилось. Не страх ушёл — страха в глазах у Сани и не было. Что-то другое. Будто плечи разжались.

— Дед, ты чё, глухой, гуляй, — повторил Чепал.

— Я пришёл уже, молодой человек, — сказал Сэнсэй.

Сказал спокойно. Без вызова.

— Дед. — Это уже Мотыль. — Ты, видимо, не понял. Иди отсюда. У нас разговор.

— Понял, — сказал Сэнсэй.

И не пошёл.

— Вы же под Орешком ходите? — спросил он тихо. Тоном, каким спрашивают, какая погода сегодня ожидается. — Так вот. Передайте ему — Сэнсэй на днях зайдёт к нему сам. Поговорим.

— Какой Орешек, дед, — Чепал ухмыльнулся. — Для тебя Павел Павлович. Ты внатуре больной, что ли?

— Да положить мне, больной он или нет, — сказал Бык. И пошёл на Сэнсэя.

— Давай, братан, делай красиво. — Чепал знал, что сейчас будет.

Он пошёл, как ходят на пацана. Развязно, с расчётом — обманным движением дернуть правой, провести в печень левой и хуком в челюсть добавить. Двоечка. Коронка. Бык так делал двадцать раз. Чепал это видел. Это была отработанная схема.

И Шмыга это видел не раз, оттого и не понял, как.

Бык дёрнул правым плечом, начал движение левой. И — оказался на асфальте. Лицом в пыль.

Сэнсэй не двинулся. То есть — двинулся, но Шмыга не увидел. Просто Бык шёл — а потом Бык был на земле.

Чепал тут же переместился, в одно движение. Пошёл на Сэнсэя сбоку.

Сэнсэй повернулся к нему. Совсем чуть-чуть, корпусом, не делая шага.

Чепал попытался ударить ногой в пах.

Сэнсэй не блокировал. Сэнсэй сделал шаг навстречу удару — Шмыга и этого не понял, — Чепал на секунду оказался очень близко к Сэнсэю, плечом к плечу. И потом Чепал тоже оказался на земле. Послышалось только протяжное — Мляяя.

Мотыль наблюдал.

Стоял на месте. Недергался. Не отступал. Не бросался. Просто смотрел — как смотрит человек, который оценивает обстановку.

Мотыль опустил руку в карман. Достал нож.

Не складник — выкидной, узкий, с длинным лезвием. Открыл. Лезвие вышло с тихим щелчком.

И — впервые с того момента, как Сэнсэй подошёл, — Мотыль улыбнулся.

— Дед, — сказал он. — Ты чё такой быстрый?

— Я не быстрый, — сказал Сэнсэй. — Вы медленные.

Мотыль плавно и быстро шагнул вперёд.

Сэнсэй чуть качнулся.

И тут — это случилось так стремительно, что Шмыга снова не понял, — Сэнсэй вдруг оказался очень близко к Мотылю. Слишком близко для ножа. Внутри удара. Мотыль попытался отдёрнуть руку — Сэнсэй её перехватил у запястья. Не выкручивал. Просто держал. И смотрел Мотылю в глаза.

— Это вся ваша честь бандитская? — сказал Сэнсэй. Тихо, в лицо. — На пенсионера с ножом, втроём?

Мотыль попытался ударить свободной рукой. Сэнсэй уклонился — повёл головой на сантиметр, как будто кивнул. И, отпуская руку, коротко повернулся вбок. Мотыля развернуло — и бросило на землю, лицом вперед. Нож выпал. Лежал рядом.

Сэнсэй отбросил его ногой.

— Передай Пал Палычу вашему: Сэнсэй заходил в гости. И на днях к нему загляну.

Мотыль не ответил.

Шмыга прятался за машиной.

Он стоял пригнувшись, никто его не замечал. И через секунду — Шмыга это потом долго не мог себе простить — он развернулся и побежал.

Побежал к гаражам. Через Лётку. За поликлинику. В лесополосу. Куда угодно.

Только бы подальше.

VI

Сэнсэй обернулся к Сане.

— Ты как?

— Нормально.

— Точно?

— Точно, — Саня посмотрел на четырёх ребят, стоящих рядом. И коротко улыбнулся. — С вами подкрепление ещё, — сказал он излишне бодро.

