Развод. От правды не сбежать

Значит, остаётся только один.

Я с силой мотаю головой, словно стряхивая оцепенение, и с вызовом смотрю на Алину.

— Даже если вы все струсили и отказались мне помогать, то я всё равно подам заявление.

Достаю телефон. Руки предательски трясутся, пальцы скользят по стеклу, сбиваясь. Я открываю приложение. Нахожу раздел. “Подача заявления о расторжении брака в судебном порядке”. Заполняю наши с ним данные. Имя, фамилия, паспортные сведения. Каждая буква даётся с трудом. Пара минут и все. Кнопка “Подать” окрашивается в синий.

Я готова. Пусть я одна в этой битве, но я не позволю помыкать мной, так как ему заблагорассудится. Алина наклоняется и накрывает мою руку своей, закрывая экран.

— Оксана, нет. Подумай хорошо. Это бесполезно. Попробуй… попробуй договориться с ним. Найти компромисс.

Я смотрю на неё, и во мне что-то обрывается. Договориться? Компромисс? С человеком, который только что публично растоптал мое имя? Который годами строил свою жизнь на лжи?

— Договориться? — мой голос звучит хрипло и неестественно тихо. — Как можно с ним договориться, если вся его жизнь, вся его карьера построены на этой лжи? Здесь нет места компромиссу. Тут только суд. И развод.

Я решительным движением убираю её руку. Палец находит кнопку. Я делаю глубокий вдох и нажимаю.

На экране появляется зеленая галочка и надпись:

“Ваше заявление принято к рассмотрению”.

Я поднимаю глаза на Алину. Она смотрит на меня и медленно, с бесконечной грустью, качает головой.

— Что же ты наделала…

А я смотрю на экран и чувствую не страх, а странное, горькое облегчение. Ход сделан. Обратной дороги нет. Теперь посмотрим, что он сможет с этим сделать.

Глава 15

Оксана

Алина смотрит на меня с таким выражением лица, будто я объявила о своем намерении прыгнуть с крыши небоскреба и при этом остаться невредимой. Её взгляд полон смеси жалости, непонимания и лёгкого раздражения.

— Оксан, ну подумай, — она тянется за уже остывшей чашкой с кофе, избегая моих глаз. — Тебе правда этого не хватает? Скандалов, судов, пересудов? Всё же можно как-то уладить. Сесть, поговорить.

Я молчу, сжимая в кармане телефон. Экран всё ещё горит тем самым подтверждением. Она говорит, будто предлагает мне помириться из-за разбитой вазы, а не из-за того, что мой муж семь лет ходил на сторону и завел себе вторую семью.

— У него сын от другой женщины, — говорю я, и каждое слово даётся мне с трудом, будто я выплёвываю осколки стекла. — А он теперь выставляет его за моего. Понимаешь? За моего ребёнка, которого я, по версии новостей, все эти годы прятала. Это же абсурд!

Алина отводит взгляд, пожимает плечами. Её равнодушие обжигает сильнее, чем прямая злость.

— Ну, подумаешь, — бормочет она. — Мало ли таких в его мире? У всех свои скелеты в шкафу. Все как-то живут, находят компромиссы.

“В его мире”. Эти слова повисают в воздухе, как приговор. Его мир. Мир статусов, пиара, грязных сделок и красивых обложек. И мой мир. Мир, в котором я растила наших детей, верила ему, строила дом, который оказался карточным.

— В его мире, может, и не мало, — мой голос звучит тихо, но чётко. Я смотрю на неё прямо, заставляя встретиться со мной взглядом. — Но в моём я такого не приемлю.

Она вздыхает, поставив чашку с лёгким стуком.

— Оксана, ты ведёшь себя так, будто всё ещё любишь его.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Она произносит это с лёгкой насмешкой, как будто речь идёт о какой-то несусветице. Любить собственного мужа. В его мире, может, это и кажется чем-то нереальным, но в моем…

— В наше-то время, — продолжает она, — и с его-то статусом… О чём ты? Какая любовь? Ты же сама знаешь, что её там нет и в помине.

