После развода. Времени вопреки

Заканчиваю с бумагами. Домой идти не хочется, но и оставаться здесь бессмысленно. Девочки провожают меня взглядами, в которых смешались жалость и сочувствие, от которых кожа покрывается липким потом. Я чувствую их взгляды на спине, но не оборачиваюсь. Нельзя. Нельзя поддаваться этой обволакивающей, сладкой жалости к самой себе.

Да, мне больно. Да, все, что случилось — это унизительно. Противно до тошноты. Но оказаться той, кто размазывает сопли по лицу и требует у мира жалости, еще отвратительнее. Поэтому подбородок выше, плечи расправлены, взгляд прямой. Я иду, даже если внутри все разорвано в клочья.

Возвращаюсь в квартиру. Дверь закрывается с тихим щелчком, который звучит громче любого хлопка. И в этой оглушительной тишине меня наконец отпускает. Накатывает пустота. Не острая боль, а тяжелое, безразличное ничто. Я пытаюсь затолкать ее поглубже, подальше, но она выпирает, давит.

Пока готовлю ужин, с моих глаз срываются первые слезы. Глупые, предательские. Не знаю почему именно. По нему? По упущенному времени? Семь лет. Мы могли бы… А ведь я еще хотела от него ребенка. Мы планировали. Не то чтобы отчаянно, не ходили по врачам без остановок, но уже давно не предохранялись. Ждали. Мечтали.

Я не давила. У Марка было много работы, и мы с этим не спешили. Я поддалась воле судьбы, и оказалось, не судьба. И, черт возьми, наверное, к лучшему. А то сейчас пришлось бы впутывать в эту грязь еще и маленького человечка. Мысль холодная, рациональная, но от этого не менее горькая.

Я сажусь ужинать. Вечерняя трапеза в полном одиночестве. Потом иду в спальню за халатом. Открываю шкаф. И вижу его галстуки. Аккуратный ряд. Шелк, шерсть, дорогие оттенки. Я сама выбирала большую половину из них, но не понимаю, как так вышло, что я их не собрала.

Первым порывом было выбросить все до единого. Отправить в мусорный бак вместе с памятью о нем. Но рука не поднимается. Не из-за сантиментов. Из-за денег. Каждый галстук — это маленькое состояние.

Беру телефон и пишу ему. Кратко, без эмоций.

“Забери свои галстуки. Они похожи на удавки. Еще пара дней, и я буду представлять тебя в них”.

Не дописываю, в каком именно виде. Но мое воображение услужливо рисует очень четкие и не радужные для него картинки.

Ответ приходит почти мгновенно. Как будто он сидел с телефоном в руках.

“Заеду завтра после работы”.

Я смотрю на сообщение, и что-то холодное и твердое поселяется внутри.

“Отлично. Они будут ждать тебя в подъезде”.

“Алиса, не глупи. Мы не чужие люди. Я заберу их из квартиры”.

Читаю это и почти физически чувствую, как открывается дверь, и он входит в нашу квартиру. В то место, где мы были так счастливы. С нашими взглядами, нашим прошлым, нашей историей.

Ну, конечно, размечтался.

Тут же открываю браузер. Ищу службу экстренной замены замков. Нашла. Оформляю заявку на завтра, на утро, как можно раньше.

Убираю телефон. Смотрю на галстуки. Теперь они просто куски ткани. Завтра от них не останется и следа. Как и от его доступа сюда.

И от этого становится немного легче дышать.

Глава 10

Алиса

Время десять утра, а мне уже сменили замки. Я успела разобраться с проблемным заказчиком и теперь молча смотрю, как солнечный свет безжалостно заливает мой кабинет, выхватывая из воздуха каждую пылинку. Я пытаюсь сосредоточиться на отчете, но цифры пляшут перед глазами. Мысль, отвратительная и навязчивая, как назойливая муха, жужжит в голове: “Подавай первой. Подавай на развод сама. Не доставляй ему этого удовольствия”.

Я откладываю планшет и с силой тру переносицу. У меня все равно нет другого выбора. Я не хочу делить Марка. Не хочу делить вместе с ним одно пространство, воспоминания, юридические формальности.

— Алиса, можно? — в дверях появляется Катя с кипой бумаг. Ее взгляд скользит по моему лицу, и я вижу, как в ее глазах зажигается знакомая искорка жалости.