Сэнсэй промолчал. Он всё ещё был сосредоточен.

Бык встал. Тяжело дышал. Не пытался драться. Просто стоял, с ненавистью смотрел на Сэнсэя.

— Пацаны, в тачку сели, — Мотыль тоже поднялся.

Бык начал движение в сторону Сэнсэя.

— Бык, — уже не так как в кафе, а сквозь зубы повторил Мотыль, — В тачку сел.

Бык сплюнул и пошёл в сторону девятки.

Чепал, постанывая, поплелся. Открыл девятку, сел. Бык за руль. Мотыль сел рядом, на пассажирское. Не оглядывался.

Машина тронулась и с визгом уехала.

На асфальте остались только следы — пыль, в которой лежал Бык, и след от носа Мотыля.

Ребята остались вшестером — Сэнсэй, Саня и пацаны.

Первым заговорил Виталик. Тихо.

— Сэнсэй. Я… я не знал, что вы так умеете.

— Всё нормально.

— А мы бежим, такие… — Юрка нервно засмеялся. — А вы их раз — и всё.

— Юр, — сказал Тимур. — Помолчи.

Юрка замолчал.

Андрей смотрел на Сэнсэя. Не на руки — на лицо. Лицо у Сэнсэя было обычное. Ничего не изменилось. Как будто он только что не уложил троих крепких мордоворотов, а просто прошёл от автобусной остановки.

Андрей перевёл взгляд на Саню и заметил, что у того чуть дрожат руки. Не от страха. От того, что было после страха.

— Сэнсэй, — сказал Саня. — Спасибо.

— Да брось, Саш.

— Нет, правда. Они бы меня… — Саня не договорил. — Спасибо.

Сэнсэй кивнул.

И тогда Саня сказал — уже другим тоном, чуть посветлее, как будто стряхивая с себя то, что только что было:

— А про Орешка вы клёво придумали. С ходу. Я аж сам поверил.

— Что придумал?

— Ну, про Ореха. Что вы к нему зайдёте. Они аж побелели, — Саня усмехнулся. — Грамотно. Кинуть им имя, от которого они присядут. Они ж под Орехом ходят, он для них — всё! А вы такой — передайте Орешку. Гениально.

— О! — Тимур вдруг оживился. Глаза за очками блеснули. — Это как… как отвлекающий манёвр! Назвать самое страшное для них имя, чтоб они растерялись. Вы их же логикой положили, не только руками. Они побоялись и…

— И смотались сразу, — закончил Юрка. — Круто!

Ребята переглядывались. Им стало почти весело — после всего, что было. Это было такое детское облегчение: всё закончилось, все целы, а Сэнсэй вдобавок оказался ещё и хитрым — обманул бандитов, как в кино.

Они уже привыкли за эти дни, что мир полон выдуманного, которое притворяется настоящим. И сейчас им было легко поверить, что Сэнсэй тоже что-то выдумал. Красиво выдумал. Ловко.

Сэнсэй молчал.

Он смотрел не на них. Куда-то поверх их голов, на жёлтый дом, на пустой двор, на что-то, чего там не было.

— Не придумал, — сказал он.

Тихо сказал. Почти себе.

Ребята не сразу поняли.

— Что? — спросил Саня.

— Не придумал, — повторил Сэнсэй. — Орех — мой воспитанник.

Тишина.

— В смысле — ваш? — спросил Андрей.

— В прямом, — Сэнсэй подобрал с земли свою авоську — она упала, когда он перехватывал Мотыля, — отряхнул её. Бутылки внутри звякнули. — Пашка Орехов. Я его тренировал. Много лет назад.

— Тот самый Орех? — Юрка не верил. — Который… ну… главный?

— Тот самый.

Ребята молчали. Это не укладывалось. Орех — это было имя, которое говорили шёпотом. Орех — это крутые машины, кафе, бандиты, зоновские, весь тёмный взрослый мир разом. А Сэнсэй говорил про него — Пашка. Как про соседского мальчишку.