Я молчу. Глотаю ком в горле. Губы плотно сжаты. Потому что я знаю, что это неправда.

Я знаю, что люблю его. Всегда любила. И вышла за него замуж, когда он еще не имел ничего. Я наивно полагала, что это навсегда, но жизнь оказалась сурова.

Это знание живёт во мне глубоко, под слоями обиды, гнева и этой леденящей пустоты. Оно, как заноза, сидит где-то в самом сердце, напоминая о себе резкой болью, когда я видела его уставшим и позволяла себе погладить его по виску. Когда он, смеялся своим настоящим, не для камер, смехом, и весь мир на секунду становился светлее. Я знаю, каким он может быть. Знаю, что он может быть тёплым, умным, остроумным, тем человеком, ради улыбки которого я когда-то была готова на всё.

И я не могу. Я не могу просто взять и вычеркнуть это. Стереть, как ошибку с чистого листа. Даже с учётом того, как мы жили эти последние годы. Даже с тем холодом в его глазах, который появился и с каждым днём становился всё пронзительнее.

Я всё равно верила. Надеялась. Убеждала себя, что это лишь маска, которую он вынужден носить для “них”. Для того самого “его мира”. Что где-то внутри всё ещё живёт тот мужчина, который смотрел на меня так, будто я целая вселенная.

Но он заигрался. Слишком сильно заигрался в свою роль всемогущего покровителя, хозяина жизни. И то, что он творит сейчас. Этот циничный спектакль с чужим ребёнком, эта травля в СМИ, это холодное уничтожение доказывает это во всей красе. Он не просто надел маску. Он сросся с ней. И убили его не власть и деньги. Они лишь дали ему возможность показать своё истинное лицо.

— Ты права, Алин. Несмотря на все происходящее вокруг и на то, как долго мы с тобой общаемся, — я смотрю на нее и мне становится за нее обидно, — ты стала одной из них. Такой же пустой. Той, кто готов прогнуться и закрыть на все глаза, лишь бы не потерять свой комфорт. Но я… я не буду такой.

Я, не говоря больше ни слова, оставляю ее дом и возвращаюсь к себе по ночному городу. Огни фонарей размазываются по мокрому асфальту, превращаясь в длинные желтые полосы. Алина права. Я абсолютно одна в этой битве против титана. Одна с моей болью, моей яростью и моим разрушенным миром.

Телефон в руке светится. Тонкая синяя полоска проскальзывает по обе стороны экрана. Я открываю уведомление из суда. “Отказ в принятии заявления. Некорректные данные”.

Я проверяю всё снова и снова. Имя, фамилия, даты, серии и номера паспортов. Всё верно. Всё идеально. Значит, это он. Влад. Он уже дотянулся и сюда. Он успел за какие-то часы заблокировать мне даже эту, последнюю формальность. Как? Какими связями, каким давлением? Зубы сжимаются так сильно, что челюсть сводит болью, но я не отступлюсь.

Глава 16

Оксана

Я возвращаюсь в квартиру. В прихожей темно и тихо. Я не включаю свет, скидываю куртку и иду на кухню, к крану. Мне нужно умыться. Смыть с себя этот день, этот унизительный отказ, этот взгляд Алины.

Но вода не помогает. Ярость, темная и густая, подступает к горлу. Я сжимаю край раковины, готовая кричать, бить кулаком по стене.

В голове мелькает мысль: “Сбежать. Собрать вещи и раствориться”, но я быстро отгоняю ее. Бегство тут не поможет. Тем более девочки. У них здесь учеба и я не могу оставить их рядом с отцом, которому на них, как оказалось, наплевать.

Я подсчитываю, что у меня есть по финансам. Сбережения, накопления. Этого вполне хватит, чтобы продержаться как минимум пол года. Это моя подушка безопасности, которую я выстраивала, зная, что в жизни случается всякое. И вот оно случилось. Только я не думала, что это “всякое” будет настолько унизительным. Плюс мой бизнес. Пусть небольшой, но и с него есть доход.

И тут я слышу его шаги. Тяжёлые, неспешные. Влад входит на кухню и включает свет. Я зажмуриваюсь от резкой вспышки.