— Входи, — говорю я, и голос звучит хрипло. Я откашливаюсь, возвращая себе стойкость. — Что там?

— Отчет по последнему проекту. Ты просила подготовить его к одиннадцати. И… э-э-э… еще звонил клиент из “Весны”, он недоволен цветовой гаммой. Говорит, “слишком уныло”.

Я беру у нее папку, листаю страницы, не видя, где, по его мнению, тут что-то “Слишком унылое”. Да, конечно. После того, как твоя жизнь превращается в черно-белый триллер, сложно подбирать жизнерадостные оттенки для чужого бренда, но здесь все, как мы и договаривались.

— Передай, что жизнерадостный кислотно-розовый мы оставим для его свадьбы, — огрызаюсь я. — А в этом проекте мы делаем ставку на стиль, а не на клоунаду. Собственно, об этом мы с ним и говорили, когда согласовывали заказ.

Катя замирает с открытым ртом.

— Алиса, я не могу так…

— Перефразируй, — вздыхаю я, откидываясь на спинку кресла. — Извини, Кать. Я не выспалась, а еще эта “Весна” с их ежедневными придирками. Скажи им, что при разработке дизайна мы учитывали предпочтения целевой аудитории и тренды. Предложи еще три альтернативных, но сдержанных варианта.

— Хорошо, — она кивает и медленно поворачивается к выходу, бросая на прощание. — Держись, Алис.

Дверь закрывается. Тишина снова давит на уши. И почему я не могу быть такой же решительной в собственной жизни? Или могу? Решено. Беру телефон, пролистываю контакты в поисках номера юриста. И в этот момент экран вспыхивает другим уведомлением. Не смс, а официальное уведомление.

Пальцы немеют.

“Подано заявление о расторжении брака. Требуется ваше подтверждение”.

Сердце совершает один резкий, болезненный толчок, замирает, а затем принимается биться где-то в горле, учащенно и громко. Надо же. Какая прыть. Всего день. Один день, и Марк уже оформил все, вычеркнул меня из своей жизни с казенной эффективностью.

Ярость, острая и ослепляющая, поднимается по пищеводу горьким комом. Он не просто ушел. Он пнул меня на прощание, убегая. Не раздумывая, с силой тычу пальцем в синюю кнопку “Подтвердить”. Пусть он получит свой развод. Пусть все наше прошлое горит синим пламенем.

Едва палец отрывается от экрана, телефон вибрирует с новой силой. Сообщение. От него.

“Значит, ты ждала этого дня? Быстро ты все подтвердила”.

Текст пылает на экране, и, мне кажется, я чувствую исходящее от него самодовольство. Щеки пылают. Он сделал это специально. Выставил меня отчаявшейся женой, которая с нетерпением ждала свободы.

“Только взяла телефон в руки, чтобы сделать это первой и не оттягивать неизбежное. Ты опередил. Поздравляю, теперь тебе открыты все дороги и пути. Смотри, не умри от счастья и переизбытка любви”, — печатаю я и пальцы дрожат от злости.

Ответ прилетает почти мгновенно, будто он сидел, уставившись в экран в ожидании.

“Не язви. Ты же знаешь, что все дело в обстоятельствах”.

Обстоятельства. Это слово выводит меня из себя окончательно. Оно такое… безликое. Оправдывающее.

“Знаю. В пышном белом платье и с грудью третьего размера. Прекрати мне писать,” — бью я по экрану.

Он не прекращает. Точки набора загораются снова. Я пишу на опережение.

“Я знаю, что тебе трудно побороть свою любовь к сообщениям, но ты уж постарайся. Или перенаправь ее в другое русло. Номерок подсказать?”

Отправляю это и швыряю телефон на стол. Он отскакивает и падает на пол с глухим стуком. Блин. Поднимаю. На экране все так же горят три точки. Он все еще печатает. Долго. Видимо, решил настрочить целую поэму с оправданиями. Я уже теряю интерес, возвращаюсь к отчету, пытаюсь вникнуть в строки о конверсии, как телефон снова вибрирует в руке.

Новое сообщение.

“Алиса, я знаю, что виноват. И прекрасно понимаю, что слова ничего не стоят. Поэтому после развода готов отдать тебе нашу квартиру. Полностью. Ничего делить не будем. Считай это… попыткой загладить вину”.