— Я набирал тогда группу, — продолжил Сэнсэй. Он говорил медленно, не очень охотно, как человек, который давно не доставал эти вещи из шкафа. — В секцию. И ходил по детдомам — брал оттуда ребят. Им спорт нужнее, чем домашним. Домашнего и мамка приголубит, и накормит. А детдомовскому куда? Только в зал. И обязательно рядом нужен кто-то, кто скажет ему: ты сможешь, ты ничем не хуже остальных ребят.

Он помолчал.

— Паша был — крепкий орешек. Под стать фамилии. Верно ему воспитатели дали, — Сэнсэй грустно улыбнулся. — Я его так и звал, Орешек. Из детдома сбегал — не сосчитать. Дрался постоянно. Первые полгода вообще всех вокруг ненавидел. Я его на ковёр ставлю, в спарринг, а он натурально бьётся не на жизнь, а на смерть. Зубами, ногтями — вообще туши свет. Восемь лет пацану, а уже волчонок.

Андрей слушал, не дыша.

— А потом — оттаял. Я его к себе домой стал водить. После тренировок. Чаю попить, пообщаться нормально. Тепла ему не хватало, понимаете. Просто тепла. Не еды даже — еды в детдоме давали. А вот чтоб кто-то рядом сел и просто так был — этого не было.

Сэнсэй посмотрел в сторону — туда, где за домами был его дом.

— Он с Машкой подружился. С внучкой моей. Она маленькая совсем была, шесть лет. А он — здоровый уже стал, подросток, пятнадцать отметили. И вот они — водой не разлей. Он её на плечах таскал. На парады, на праздники. Защищал во дворе, если кто Машку обидит. Снеговиков с ней лепил. — Сэнсэй чуть улыбнулся, но улыбка вышла не радостная. — Старший брат, считай. Лучше всякого брата.

Повисла тишина.

— А потом ещё была баба Глаша. Соседка наша. Старушка. Главным бухгалтером на «Электросигнале» работала всю жизнь, до пенсии. Умная была — страсть. Полдома к ней за советом ходило. А под старость глаза сдали, почти ослепла. И Паша к ней заходил — книги читать. Вслух. Она лежит, а он ей читает. Часами. Всё читал — что в доме было. Дюма, помню, ему понравился. Всё собрание сочинений ей прочёл. «Граф Монте-Кристо» очень ему запал.

Сэнсэй замолчал надолго.

— Вот такой был Паша Орехов.

Никто не говорил.

— А потом? — спросил Саня. Очень осторожно.

— А потом… вот. — Сэнсэй провёл по воздуху свободной рукой.

— А вы с ним… видитесь? — спросил Андрей.

Сэнсэй посмотрел на Андрея.

И ответил честно:

— Нет. Давно нет.

— А чего? — очень по-простому, как умел только он, поинтересовался Юрка.

Сэнсэй не сразу ответил.

— Сам не знаю, ребята. Стыдно ему, наверное. Передо мной. Кем он стал, — Сэнсэй сказал это без обиды, спокойно. — А может, и не стыдно. Может, просто жизнь развела. Бывает. Растишь человека, отдаёшь ему — всё, что есть. А он вырастает и уходит своей дорогой. И дорога — не та, какую ты хотел. Но он же не твой. Он свой собственный. Ты ему только тепла дал, сколько мог. А куда он это тепло денет — уже не тебе решать.

Ребята молчали.

— Ладно, — сказал Сэнсэй обычным голосом. — Поздно уже. По домам пора, ребята.

Он закинул авоську на плечо.

— Сэнсэй, — сказал Тимур. — А он… а Орех — он хороший или плохой?

Сэнсэй остановился. Подумал.

— Не знаю, Тимур, — сказал он. — Я знаю, каким он был в детстве, когда читал слепой бабке «Монте-Кристо». А каким он стал сейчас — не знаю. Давно не видел.

И пошёл.

Потом, через несколько шагов, обернулся и добавил — то ли им, то ли себе:

— Но я так думаю — кто в детстве слепой старухе книги читал, в том это где-то осталось. Глубоко. Под всем, что наросло. Просто так это не пропадает.

Посмотрел на Юрку и добавил: — Ты со мной?

Юрку второй раз приглашать было не надо.

Из окна девятиэтажки донеслось: — Виталя, домой! Срочно!

Глава 4

Новое платье Али

I

Утро вто