— Ну что? — его голос спокоен, даже с оттенком скуки. — Поняла, что ничего у тебя не выйдет? Оксана, прими уже реальность. СМИ под контролем, адвокаты, если им дорога их карьера, не полезут в это. Сейчас еще это заявление. Смирись уже. У тебя нет ни единого шанса. Ты не сможешь противостоять такому, как я.

Я медленно поворачиваюсь к нему. В глазах стоит туман от ярости.

— Хочешь сказать, — мой голос дрожит, я с трудом его сдерживаю, — что я даже на развод подать не могу? Не имею права? У меня нет права на свою собственную жизнь?

— Не можешь, — чеканит он, делая шаг ко мне. Его лицо освещено жёстким светом люстры, и на нём нет ни тени сомнения. — Я не давал тебе разрешения. Я четко обозначил свою позицию. Развода не будет.

— Разрешения? — я издаю хриплый, неузнаваемый звук, нечто среднее между смехом и рыданием. — Я, по-твоему, собака, которая ждет разрешения от хозяина? Ты сегодня выставил меня истеричкой в новостях! Я знаю, зачем ты это делаешь!

— Чтобы показать, где твое место, — спокойно говорит он. — Чтобы не питала иллюзий и уже угомонилась. Оксан, у меня есть дела поважнее, чем контролировать то, что ты пытаешься провернуть за моей спиной, — он качает головой, и в его взгляде мелькает что-то ледяное и расчетливое.

— Ты делаешь это, чтобы сначала уничтожить меня как личность. Сломать. А потом показать всем, какой ты хороший. Какой великодушный. Что ты готов принять обратно свою неадекватную жену, что твои ценности превыше всего. Это красивая история. И она будет иметь оглушительный успех. Тебе это на руку.

Я смотрю на него, и сквозь пелену гнева ко мне приходит горькое, окончательное осознание. Я вижу всю картину. Весь его гениальный, отвратительный план.

— Вот только ты думаешь, что, уничтожив меня, я буду стелиться перед тобой, — мои слова звучат тихо, но каждое из них как отточенное лезвие. — И это… твоя главная ошибка.

На моём лице появляется горькая, кривая усмешка. Усмешка человека, который наконец-то увидел дно и оттолкнулся от него.

— Допустим, ты права. И что дальше? Будешь угрожать мне? Выступишь с опровержением? Да тебя быстрее в дурку упрячут после такого заявления.

— Знаешь, а ведь я тебя любила, — перебиваю его я, и мой голос теперь ровный, почти бесстрастный. В нём лишь констатация давно умершего факта. — До того самого момента, пока не увидела тебя на экране с тем ребёнком. Несмотря на твою отстраненность. На твою холодность последних лет. Во мне всё ещё теплилась какая-то надежда. Какая-то глупая, детская вера, что ты вернешься к тому себе, которого я полюбила. От которого я родила детей. Но ты убил это во мне. Одним щелчком камеры. Одной этой картинкой. У нас не осталось ничего, Влад. Ничего, кроме этой пустой, красивой оболочки, которую ты так отчаянно пытаешься спасти для своего имиджа.

Я делаю шаг к нему, глядя прямо в его холодные, пустые глаза.

— Остановись пока не поздно. Давай расстанемся без всей этой грязи. Не опускайся в моих глазах еще ниже. Там уже некуда. Хотя бы в память о нашей совместной жизни.

Он слушает, но его лицо — каменная маска. Ни единой морщинки, ни единой эмоции. Ни вспышки гнева, ни тени сожаления. Ничего.

И тогда он произносит всего одну фразу. Одну. Но её достаточно, чтобы добить меня, перечеркнуть, уничтожить всё, что могло еще оставаться.

— А что если нет? — он говорит это с напором. — Что если я не отступлю от своих слов? Ты же понимаешь, что ты красивая картинка, к которой привыкли все в моем обществе. Приложение, которое нельзя удалить. Иначе всё будет уже не так. Это все для них. И я докажу тебе, что ты ничего не сможешь мне сделать. Абсолютно ничего.

Он поворачивается и уходит. Его шаги затихают в коридоре.