Я читаю эти строки раз, потом второй. И меня накрывает волной такого омерзения, что перехватывает дыхание. Он говорит о любви к другой женщине, о том, что разбил нашу жизнь, а теперь, чтобы “загладить вину”, сует мне деньги. Вернее, квадратные метры. Чтобы откупиться. Очистить свою совесть, как чековую книжку.

Пальцы летают по экрану.

“Я не нуждаюсь в твоих подачках”.

Пауза. Печатаю снова, разъяренная его “щедростью”.

“Все будет поделено по закону. Мне принадлежит половина имущества, и больше мне ничего не нужно. Ни от тебя, ни от кого бы то ни было”.

Его ответ приходит быстро, настойчиво.

“Я искренен, Лис. Я хочу искупить вину”.

Смотрю на слово “искупить”. Оно такое пафосное, нереальное. И оно оскверняет все, что между нами было. Делает наши семь лет товаром, который можно оценить в рыночной стоимости квартиры.

Горло сжимается. Глаза наполняются предательскими слезами, но я сжимаю веки, заставляя их уйти. Нет.

“Обойдусь”, — отправляю я последнее сообщение и ставлю телефон на беззвучный режим.

— Я справлюсь сама, — повторяю я про себя, закусывая губу до крови. — Обойдусь, даже если это убьет меня.

Откидываюсь на спинку кресла и смотрю в окно на безоблачное небо. У меня есть гордость. Та самая, глупая, несгибаемая гордость, которая не позволит мне принять его подачку. Чтобы он и его Оля не смотрели на меня свысока. Чтобы они не пришли однажды с претензиями, что я им чем-то обязана. Чтобы я сама могла смотреть себе в глаза.

Глава 11

Алиса

Дверь закрывается с тихим, но оглушительным щелчком. Я прислоняюсь к ней спиной, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Тишина. Та самая, громкая и беспощадная. Рабочий день был щитом, но здесь, в этих стенах, щит бесполезен.

Откладываю сумку и иду в спальню. Прямо к шкафу. Цель ясна, дело знакомо. Собрать остатки его вещей. Проклятые галстуки.

Он их обожал. Считал не аксессуаром, а статусом. Я могла часами выбирать один-единственный, проводя пальцами по шелку, представляя, как он будет выглядеть на нем. Каждый был маленьким признанием в любви, вложенным в узор и ткань, но сейчас все иначе.

Сначала я действую методично, почти отстраненно. Достаю коробки. Аккуратно складываю один, второй. Закрываю коробку. Третий, четвертый… Руки помнят каждое движение. Это успокаивает. Пока я занята процессом, мне не нужно думать.

Но потом взгляд падает на тот, в мелкий бордовый горох, как и платок в его кармане в день свадьбы Оли. Комплект. Я долго думала, стоит ли брать их в паре, и в итоге взяла. Я купила его на годовщину. Он сказал:

“Ты всегда угадываешь с подарками”.

Ложь. Все было ложью.

И тут что-то щелкает внутри. Спокойствие, как хрупкое стекло, разбивается.

Я сгребаю все оставшиеся галстуки с полки, не глядя, не складывая. Шелк мнется, дорогая ткань бессильно свисает из кулаков. Я запихиваю их в старый пакет из супермаркета, тот самый, в котором когда-то носила продукты для нашего ужина. Жест грубый, резкий. Пакет надувается, как уродливый шар.

И меня накрывает.

Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на пол. Пакет с галстуками падает рядом.

— Предатель, — вырывается у меня шепотом. — Как же подло…

За что он так со мной? За что я так боролась? Зачем пыталась угодить ему все эти семь лет? Зачем сглаживала острые углы во всех ссорах? Зачем я запоминала его вкусы, училась завязывать идеальный узел, радовалась, когда он одобрительно кивал? Я вкладывала душу в эти чертовы полоски ткани, а он в это время… в это время…

Боль, которую я так старательно запирала, вырывается наружу. Она душит, рвет изнутри. Это не просто слезы, это рыдания, выворачивающие наизнанку.

Тело трясет, по лицу текут горячие, соленые потоки, я поддаюсь и не могу остановиться. В горле ком, мешающий дышать.

— Я же любила тебя, — хриплю я в пустоту, сжимая кулаки. — Я верила… Верила в нас. А ты… ты просто остыл. Как чай. Как будто я ничего для тебя не значила.

И это самое страшное. Не измена, а обесценивание. Оказаться всего лишь “надежной гаванью”, скучной пристанью, пока он мечтает об урагане.

Не знаю, сколько проходит времени. Но слезы иссякают. Остается пустота и странная, леденящая ясность. Уже спокойно я поднимаюсь с пола. Ноги ватные, но держат. Подхожу к зеркалу. Лицо распухшее, глаза заплывшие, тушь размазана до висков. Жалкое зрелище.

— Хватит, — говорю я своему отражению. Голос хриплый, но твердый. — Хватит жалеть себя. Поплакали, а теперь пора брать себя в руки.

Я стираю следы слез тыльной стороной ладони. Одним резким движением. Вытираю нос. Беру пакет.

Выхожу в подъезд и, без колебаний, оставляю его рядом с дверью.

Возвращаюсь в квартиру. Дышу тяжело. Взгляд падает на бар. На открытую, недопитую бутылку красного вина. Мы открыли ее две недели назад. Я устроила романтический ужин. Готовила его любимые блюда, зажгла свечи. Он улыбался, говорил комплименты… а у него в голове уже был план, как уйти. Пока я пыталась разжечь огонь, он уже остыл. Окончательно.

К горлу снова подкатывает ком. Я отворачиваюсь.

На столе звонит телефон. Лена. Я смотрю на ее имя и не хочу брать. Не хочу слышать ее сочувственный голос, не хочу, чтобы кто-то видел эту дыру внутри меня. Но рука сама тянется к телефону, как утопающий к соломинке. Боль ищет выход.

— Алло, — мой голос похож на хриплое подобие меня самой.

— Ага, значит, ты все-таки решила там раскиснуть? — в трубке нет ни капли жалости. Ее голос резкий, бодрый, почти сердитый. — Ну, все, хватит. Собирайся. Встречаемся через час в “Гавани”. Адрес скинуть или сама вспомнишь?

“Гавань” — наш спасительный клуб, куда мы ходили, когда хотели спокойно поговорить или обсудить чью-то проблему. Там мы всегда поддерживали друг друга еще до того, как стали замужними. До того, как нас поглотила эта ложь.

— Я помню, где он, но, Лен, не думаю, что сейчас это лучшая идея…

— Алиса, теперь послушай меня, — она обрывает меня. — Собирайся и приезжай. Не хочу ничего слышать. Мне есть что с тобой обсудить.

— Это с чего вдруг? — я узнаю этот тон. — Протрезвела что ли? Опомнилась? Не сказать, что на свадьбе тебе было до меня.

— Тут соглашусь, каюсь и сожалею. Я была не в самом адекватном состоянии, но теперь я протрезвела и обалдела! — парирует она. — Мало того, что новости уже облетели все ленты, так я и половины не помню! А Оля молчит, как партизан. Так что мне нужно все узнать из первых уст, так сказать. Без цензуры.

— Лен, там нечего рассказывать, просто…, — голос снова предательски дрожит.

— Вот просто приедешь и расскажешь, что “нечего сказать”. Давай. Собирайся и вперед.

— Ладно. Только давай в зал, где не курят, или в отдельную комнату. Не хочу пытаться перекричать музыку, — соглашаюсь я, потому что у меня нет сил с ней спорить. Да и, наверное, она права. Мне нужно с кем-то поделиться, пока все внутри меня не рухнуло окончательно.

— Договорились. С меня место, а с тебя выглядеть потрясающе. И никаких слез!

Она скидывает. Тишина квартиры снова обволакивает меня, но теперь в ней есть цель. Я подхожу к зеркалу. Из него на меня смотрит панда с потекшей тушью и синяками под глазами. Жалко и беспомощно.

“Никаких слез”.

Я открываю косметичку, достаю мицеллярную воду и ватный диск. Стираю с лица следы боли. А затем возвращаю себе прежний вид. Тушь, тональный крем, пудра, румяна… Я наношу макияж, как доспехи. Каждый штрих — это заклепка на броне. Ровная подводка — вызов. Яркая помада — знамя.

Через двадцать минут в зеркале уже не убитая горем панда, а холодная, собранная женщина с безупречным макияжем и пустым взглядом. Идеальная маска.

Я беру сумку и выхожу из квартиры. Предстоящий вечер кажется полем боя. Но, по крайней мере, я снова в строю.

Глава 12

Алиса

Я приезжаю в клуб. Грохочущий ад, в который я почему-то согласилась спуститься. Музыка бьет по барабанным перепонкам, низкий бас отзывается вибрацией в грудной клетке. Я иду по краю танцпола, как по минному полю.

Каждый второй норовит плеснуть на меня липким коктейлем, толкнуть локтем или… раздеть взглядом. Взгляд того мужчины у стены, похожего на разъяренного бабуина, скользит по мне с ног до головы, и по спине бегут мурашки. Зачем я вообще сюда пришла?

Взглядом мечусь по темному залу, выискивая табличку с номером третьей випки. Если Лена не соврала, она должна быть там. Первая, пятая… Кто вообще так нумерует? Наконец, нахожу нужную дверь и, не стучась, распахиваю ее, чтобы как можно скорее спрятаться от этого шума.

И замираю.

На кожаном диване, развалившись, как царь, сидит мужчина. Возле него на коленях стоит девушка. Ее голова уткнулась в промежность парня, который, запрокинув голову, блаженно закатывает глаза.

И они… они заняты делом, не оставляющим сомнений в их намерениях.

— Боже! — вырывается у меня, и я с силой захлопываю дверь, напоследок крикнув в щель. — Вас что не учили закрывать двери?!

Слышу, как изнутри щелкает замок. Сердце колотится.

Достаю телефон и печатаю Лене сообщение, едва попадая по клавишам:

“И куда ты меня отправила? В третьей точно не ты, и они точно не пускают слезу по моему грядущему разводу”.

Звонить бесполезно, все равно ничего не услышишь.

Ответ приходит мгновенно:

“Прости! Нам заменили випку на шестую. Кажется, я забыла тебе сказать”.

Кажется. Конечно.

Нахожу шестую комнату. На этот раз стучу.

Дверь открывается мгновенно. На пороге Лена.

— Ты чего стучишь? — удивленно поднимает она бровь.

— Спасибо, хватило одного зрелища, — фыркаю я, проходя внутрь. — Мне не двадцать, чтобы спокойно реагировать на нечто подобное.

— И что такого ты увидела? — она смеется, прекрасно понимая, о чем я.

— То, чего не хотела.

Она закрывает за нами дверь и становится намного тише. Здесь слышна только приглушенная музыка из зала и тихий гул вентиляции.

На столе красуется целый арсенал алкоголя на любой вкус. Я смотрю на Лену с укором, но она лишь беззаботно пожимает плечами: мол, сама не знаю, как так вышло.

В этот момент дверь снова распахивается, и внутрь влетают запыхавшиеся Катя и Аня.

— То есть их ты не забыла предупредить о смене випки? — поднимаю я бровь.

— Прости, так вышло! — отмахивается Лена и тут же переходит к главному. — Давай лучше расскажи, что там произошло. Оля после твоего ухода чуть в обморок не рухнула. Они с Артемом еще несколько часов не разговаривали. Она, как привидение, ходила. Что это вообще было? Там, кажется, никто ничего не понял и все списали на…, — она виновато опускает глаза.

— На то, что я перепила. Не так ли?

— Типа того.

— И чем все закончилось? — спрашиваю я, и во рту появляется странный, горьковатый привкус. Меня слегка радует, что мои слова все же не пролетели мимо ушей Артема и он задумался. Хоть немного, но я отомстила Оле за то, что они делали за моей спиной.

— Да вроде ничем особо. Со временем они отошли, и все вернулось в свое русло, но напряжение все равно ощущалось, несмотря на то, что все старательно делали вид, что все хорошо.

— Ну и хорошо, — отвечаю, глядя куда-то перед собой.

— Лис, так что было-то по итогу? — три пары глаз смотрят на меня в ожидании.

— А что вы хотите услышать, кроме того, что я уже сказала на ее свадьбе?

— Честно? То, что ты сказала, не очень хорошо помнится, — признается Катя. — И если бы не новости, мы бы вообще были как в дремучем лесу.

Закатываю глаза от их честности, но это все равно лучше, чем очередная ложь. Делаю глубокий вдох.

— Мы с мужем разводимся.

— Что?! — выкрикивают они в один голос. — У вас же такая любовь! Да он же любит тебя, как умалишенный!

— Я тоже так думала, — голос срывается, и я с силой выдыхаю. — Но оказалось, что кроме меня он любит еще и Олю. Точнее, меня он уже не любит, а вот ее очень даже. А я, дрянь такая, мешаю их великому счастью.

Девочки откидываются на спинки диванов, их лица вытягиваются от изумления, шока и полного непонимания. Лена отходит первой.

— Лис, слушай, я не знаю, как так вышло, но… может, он просто запутался? Не знаю… Кризис среднего возраста, моча в голову ударила, ну или…

— Да-да-да, давай еще придумаем ему кучу оправданий! — обрываю я ее, и в моем голосе звенит сталь. — Я не знаю, что с ним не так. Просто он просит время, и чтобы меня не держать, он решил, что развод идеально ему подходит.

— А ты? — тихо спрашивает Аня. — Ты готова разводиться?

Я замолкаю. Потому что не готова. Потому что слишком больно. Потому что я понимаю, что вся моя дерзость в последнее время — это лишь защитная реакция, чтобы не сломаться окончательно.

— Мы, наверное… сходим за закусками, — шепчут Катя с Аней и тихо удаляются, оставив меня наедине с Леной.

Та подходит ближе, обнимает меня за плечи. И я чувствую, как предательские слезы снова подступают к глазам, сдавливая горло.

— Лис, подумай. Ты достойна если не лучшего, то точно не худшего. И то, что он сейчас сделал… Я не оправдываю его, но иногда лучше отпустить. Со временем все наладится. Я уверена.

— А я и не держу его, — мой голос срывается, выдавая все мое волнение и наконец-то вырвавшиеся наружу искренние эмоции. — Просто… это было так неожиданно. Я даже подумать не могла, что все закончится вот так.

— Лис, может, все к лучшему? — Лена сжимает мое плечо. — Ты же у нас и так успешная. У тебя и дело свое, и характер стальной. Да ты уже настолько закалилась, что тебя не сломать. Пусть он валит. Я больше чем уверена, что он еще приползет к тебе. У него просто шестеренки в голове заклинило.

— Знаю я, где у него заклинило, — пытаюсь улыбнуться сквозь боль.

— Ну тут мне кажется, и к гадалке не ходи, — Лена смеется, и мне становится немного легче. — Там у многих клинит с возрастом, только вот они не понимают, что погоня за “прекрасным”, часто выходит им боком. И то, что они считали “любовью”, на самом деле просто пыль в глаза.

Я смотрю на Лену, на ее знакомое, решительное лицо, и мне становится легче. Не от ее слов, а от того, что я, наконец-то, поделилась с ней своей болью вслух. Выплеснула все, что разъедало меня изнутри. И теперь, с этой пустотой внутри, я готова сделать следующий шаг. Двигаться дальше. Пусть и через силу.

Глава 13

Алиса

Работа. В настоящее время она — моя спасательная шлюпка, в которую я сбежала с тонущего корабля своей прежней жизни. Уже прошел почти месяц. Месяц, за который я научилась засыпать без слез и просыпаться без острой боли в груди. Но иногда, в тишине, пробираются мысли. Слова Ленки в клубе:

“Он еще приползет”.

А надо ли оно мне будет? Потом. Когда он наконец-то осознает, что погнался за красивой оберткой.

Откладываю ручку, которой только что подписала очередное соглашение. Откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза.

Любовь… Интересно она лечится временем? Сомнительно.

Скорее всего, она лечится работой. Новыми проектами, срочными дедлайнами, звонками клиентов. Стоит только погрузиться с головой, как память стирается. Правда, потом она возвращается, но уже не такая острая. Как старый шрам, который ноет к непогоде, но уже не кровоточит.

Телефон на столе вибрирует, отрывая от раздумий Сообщение. От него.

“18 ноября в 10:00 ЗАГС по нашей прописке. Улица Садовая, 15”.

Такие простые, будничные слова. Внутри все резко замирает, а потом сердце принимается колотиться, как бешеное, пытаясь выпрыгнуть из груди. Развод. Все же он состоится. Не в кино, не в чужих историях, а в моей жизни. Завтра.

Пальцы сами находят номер в записной книжке. “Елена Петровна, адвокат”. Та самая, которую я нашла в промежутке между работой, тоской и яростным желанием доказать всему миру и в первую очередь самой себе, что я не сломалась.

— Алло, Елена Петровна, здравствуйте, это Алиса, — говорю я, и голос звучит на удивление ровно.